Heal me.

С анестезиологом через пару минут они остаются и шатен, абсолютно вымотанный даже такой мелочью, без сил опускается на диван. Руки слегка дрожат от сдерживаемого гнева, но это не мешает Попову провести ладонями по лицу, растирая кожу до боли и лёгкого покраснения. Вывести из себя заведующего отделением достаточно сложно. Только вот сегодняшней ночью все словно сговорились — была последняя капля в его терпении. Запрокинув голову на спинку дивана, мужчина прикрывает глаза и молчит, не желая пока что-либо говорить. Стоит Оксане выйти из кабинета Арсения, как Шастун подрывается с места, чтобы заварить уставшему заведу горячий чай… В надежде, что он расслабит хотя бы мышцы мужчины и подотрёт внутренние переживания своим приятным вкусом. Наверное, этот чай любит сам Попов, раз смесь из трав для заварки стоит в отдельной баночке с позолоченной крышечкой на полке… Шастун где-то здесь, Арсений слышит его шаги, движения. Не выдерживает. — Мне про отношение Фроловой к себе ты вообще рассказывать не планировал, да? — спрашивает, взглянув на врача. Зеленоглазый оказывается рядом, на диване и ставит кружку с тихим стуком на столик рядом. Складывает ладони между собой себе на колени и осматривает чужие колени, мгновенно поднимая взор к глазам, как только к нему обращаются. — Я не думал, что это что-то важное. У всех в коллективе всё идеально не может быть, Арсений Сергеевич. — мужчина смотрит совершенно наивно. Блеск его взгляда подловил приглушенный свет от лампы, что одна на всю комнату, несмотря на лежащую на его лице тень, глаза продолжали быть светлыми и чистыми, живыми. В отличие от той же самой Оксаны, взгляд которой неприятен будет многим своей закрытостью и кукольностью. С небольшим осуждением Попов реагирует на поведение анестезиолога. Тот словно ребёнок порой, наивный и добродушный, не способный дать отпор, когда это действительно нужно. И при этом остаётся превосходным специалистом с твёрдой рукой. В нём сочетаются две разных личности будто, а Арсений думает, что одну из них стоило бы немного встряхнуть. — Хотите анекдот? У меня есть парочка действительно забавных про медсестёр… — с лёгкой смешинкой решает разбавить стресс, повисший в этом помещении, а начинает с ещё более широкой улыбки. Знал бы, что от него веет атмосферой обаятельного чуда, обязательно бы пользовался этим оружием каждый день. — Не будь таким добрым к тем, кто этого не заслуживает. — отвечает негромко и тянется к горячей кружке, едва не обжигая руки. — Давай свой анекдот. И ложись отдыхать. Можешь здесь поспать, плед есть в шкафу. Мужчина следит за тем, как голубоглазый тянется к кружке и тихо напоминает о том, что та очень горячая и просит быть аккуратнее, а затем принимается за рассказ. — В психиатрической больнице звонит телефон. Дежурная медсестра поднимает трубку и слушает: — Алло, будьте добры Ивана из тринадцатой палаты. — Сейчас, схожу посмотрю… Дежурная идёт в названную палату, возвращается, и говорит в трубку: — Вы знаете, его там нет. — Ну, вот видите, я всё-таки от вас сбежал… У Шастуна на лице ни эмоции, нарочно держится, пока не замечает улыбку на губах Арсения и сам тихо хохочет, ощущая как они оба подрасслабились. Антону приятна компания коллеги, этого не отнять и невозможно не заметить. Хирург наблюдает за Антоном и даже не осознаёт, как сам начинает улыбаться от его улыбки. Этот тридцатилетний врач как будто не растерял ещё озорство и способность радоваться самым обычным вещам, немного даря этих ощущений и другим. Сейчас Арс и не вспомнит, что несколько минут назад кипел от злости, оставшейся теперь только неприятным осадком где-то на дне души. — Почему Вы считаете, что не все заслуживают доброты? Мне кажется, что зла на всех хватит, а вот быть добрым к окружению — это некая суперспособность. Не то, чтобы я был героем… — сразу же ретируется, ведь думает, что наговорил каких-то самовлюблённых вещей. Чуть щурится от собственной глупости и краснеет, приобнимая свои плечи. Пытается обдумать сказанное собой. Прав ли он? Рядом с я в н о более опытным человеком все твои принципы и рассуждения превращаются в никчёмный пепел. Арсений для него — авторитет. — Следует различать, Антон, что такое «быть добрым», а что — «терпение». В случае с Оксаной ты не добр. Ты всего лишь терпишь её хамство, тем самым поощряя на ещё большее неуважение. — парирует Арсений, взглянув на младшего. Он не знает, как донести Шастуну, что необходимо выработать в себе стержень и не позволять другим вытирать о себя ноги. Антон действительно добрый. Но остальные пользуются этим, наседая на шею и свешивая с неё свои ноги. И это не есть хорошо. Переосмысление приходит постепенно и когда ты не ждёшь, резко меняет твоё сознание в