Heal me.

Утром, едва только сменяется медсестра на посту, просит предупредить каждого из его отделения, что в половине девятого ждёт всех в актовом зале на небольшое собрание. При этом звучит эта просьба таким тоном, что бедная женщина кивает несколько раз, словно китайский болванчик, и выполняет наказ заведующего, когда он ещё не успевает отойти. Мужчина меняет форму на аналогичную, но менее мятую, и запихивает старую в рюкзак, чтобы постирать дома. Перед этим он приводит себя в порядок, умываясь холодной водой и бодрясь, чтобы проснуться. Поспать удалось часа три, но и то как-то тревожно. А за пять минут до назначенного времени выходит из кабинета, застёгивая белый халат прямо по пути к актовому залу, намереваясь поставить на место всех охреневших — по-другому не выразиться — сотрудников своего отделения. Время почти половина девятого, а он всё ещё спит. Арсений Сергеевич не особо против, но вот главврач если наведался с внезапной проверкой больницы и увидит Антона спящим, то второй отхватит знатных люлей и никакой Попов тут уже не поможет, к сожалению. Хотя почему он так надеется на него? Не должен. Но обязан прямо сейчас со скоростью света умыться, выдраить зубы запасной щеткой для ночных смен, которую сюда приволок и переодеться. Он меняет форму, распыляет на шею свой привычный аромат и пальцами зачёсывает кудрявые волосы назад, после чего натягивает верхнюю часть формы и вылетает из своей конуры, сталкиваясь сразу же в коридоре со светловолосой незнакомкой в форме анестезиолога. Антона глаза чуть ли на лоб не лезут, когда он понимает это и тут же хмурится, извиняясь за столкновение. Касается чужих плеч как-то резко, ещё в момент аварии и едва отпустив, пулей несётся по отделению к своему хирургу, нет ли у него срочных операций. Но на пути его ловит старшая мед сестра, хватает спешащего Шастуна за одежду на боку и со всей своей женской силой останавливает его. — А ну-ка, засоня, бегом на совещание, Арсений Сергеевич требовал чтобы были все. Мужчина в растерянности смотрит на неё и уже в мыслях молится всем богам мироздания. Резко выдыхает, а после следует вместе с женщиной к нужному кабинету, где их уже встречает чужой, строгий взгляд голубых глаз. Анестезиолог прикрывает за собой дверь и не прерывая зрительного контакта с Арсением, следует на свободное место за спиной Лидии. Сейчас будет конкретный разбор полётов… Тут и Оксана и бедный Юра, и все остальные, что под руководством Попова. В том числе и зав. отделением Владимир. Куда Антон попал? Можно с уверенностью сказать, что в адское пекло. В зале уже собрались все, кто ему был нужен, и немного даже больше. Например Владимира — того самого несносного заведующего другим отделением — тут вообще и быть не должно. Но его любопытный нос сунется в каждую щель, словно затычка в бочку. Попов мажет по нему холодным взглядом, решая, что раз уж он сюда пришёл, то тоже получит порцию мнения Арсения Сергеевича. Тем более высказаться с искренним возмущением мужчине есть о чём. — Всем доброе утро. Задерживать вас долго не ст… — шатен замолкает от постороннего шума, а затем оборачивается к двери. Бровь вопросительно ползёт вверх, когда он замечает припоздавшего Шастуна, что само по себе явление редкое. А медсестра же просто дожидалась, когда же сотрудники будут собраны. — Так вот, задерживать вас долго не стану. Попов ещё раз обводит взглядом сотрудников своего — и не только — отделения, задерживаясь на каждом буквально на секунду. Многие напряжённо переглядываются, пытаясь понять, по какому поводу их всех собрали. Некоторым абсолютно всё равно. Наверное, потому что им нет разницы, где прохлаждаться. И у Арсения Сергеевича от такого равнодушия вновь разгораются ночные эмоции. Поэтому когда он вновь говорит, в голосе читается сталь — прикрытие сдерживаемой злости на своих