Heal me.

      — Ты опять не своими обязанностями занимался? — спрашивает Арсений, убирая в сторону учебник и потягиваясь. Белый халат уже давно лежит на подлокотнике дивана, а сейчас на Попове лишь однотонные рубашка и штаны, в которых не так уютно, как в своих домашних вещах, но тоже неплохо. — Шастун, когда же ты перестанешь загонять себя? Лучше бы поспал немного. Я могу освободить тебе диван, если хочешь.       — Я всё, обещаю. А вот Вы похожи на мою маму. — мягко улыбается обладатель больших, милых глаз и осторожно проходит ближе к столику у дивана, оставляя свежие угощения на нём. — Потому что Вы слишком печётесь обо мне. — подчеркивает последние два слова и слегка с виноватым видом поднимает взгляд на Арсения, сквозь блеск очков которого Антон старается разглядеть голубизну глаз. — Вы пригласили меня сюда поспать?       На губах Шастуна возникает добрая улыбка, а бровь мягко скользит в удивлении вверх. Мужчина достает из кармана сложенный в один раз лист бумаги и тут же перемещается ближе ко столу заведующего, протягивая ему список. Антон изучает глазами неизменно знакомый стол со всеми предметами. Рядом стоят капли для глаз, крутящийся пенал из-под ручек и карандашей, папки с документацией и учебник по инъекциям.       Фразу про сон Арсений Сергеевич игнорирует. А вот поступить так же с доброй улыбкой Антона Андреевича не в силах. Попов и сам улыбается немного в ответ одними лишь уголками губ, и протягивает руку, забирая какой-то листок бумаги. Со списком лекарств. Хочется снова возмутиться на этого неугомонного врача, который в сей раз влез в обязанности Оксаны, которая и так имеет слишком много свободного времени.       — Пока ты работаешь в моём отделении, я буду следить за твоим состоянием. — парирует спокойно, сдвигая немного в сторону некоторые из книг, пестрящие разноцветными закладками-маркерами.       — А что Вы делаете?.. — анестезиолог осторожно тянет руку к пособию и стараясь не потерять страничку, где был Попов. Берёт книжку и падает в рядом стоящее кресло, вытягивая ноги перед собой.       Ему до чёртиков интересно всё, что касается его работы, а изученный вдоль и поперёк учебник всё равно завлекает внимание Шастуна, который уже повторяет выученные когда-то в университете строчки.       Арсений же мысленно делает пометку, что перед выходными стоит провести собрание отделения и раздать всем хороших пиздюлей. Особенно тем, кто чересчур обленился.       — Пытаюсь материал для лекции собрать. С понедельника опять идти в университет, — бормочет, пока взгляд бегает по строчкам с препаратами. А потом складывает его в карман халата, чтобы утром зайти к главному врачу и сделать заказ лекарств. На Антона, увлечённого чтением учебника, смотрит снова. — Поможешь составить краткую лекцию по обезболивающим? Это твоя стихия и ты лучше знаешь, о чём можно рассказать этим птенцам, чтобы не слишком запудрить им мозги.       — Помогу. — зеленоглазый уже вовсю читает, да и не нужны ему никакие пособия с учебниками, чтобы составить план лекции. В голове появляются разнообразные наброски этого самого плана, который Антон размещает ручкой на чистом листе бумаги, что стащил откуда-то с полки.       Даёт схеме название: «КЛАССИФИКАЦИЯ ВИДОВ ОБЕЗБОЛИВАНИЯ» ровным, что непривычно для врача, почерком, но поступает так только ради удобства Арсения Сергеевича, и дальше принимается заполнять листок той самой схемой.       Попов решает снова заварить чай. Уж теперь-то Шастуну точно никуда не нужно, и он сможет под крылом Попова немного полистать учебники, а потом и вовсе отдохнуть. Уж Арсений-то об этом позаботится. Потому как анестезиолог ему завтра нужен в здравом уме и памяти, а не помятый, словно лист из… из одного места.       — Сущность местного обезболивания заключается в блокаде болевых импульсов, исходящих из тканей операционного поля. Этот блок осуществляют на различных уровнях периферической иннервации от рецепторного аппарата до корешков спинного мозга. — пока ведёт выделителем по тексту, заодно успевает зачитать, без запинки дабы закрепить эту информацию в голове Арсения как заметку на пёстрой бумажке. — От Вас учусь плохим вещам, в книжке рисую… Кхм. В настоящее время используются местные анестетики двух типов: эфирного и амидного. Анестетики эфирного типа подвергаются быстрому гидролитическому разрушению в тканях и через определённый промежуток времени теряют свою эффективность. В этих случаях допустимо повторное введение препаратов. Анестетики эфирного типа могут также давать аллергические реакции. Анестетики амидного типа не претерпевают гидролитического разрушения в тканях и выделяются из организма в неизменном виде, поэтому при повторных введениях необходимо учитывать максимально допустимую дозу. При применении анестетиков амидного типа аллергических реакций не отмечено.       Пока вскипает чайник, а пирожки приятно манят своим ароматом, Попов заканчивает со своей частью лекции. Иногда посматривает на коллегу, что очень уж удобно, даже со своим ростом, устроился в кресле. Шум комнаты нарушает тиканье часов над входом, шорох перелистываемых страниц и тихое гудение чайника, который через несколько минут щёлкает — вода вскипела.       Арс думает, что наливать ещё коньяк Антону будет плохой затеей. Поэтому просто свой любимый травяной чай заваривает — хоть и горчит немного, но сахар и вкусные пирожки исправят дело. А травы полезны для организма, тем более здесь успокаивающие собраны.       Шатен ставит кружку на столик около Антона, заглядывает ему через плечо в книгу и чуть усмехается. Был прав, потому что Шастун действительно справляется быстро. Арсений Сергеевич думает, что мужчина, наверное, всё ещё наизусть помнит строки из учебника, который сам не так давно оставил в университетской библиотеке. А потом замечает лёгкую скованность в движениях коллеги и, прежде чем тот успевает возмутиться, опускает прохладные руки на его плечи.       Под большими пальцами, что легко надавливают, ощущаются даже через одежду напряжённые мышцы, и Арс хмурится:       — Боли в шее не мучают?       Шастун не следит за Поповым и пропускает момент, когда мужчина оказывается сзади, руками касаясь плеч. Это заставляет младшего дёрнуться, сильнее напрячься, но обернуться он боится, лишь взволнованно осматривая доступную часть кабинета.       Если Антон скажет правду, то Арсений займётся шеей подопечного. А это немного неправильно, по крайней мере, Шастун уверен в этом, в отличие от Арсения, соврать которому теперь предоставляется невозможным, ведь язык больше не повернётся.       — Мучают. Спазмы у ременной части и трапеция порой судорогой заходится…       Ему приходится насильно расслабиться, чтобы умелые руки хирурга справились с без того скованными мышцами на теле помощника.       — Терминальная анестезия − наиболее простой метод местного обезболивания слизистых оболочек путем смазывания или орошения их поверхности растворами местных анестетиков. Применяют препараты, хорошо всасывающиеся слизистыми и быстро блокирующие болевые рецепторы − лидокаин, артикаин, дикаин. Метод широко используют в офтальмологии, оториноларингологии, стоматологии, а также при выполнении эндоскопических исследований верхнего отдела пищеварительного тракта и дыхательной системы.       Дальше Антон замолкает, ощущая как горит светлая кожа от рук мужчины и прикрывает глаза, ощутив прилив крови к груди через настойчивые махинации Арсений Сергеевича…       Он неосторожно выделяет небольшими галочками пару страниц про наиболее распространённые виды обезболивающих препаратов, после с силой зажимая маркер в руке от боли, что прошила его насквозь от сильного нажима на одну из болевых точек, заставившей его сквозь зубы болезненно промычать.       