определённой ситуации и ты даже можешь не заметить, как изменил своё отношение к ней, к людям в ней, а вот они как раз, замечают любое изменение в отношении к ним. Готовые сразу отреагировать резко, потому что им перестало быть выгодно. Потому что теперь выгодно тебе, ведь так?.. Шатен не сводит глаз с Шастуна, рассматривая его зелёные, и опускает ненадолго взгляд куда-то на чужую щеку. И тут же хмурится. Он придвигается ближе, упираясь ладонью в сидение дивана рядом с чужим бедром, и накрывает чужую щеку ладонью для того, чтобы повернуть голову мужчины к себе ещё больше. Чувствует слегка пробивающуюся щетину, но это даже немного приятно почему-то ощущать, поэтому Попов на каких-то рефлексах поглаживает большим пальцем кожу, пока не касается наконец следа от ручки. Внезапное прикосновение к лицу вынуждает вынырнуть из собственных мыслей о вечном. Шастун мгновенно напрягается телом, но послушно отводит в сторону голову, взгляд роняя вниз, пока Арсений что-то там, явно оттирает. Ручку. Увлёкся рассказом и не заметил, как чиркнул, так похоже на озабоченного идеей Шастуна, который сразу же, хоть и с осторожностью, возвращает взор к голубым глазам, чтобы найти там объяснения этим действиям. — Кажется, помогая с конспектами, ты немного испачкался. — произносит, пытаясь стереть чернила собственными прикосновениями, и поднимает взгляд к глазам Антона. Ручки след отходит неспешно, будто нарочно, пока анестезиолог рассматривает сквозь тень что-то в глазах Попова, ждёт, когда заведующий разотрёт щеку коллеги до образования сильного покраснения, а то и до дыры. — Я бы сейчас умылся… Там, у себя. Всё равно спать гоните. — в зелени глаз просыпается и расцветает неистовство тепла, искромётного доверия и это всё обнимает приятный блеск некой боли от внутренних переживаний, о которых Арсению не суждено узнать. Арсений только успевает убрать руку, запнувшись в чужих глазах обо что-то понятное лишь Антону Андреевичу. Ему, Арсу, эти эмоции расшифровать никак не удаётся, и мужчина решает, что переборщил в своём желании сделать что-то полезное. — Доброй ночи, Арсений Сергеевич, до встречи на рабочем месте. — Шастун поднимается и сразу проходит к двери мимо хирурга, даже не обернувшись. Попов даже сказать что-либо не успевает или придумать ответ — Шастун поднимается с места, желая доброй ночи. Когда за ним закрывается дверь, хирург отчего-то выдыхает резко и падает спиной на диван, закрывая лицо ладонями. Внутри сумятица. — Шастун! — голубоглазый приподнимается на локте, глядя в уже пару мгновений как закрытую дверь, и фырчит. — Упрямый дурак… Сказал же ложиться здесь. Арсений вздыхает только, представляя, насколько неудобно Шастуну будет спать там, у себя. Но долго предаваться какой-то горечи мужчина не желает. Он ещё немного позволяет себе полежать, а потом заканчивает работу над лекциями — благодаря предыдущей помощи Антона это получается гораздо быстрее — и снова делает обход больных, после чего проверяет работу оставшегося на дежурство персонала. Шастун обязательно поспит, но сначала сбегает на перекур впервые за весь день, точнее, начался, кажется, уже следующий. На часах над главным входом он видит красные цифры: мигает первая минута следующего дня. От усталости, что сковала мышцы мужчина и хмурится, проходя мимо регистратуры, та пустая, но телефон еле слышно трезвонит, наверняка, кому-то плохо. И от мыслей, что в мире полно нуждающихся в помощи Шастуна даже подташнивает. Но вскоре попавший никотин в лёгкие помогает отбросить всеразличные назойливые рассуждения и заполняет его голову лёгким головокружением, приятным. Хочется отдаться своей зависимости полностью, но суровая реальность не дремлет, в отличие от половины тех, кто сейчас в больнице. Антон оказывается на лавочке, чувствует, как под плотный материал формы и под футболку с надписью легко задувает осенний ветер, вызывая мурашки. Шастун лишь вздрагивает, но не торопится обрывать удовольствие от курени, потому проваливается в мысли вновь, стоило только туману рассеяться. Он кладёт голову на свою руку, что лежит на спинке скамьи, закрывает глаза и вторую руку отводит к колену, где тлеет сигарета. Арсений Сергеевич ловелас и наверняка, сам об этом знает, только вот, может и не пользуется, а вот его верный анестезиолог сейчас страдает от желания большего. Понимает, что что-то ощущает неправильное, что-то, что явно будет мешать работе и потому становится чуточку сдержаннее с этого момента, хоть и сам не улавливает этот шаг, что меняет его внутренний мир на какой-то миниатом. Анестезиолога он даже и не тревожит. Сегодня вообще Шастуна в больнице быть не должно, поэтому Попов минует дверь, за которой отдыхает мужчина, и возвращается в свой кабинет.