раздолбаев. — Хочу сообщить, что вы, дорогие мои, слишком вольно себя почувствовали. Ночное происшествие, когда наши многоуважаемые Оксана и Юрий вместо наблюдения за пациентами занимались своей личной жизнью, стало последней каплей в моём терпении… Мужчина замолкает снова, но в этот раз из-за поднявшегося гула. Ясное дело, нужно же обсудить новую сплетню о коллегах, которые сейчас во все глаза смотрят на Арсения с разными эмоциями. Но слушать этот балаган Попов не намерен. Он громко хлопает ладонями по трибуне. Звук раздаётся очень резкий от приложенной силы, а кожа на руках начинает гореть от удара. Шатен сжимает их в кулаки, пытаясь тем самым унять жгучую боль, но зато добился тишины в помещении. — С этого дня никаких поблажек в моём отделении. Многие из вас слишком обленились. И если вы сами не замечаете этого, не можете наладить собственную дисциплину, этим займусь я. — цедит он, снова взглядом натыкаясь на Шастуна. Во-первых, анестезиолог очень высокий и этим выделяется. А во-вторых, просто притягивает к себе взгляд Попова. — Любая серьёзная провинность со стороны любого из вас — и вы вылетаете за двери этой клиники не с самой лучшей рекомендацией. Это понятно? Больше никаких опозданий, никаких обменов дежурствами без уважительной причины и моего ведома. Никакой. Личной. Жизни. На. Рабочем. Месте, — произносит с четкими паузами для того, чтобы это уяснили раз и навсегда. Хирург отводит взгляд от Шастуна и обращает его к Владимиру, решив, что стоит перейти и к другой не менее важной проблеме. В голубых глазах Попова холодное пламя. Но Арсений давать слабину не намерен. Он ждал, что после принятия им поста некоторые привыкнут, возьмутся за дело нормально. Но прежним заведующий отделением оставил для него прощальный подарок — безалаберный коллектив, который не может самоорганизоваться. — А вы, Владимир Георгиевич, прекратите забирать в свое отделение моих сотрудников. — произносит ту самую претензию, что мучает его уже долгое время. — Ваше отделение полностью укомплектовано штатом. После того, как мои врачи побывают у вас на операциях, они порой не в силах стоять на ногах от переутомления. Работать на два отделения — задача сверхчеловека. А у нас таких не наблюдается. Поэтому настоятельно Вас прошу не эксплуатировать в своих целях людей из моего отделения. Шастуна это касается в первую очередь. Мне нужен здравомыслящий и полный сил анестезиолог, а не падающий с ног от усталости. У Шастуна волосы вот-вот дыбом встанут от разъярённого Попова, потому анестезиолог тушуется, обнимает свои худые плечи, но при том продолжает пристально смотреть и внимательно слушать своего заведующего (что первоочередно), который прямо сейчас отчитывает весь отдел по охране здоровья и жизни граждан. В глазах всё больше скапливается влага горечи, когда на него обращают молчаливое внимание многие и явно с осуждением, ведь здесь орут на них именно из-за Антона. По крайней мере так ощущается, причём чётко. Мужчина наконец опускает взгляд стыдливо, только Арсений приступает высказывать всё Владимиру Георгиевичу. — Вы меня извините, Арсений Сергеевич, но Антон сам согласился помочь, он в праве сам распределять своё время и силы, соглашаться или отказываться от чего-то. Это самый лучший анестезиолог во всей больнице, наверняка не глупый, но почему-то его заведующий сейчас орёт на меня за то, что он сам согласился. Антона прошибает током и молодой врач опустился лбом на сжатый кулак. Ему сейчас максимально непонятно поведение Владимира Георгиевича, потому что изначально зеленоглазый согласился помочь единожды, а после последовали уговоры с обещаниями. Шастун негодует, явно напряжён, но возмутиться и влезть в спор он не может. Если бы только Попов знал правду, прямо сейчас здесь бы, в стенах самой востребованной больницы был окровавленный труп