Пока Шастун читает выдержки из учебника, Арсений занимается его шеей, совершенно не представляя, как с болью и спазмами младший успевает прекрасно выполнять свою работу, да ещё и другим помогать. Пальцы мужчины уверенно проходят по всем нужным точкам, а сам он понимает, что иногда делает больно — с губ Антона Андреевича срываются шумные вздохи. Однако Попов, словно в наказание, совершенно на них не реагирует: умеет малый себя запустить, пусть тогда и терпит.       — Инфильтрационный метод − различные методики основаны на пропитывании растворами анестетиков всех слоев тканей непосредственно в операционном поле и его ближайшем окружении. Используют низко концентрированные растворы анестетиков в большом количестве. Наиболее часто применяют 0,25% − 0,5% растворы новокаина…       — Словно опять во времена студенчества переместился. — бормочет Арсений Сергеевич в ответ на все заумные фразы анестезиолога, а потом не сдерживает смешок. — Всё, оставляй книгу и пей чай с пирожками. Весь день голодный носишься, так ещё и перекусил лишь батончиком.       Силу рук Арсений явно не жалеет и Антон уже пожалел, что попался, потому что Попов откровенно тискает плечи младшего, своеобразным наказанием. Молодой врач хмурится слегка и уже скулит, в этот же момент ощутив прохладу от сквозняка, когда голубоглазый отстраняется.       Шатен заканчивает массировать чужую шею, убедившись, что мышцы более расслаблены, чем были ранее. И присаживается на диван, вытягивая перед собой ноги, которые скрещивает в лодыжках. Ещё полчасика и можно сделать первый обход отделения.       — Завтра после работы заедем к тебе и заберём вещи, что могут понадобиться на первое время. — произносит, согревая руки о кружку с чаем, вдыхая едва заметно мягкий аромат трав. А голубые глаза пристально следят за реакцией младшего товарища.       — Ладно. — смиренно произносит себе под нос Антон, который поднимает умиротворённый взор навстречу Арсению.       Столько лет плечом о плечо они преодолевают сложные операции, а до сих пор ни разу не смогли побеседовать о чём-то отвлечённом. Всегда на пути к разговорам о бытовых вещах встаёт работа. Даже сейчас элементарно не обсудить погоду, которая меняется вслед золоту осени за окном, постепенно вгоняя Москву в меланхолию.       Не хватает пледа и домашнего уюта, только вот ни того, ни другого на рабочем месте ты не сыщешь.       — Спасибо, рассказать ещё историю о фокуснике? — таинственно произносит Шастун, подогнув длину ног под кресло.       В руках вместо книги оказывается кружка с чаем. Высокая температура приятно обжигала нежные ладони анестезиолога, что с желанием делает пару глотков чая и принюхивается к аромату всеразличных трав, что смешались в этой кружке в нечто вкусное со своей особенной горчинкой.       — Однажды, в 1844 году на своём выступлении фокусник Колтон вызвал на сцену добровольца и дал ему вдохнуть веселящего газа. Незнакомый мужчина заговорил и тут же с этого рассмеялся, он хохотал так, что не уследил, как свалился со сцены и умудрился сломать себе ногу. Публика заметила, что по неизвестным причинам он не чувствовал боли. В зале находился стоматолог Хорас Уэлс, который моментально догадался, в чём было дело, и выкупил изобретение у фокусника. Через год он решил сам продемонстрировать изобретение в действии и устроил показательное удаление зуба. Пациент, надышавшийся «веселящим газом», не должен был чувствовать боли при операции. Однако… По непонятной причине он кричал на протяжении всего действа. Уэлса тогда засмеяли, но лишь спустя время выяснилось, что у больного просто-напросто был панический страх врачей, а боли он и правда не чувствовал… Но дело Уэлса продолжил Уильям Мортон, который вскоре понял, что медицинский эфир ещё лучше справляется с задачей облегчения боли.       