пожилого мужчины. Все и всё вокруг обрело оттенки вражды, натянулось как гитарная струна до треска. Оксана смотрит сейчас на Антона, ухмыляется своим мыслям и довольствуется тем, что эпицентр всех недовольств здесь — именно он. На губах у Попова появляется ухмылка. Он знаком с Владимиром уже несколько лет, и тот не самый честный человек, способный приукрашивать правду очень сильно. И сейчас он определённо делает то же самое — Арс внимательно следит за жестами, которые выдают коллегу с головой. Хирург ссориться с этого момента не хочет, однако и лёд из голоса не убирает, понимая: Владимир Георгиевич знает правоту Арсения, а потому и нервничает. — Вам, как заведующему, должно быть известно, что о подобном следует уведомлять начальство врачей. Меня в известность поставили всего единожды. Делаю вывод, что дальнейшие выманивая Антона Андреевича были либо нечестными, либо… — голубоглазый шатен задумывается на несколько мгновений, и усмехается. — Хотя нет, других вариантов у меня нет. Пообещали что-то ему, пользуясь добротой анестезиолога и его не способностью отказать? Хирург складывает руки на груди, а потом закатывает глаза. С коллегой они будут разбираться в кабинете у главного врача. А сейчас Арсений отпускает всех работать. Его взгляд останавливается на каком-то поникшем Шастуне, однако окликнуть анестезиолога мужчина не успевает — того в потоке остальных работников отделения уносит из конференц-зала в коридор. Попов делает мысленную пометку, что нужно узнать у Антона, что случилось, но его и самого закручивает в делах до самого вечера. У голубоглазого под конец рабочего дня отваливается спина. Наверное, стоило бы заглянуть к мануальному терапевту, пока не прихватило ещё сильнее. Арс переодевается из медицинской формы в свои зауженные джинсы и рубашку, под которой однотонная черная футболка, и вешает на плечо рюкзак. Поправляет очки перед зеркалом, да растрепывает идеально причёсанные волосы, окончательно выходя из образа врача. — Чёрт… — глядя на своё отражение, он вспоминает, что обещал поселить у себя Антона Андреевича, с которым так и не удалось сегодня пересечься после собрания. Арсений выглядывает в коридор, листая на всякий случай телефонную книгу и выискивая в ней номер Шастуна, которого собирается набрать, если не отыщет его своими силами. Оглядывается вокруг, так и не обнаружив мужчину, а потом останавливает одну из дежурящих сегодня медсестёр. — Н-нет, не видела его. — мотает головой девчушка, и тут же уносится работать. День задался бренным, словно Антона окунули в прорубь, в ледяную воду он, по ощущениям, ушёл с головой, там и остался до конца рабочего дня, пока не вышел на улицу уже собранный, чтобы направиться домой и хоть как-то решить вопрос с хозяином своей съемной квартиры. Сигарета неторопливо тлела в длинных пальцах, помогала медленно тянуть время до ещё одной эмоциональной встряски… Так сказать, закрепительный эффект. С утра вставили по первое число и на ночь глядя отхватить придётся. Но моральной подготовке приходит конец, когда за спиной раздается звук кашля. Антон разворачивается внезапно, тушит окурок, благо успел сполна насладиться этими минутами, что остались тёмным пятном на металлической ножке скамьи. Надо отдать должное, после сегодняшнего выговора весь персонал сейчас носится, как пчёлки в улье — каждый чем-то занят, а при виде Попова и вовсе стараются ретироваться подальше от взгляда заведующего отделением. Но Арсений Сергеевич сейчас заинтересован в одном конкретном человеке, которого, вот уж неожиданность, обнаруживает в курилке. Шатен ненадолго замирает, рассматривая Антона, чуть запрокинувшего голову, и дымящуюся в его руке сигарету, гадая, каким чудом он проморгал эту деталь о своём враче. А затем прокашливается, наводя своим появлением небольшую суматоху в анестезиологе, и выгибает бровь, решая, что спросит о курении потом. — Вы, Антон Андреевич, собираетесь домой? — а потом, расценивая по-своему взгляд врача, вздыхает. — Если надеялись остаться на внеочередное дежурство, спешу вас огорчить — не выйдет. Вставайте, поедем за вашими вещами и ко мне. — Да, я собрался уже уходить… — слегка в растерянности шепчет, лишь бы тот не ругался и приподнимается с нагретого места, пока Арсений говорит что-то про переезд. У Шастуна на лице возникает вопрос, переплетается с максимальным непринятием и едва разбивается об усталость, как с его губ срывается действительно возмущенное, с нотками непонимания: — Что? К нему закрадываются мысли о том, что у Попова — биполярное расстройство. Сегодня утром он на Антона кидает осуждающие взгляды и вынуждает, поджав хвост, скрыться от позора на всеобщем обозрении, а теперь так скоро и смело зовёт к себе. На дворе холодает, поэтому короткий выдох, что сопровождает усмешка, остаётся в воздухе облаком пара и медленно испаряется. Красный нос и щеки мужчины ни капли не скрывают за миловидным лицом эмоцию отторжения, он осматривает пару мгновений Арсения перед собой и поднимает со скамьи свой рюкзак. — Вы меня сегодня уже успели поставить в неловкое положение тем, что огорчил Вас я. — совершенно спокойно произносит, пока разворачивается в сторону ступенек. — Справлюсь сам, не переживайте. Взгляд анестезиолога, по наблюдением заведующего отделения, даже в самые дикие по загруженности рабочие дни не был таким пустым. Арсений слегка хмурится и смотрит на Антона Андреевича так, словно видит впервые. А затем складывает руки на груди и, понимая, что не стоит прямо здесь выяснять, в чём дело, строго произносит: — Шастун, за мной в машину. Живо. Арсений Сергеевич даже и не думает сейчас, именно в эту минуту мягко уговаривать анестезиолога. Кудрявое чудо слишком ответственно относится ко всему, прямых приказов руководства — а уж тем более Попова — никогда не ослушается. И мужчина уверен, второй послушно идёт следом к парковке. Прямо сейчас Антона люто раздражает его же послушность и услужливость. Больше он таким точно не будет, не с Оксаной, не с Владимиром Георгиевичем. Его начальники — Попов и Логинов. Первый же прямо сейчас светит тёмной макушкой спереди, уверенно шагает к своей машине и даже не оборчивается — знает — Шастун не сбежит, не ослушается и пойдёт как послушная собачонка за ним, несмотря на фактическое отсутствие своеобразного поводка. Но даже это бесит не на шутку сильно. Потому анестезиолог садится в машину нервно, хлопает дверью в меру сильно, чтобы закрыть наверняка и сразу же утыкается взглядом в окно, обняв свой рюкзак. В салоне сразу включает подогрев, потому как зеленоглазый врач стопудово замёрз, пока морозил свою задницу на холодной лавочке. Вон, даже кожа на лице раскраснелась вся. Голубые глаза ещё раз задерживаются на Шастуне, что выглядит безумно угрюмым, и отворачивается. Выезжает с больничной парковки, интересуясь адресом, на который стоит заехать за вещами мужчины, и только после этого позволяет себе вздохнуть. — Антон, что с твоим настроением? — они не успевает отъехать от больницы и километра, как встревают на красном сигнале светофора в самом хвосте собравшихся машин. Арс уверен, пока они доберутся до поворота, красный загорится еще как минимум один раз. Он спокойно смотрит на Антона, подмечая каждую деталь: подрагивающие ресницы, тронутые румянцем от холода щеки, влажно блестящие губы, недавно сжимавшие собой фильтр сигареты. — Я никогда не видел тебя таким хмурым. Что-то произошло на работе? — Ничего. — сразу же отвечает, но не огрызается, хоть и снова в своей манере прилежного работника. За стеклом перебиваются огни фар, фонари и постепенно начинает моросить дождь. Шастун сидел прямо, но внимание уделял изучению дороги, даже не пытаясь взглянуть