Арсений негромко посмеивается от истории об обезболивании веселящим газом, потому что ситуация с боязнью врачей до такой степени, что перепутали это с криком боли — забавная. Мужчина даже об усталости забывает, устраивается на диване, закинув руку на его спинку, а одну ногу, согнутую в колене, оставляет на сидении. Сидя полубоком к Шастуну, Арсений Сергеевич находится лицом к нему и успевает заметить, что чай анестезиологу пришёлся по душе.       — Я так понимаю, Вы живёте один? — Антон становится ещё мягче, мурлычет себе, пальцами поглаживая керамическую кружку и безустанно смотрит в глубь знакомых до мурашек глаз. В любые другие так долго смотреть бы он не смог.       — Один, да. Холост и одинок. — говорит и чуть пожимает плечами. — Ещё два года и могу покупать сорок кошек на свой сороковой день рождения. — добавляет с улыбкой, опуская взгляд на собственные руки.       Шутки шутками, но у него половина жизни за плечами, а дома ждёт только верная тишина, к которой шатен и то приходит через раз. Голубоглазый вроде как привык к этому и не особо тревожится о браке, наследниках и воскресных семейных обедах. Но иногда бывают моменты, когда задумывается: случись что — за ним и ухаживать будет некому. И тогда становится страшно от собственного одиночества. Только и этот страх ненадолго остаётся в Арсении, прячась вскоре обратно в свой домик в черепной коробке хирурга.       Прошло несколько лет и Антон заметил, что у Попова есть суперспособность — он не стареет. То есть. Ну вообще. Прошло около пяти лет, за которые можно было бы заметить изменения, но кроме ворчливости у Арсения ничего не поменялось. А быть может, просто Шастун видит его каждый день и не замечает этих плавных изменений в его физиономии.              — А ты почему один? — мужчина снова поднимает взгляд и встречается с внимательными и очень красивыми глазами Шастуна. Наверное, вопрос застаёт его врасплох, потому что врач медлит с ответом, а Попов уже жалеет, что спросил. — Если не хочешь, то можешь не отвечать. Это я так… из любопытства.       И вот, они коснулись личной жизни Шастуна, где у молодого врача киношная картина с перекати поле и свист лёгкого сквозняка в этом пустынном негде. Впрочем, как и в голове у Антона, который резко задумался. Его мозг сейчас на волне релакса и давно уже отрубил рабочий режим, что заменила лёгкая тупизна.       — Не встретил ещё. Да и встречать времени нет. Больше я, наверное, всё-таки увлечён работой. Особенно в последнее время. — Шастун с невесомой виноватостью смотрит вновь на собеседника и мягко улыбается. — Это моя детская мечта — спасать людей от различных болезней. А вот спасать людей от одиночества я не умею. К сожалению.       Ответ анестезиолога вызывает у Арсения тихий вздох. Шастуну всего тридцать, а он уже устроил погребение своей личной жизни, женившись на работе. Мужчина смотрит укоризненно, но от нравоучений сдерживается, покачав головой.              Шастун же теребит опустевшую кружку в своих руках и поднимается с кресла осторожно, осматриваясь, дабы найти чайник, но для начала обращается к голубоглазому.       — Можно ещё чаю, пожалуйста?.. Надо будет скоро отделение проверять. Мне можно с Вами?       Хирург на просьбу кивает легко, наливая чай в кружку Антона и придвигая к нему пирожки. А то худой, как палка. Тем более с ростом Шастуна это ещё более заметно. И сам неторопливо допивает свой уже остывающий чай, оглядывая задумчиво второго врача, что ожидает ответ.       — Можно. — кивает наконец, решив, что так будет быстрее и интереснее. — Заглянем заодно к твоей тяжёлой. Посмотрю, чем ты занимаешься в чужих отделениях. — не сдерживается от шутливого упрёка.       На шутку анестезиолог бесшумно усмехается, слегка даже с виной в глазах глядя, а после устраивается поудобнее, задумавшись ненароком о том, что если он так продолжит бегать за Владимиром Георгиевичем, словно овечка на поводочке, то от Арсения получат оба и очень сильно. Но обещания договориться с заведующим Антона вроде как ещё актуальны… Если только его, наивного альтруиста, не обманывают всё это время…