в сторону мужчины, а отвернуться совсем от него значит проявить нелепое неуважение. — Будешь тут весёлым. Весь день на меня все косятся, но ладно это, не понимаю, за что получил я. — то, как на него этим утром смотрел Арсений… Жуть. До мурашек и похвастаться приятными ощущениями они не могут, поскольку после этого остаток дня Шастун ходит, словно на иголках и винил себя по всех смертных грехах, ещё и новые умудрился выдумать, совсем сходя с ума, когда Попов пролетал мимо, будто не замечал его… У них даже та лёгкая операция прошла безмолвно, загнанный из-за проступков Антона хирург даже не смотрел на него… А он в свою очередь, опять же, как забитый щенок, ошивался из угла в угол. Мужчина растеряно смотрит уже на дорогу, так как где-то впереди загорелся красный и их ряд неторопливо пополз вперёд. Однако приходится снова затормозить уже через секунд сорок. И тогда шатен вновь смотрит на врача. — Антон… — имя анестезиолога ещё никогда так ласково не звучало в устах Арсения, который от неожиданности прокашливается под взглядом сотрудника своего отделения. Что ж, попытка номер два и надежда, что голос будет звучать нормально. Только вот тело перестаёт слушать хозяина, иначе протянутую к Антону руку не объяснить. Он накрывает холодную кисть коллеги своей теплой ладонью, слегка сжимая. Шастун откликается и глядит на Арсения изучающим взглядом, да сталкивается с рукой хирурга, что накрывает его собственную и вызывает табун мурашек отовсюду. Шастун молча рассматривает такое необычное явление и немного в шоке, хотя почему немного… Много! Плечи мужчины вздымаются, а ровная спина сильнее впечатывается в спинку сиденья машины. После объяснений попускает, но не надолго, потому что на смену этому приходит желание взять ответно за руку. Внутри всё неприятно подрагивает и мужчина осторожно убирает руку. Часто моргает, чтобы придти в сознание, лёгкое головокружение вновь застаёт анестезиолога, сидящего в машине своего начальника. А он, в свою очередь испытывающе глядит на Антона, что уже увёл взор обратно. — Я не ругался конкретно на тебя. У меня нет претензий к твоей работе. Ты, пожалуй, один их самых ответственных работников, что вообще я знаю. Пожалуйста, не воспринимай мои утренние слова на свой счёт. Они к тебе не относились вовсе. — Ладно. Я Вас понял. — впереди ждёт, кажется потасовка, Арсения стоит оставить ждать в машине, только на это он точно не согласится и решит помочь с вещами, которые Антон будет собирать не особо быстро из-за их количества. Благо, мебели его собственной не было, поскольку возвращаться к этому отморозку врач не собирался после кратковременного пребывания у Арсения, пока не решит вопрос с жильём. Оставалось только надеется на то, что бешеный владелец не придёт наводить фурор… Иначе столкнуться два вспыльчивых, горючих (один из них по определению, кстати, горячий) мужиков. А про взгляд, устремленный большей частью на Шастуна, Арсений Сергеевич промолчит. Не признаваться же, что на мужчину — собравшегося явно впопыхах, чуть проспавшего — просто приятно было смотреть, что он притягивал его, Арсов, взгляд, и что он сам не понимает причины этого. Так и не сумев придумать достойный ответ, Попов прикусывает нижнюю губу и бурчит что-то нечленораздельное. После того, как загорается зелёный цвет светофора, машина наконец трогается и ловко выезжает из этого застоя металла. Оставшийся путь до места назначения они тихо обсуждают детали работы, Антон ставит в известность, чем сегодня занимался, а занимался он по большей части пациентами и контролем того, что колят медсестры другим исключительно в их отделении. И про Оксану не забывает, та стала вести себя лучше, приятно общается и даже «выкает». Правда это ему не нравится, но об этом стоило умолчать. Они подъезжали к дому и Антон сразу достаёт ключи, оставляет свой рюкзак на переднем сидении белого Мерседеса, сразу после остановки выходя из машины. Упрашивать Попова остаться и подождать, опять же, бессмысленно от слова совсем, поэтому он молча направился к двери парадной, дождавшись заведующего, сразу скользнул в чистый, убранный и с консьержем подъезд в бежевых тонах. — Здравствуйте, Лариса Ивановна. — на лице мужчины мгновенно расцветает милая улыбка, а сама женщина в очередной раз тает при виде их собственного ангела во всём этом доме. — Привет, привет, Антош! Ты куда так спешишь? — женщина не без засевшего в глазах блеска от сияния жильца оглядывает Арсения в чёрном, в отличие от Шастуна, у которого на плечах бежевое пальто и светлые джинсы (хоть и с рваными коленками), под цвет которых были кроссовки. — Всё нормально, я просто переезжаю, а это… Мой друг. — Ты съезжаешь от нас? — она даже расстроилась, что Антон покинет их и перестанет воцарять здесь добро и мягкость. — К сожалению, мне пришлось. Но на этом их диалог обрывается, оставляя за собой волнительное облако переживаний женщины и сожаления Антона. Возле двери он уверенно вставляет ключ в скважину, быстро открывает и входит в тихую, тёмную, но просторную квартиру в светло-серых и тех же бежевых тонах. У Антона идеальный порядок был всегда и это становится ещё более ясно, как только загорается свет на натяжных потолках, включая подсветку. — Вам сделать чай? У меня не особо много вещей из-за частых переездов, но задержаться всё же придётся… — Шастун как только снимает обувь на коврике, перешагивает и разворачивается к шкафу на пятках в идеально белых носках, с плеч снимает нежного цвета пальто и кофейный шарф, отправив одежду на крючок. Мужчина на слова Антона согласно кивает, от чая он бы сейчас не отказался, а потом закрепляет это уверенным: — Если угостишь, то буду не против. Шатен рассматривает доступную из коридора часть квартиры, пока снимает куртку и обувь, узнавая в этой идеальной чистоте Антона. Почему-то даже сомнений не было — у анестезиолога дома, как и в операционной, идеальный порядок. Стерильно, наверное, так же. Последний раз дома он драил всю квартиру весь день, когда у него был последний выходной перед тем, как пришлось сбежать на неделю в больницу, ведь в тот же день к нему долбился владелец Артём, бесячий тип продолжал названивать, чтобы выругаться на Антона по выдуманным причинам. Чаще всего это был шум, но этажом ниже, но почему-то парочка соседей на первых порах жаловались именно на нового жильца — Антона. Оттуда у Артёма и появилась мания донимать мирного жителя и отравлять его жизнь. Шастун мгновенно ретируется на кухню, где ставит чайник, как неожиданно, простой, металлический. Делать генеральную уборку смысла нет, он протрёт только полки, что совсем опустеют ближе к уходу, все части в этой квартире, в том числе и огромная ванная в неожиданно тёмных оттенках, где больше стекла, убиться — на раз упасть и вскрыться. Двери в остальные комнаты, соединяющиеся с коридором, не закрыты. Оно и понятно, Шастун-то один живёт, его личное пространство — вся квартира, которую ни с кем делить не нужно. Когда Арсений Сергеевич проходит мимо спальни, в голове проносится не самая культурная мысль — «Ну ничего себе траходром». Кровать-то действительно огромная, а Попов, взглянув вдруг на коллегу, представляет, насколько часто и как именно мужчина мог её использовать. Вырисовывающаяся картина заставляет Арса закусить губу, ведь младшего за столько лет довелось видеть и обнажённым верхней частью тела, а всё остальное добавила фантазия. Мужчина уже заваривал в ситечке в виде розового сердечка свежий чай в кружке побольше, чтобы Арсений как следует отогрел косточки от осенней хандры ароматным, мятным чаем с нотками лесных ягод. А пока листья раскрываются от кипятка приятным ароматом по всей кухне, Шастун идёт на поиски заведующего, замирая в дверях. — Евроремонт, мне тоже нравится эта комната. Но теперь придётся спать на Вашем диване. — отшучивается легко, даже не смея ни о чём подозревать, потому чуть опустив кудрявую голову, следует обратно на кухню и уже севшему за стол начальнику подаёт кружку с чаем без лишних предметов в ней. И только споткнувшись о край тумбочки, больно ударяясь коленом, голубоглазый выныривает из своих мыслей, с каким-то ужасов осознавая, О ЧЁМ он думал. На взгляд Антона смущённо улыбается и глядит теперь куда угодно, но только не на него, а в кухне присаживается за стол и, уткнувшись в мобильный, несколько минут вообще никак не желает реагировать на этот мир. И только когда кружка с чаем оказывается под рукой, вздрагивает от неожиданности, вскинув голову на анестезиолога, чьи зелёные глаза сейчас в самую душу глядят. Попову ненадолго кажется, что коллега понимает, знает, о чём думал его начальник. — Он горячий, осторожно… — с заботой предупреждает, улавливая некую отстранённость от этого мира у Попова, на которого смотрит слегка с прищуром, но вовремя отходит, чтобы заняться сбором вещей. Мужчина ведёт плечами, желая выбить окончательно из головы мысли о занимающемся сексом Антоне, о том, как его тело прогибается, выделяет откровенно каждый изгиб и… Но как только Антон берёт чемодан из кладовки, как мат от Арсения разлетается в комнате очень громко. — Блять! — Арсений резко одёргивает руки от кружки, немного кипятка из которой пролил на кожу. А вот это уже отрезвляет. Спасибо, Вселенная, за знаки судьбы… Мужчина стряхивает с кистей воду, с облегчением замечая, что максимум несколько часов походит с воспалённой кожей, но без серьёзного ожога. — Арсений Сергеевич, блин. Также хирург заметно шипит, видно, всё-таки обосрался и ошпарился. Зеленоглазый прихватывает с полки пенку для заживления и обезболивания и сухую тряпку с крана над раковиной, которой сразу же ликвидирует потоп на столе, что не успевает накапать на пол, а затем снимает крышку с дозатора и тянется к руке хирурга, устраивает у себя в широкой ладони чужую и начинает покрывать краснеющее место прохладной пенкой и распределяет ту поглаживаниями большим пальца. И кто бы сомневался, что Антон тут же включит врача, начиная суетиться рядом с хирургом. Кисть мужчины тут же оказывается в руках анестезиолога, который заботливо касается его пострадавшей кожи лёгкими поглаживаниями, и шатен даже не смеет возражать растерявшись. Он поднимает голову так, что тёмная чёлка чуть спадает на лоб, и плечом убирает её в сторону, стараясь не делать лишних движений, чтобы не мешать Шастуну. Вздыхает от в очередной раз скользнувшего между ними «Арсений Сергеевич», не исчезающего и вне работы. Попов старше ненамного, поэтому чувствует потребность слышать хотя бы «Арсений» от коллеги, разница в возрасте с которым и десяти лет не достигает. — Антон Андреевич. — зовёт нарочито серьёзным голосом, стараясь держать лицо и не выдавать будущую шутку своими эмоциями. — Если ещё раз вне работы услышу это «Арсений Сергеевич» и «вы», я тебя поцелую. Пока он распределяет субстанцию по руке, даже и не смотрит на мужчину, который угрожает такими угрозами и заставляет Шастуна медленно, с опаской поднять удивлённый взгляд. — Арсений Сергеевич… — уже хочет возмутиться, как снова косячит и сразу же спешит поправить себя. — То есть. Арс. Арсений. — снова хочется добавить его отчество, но мужчина с зелёными глазами держится, поджав губы, что выглядит забавно. Приходится приложить все усилия, чтобы губы не дрогнули в улыбке. Взгляд шатена опускается на несколько мгновений ниже, к чужим губам, и в голове мелькает шальная мысль, что он вовсе не против был бы поцеловать Антона. Однако тот едва ли поймёт такое, и наверняка шутку воспримет угрозой, которая должна же ведь подействовать?