Heal me.

      Арсений тянется к разбросанным рядом с ними картам, опять перетасовывает их и раздаёт, вытягивая козырем даму пик. Оставляет колоду чуть в стороне, прежде чем взять свои в руки, взглянуть на них, а затем фыркнуть:       — Кажется, себя я не люблю, такие «хорошие» карты раздал… А у тебя что? Наименьшая козырная есть?       Антон переводит взгляд на свои вновь, называя вслух:       — Шестёрка. У тебя нет вообще ничего?       Мужчина зарывается свободной рукой в волосы. Локоть находит опору в виде той же спинки дивана у стены и вздыхает, прикрывая глаза от копошения в собственных волосах. Кажется, вот-вот начнет мурчать, скуксив нос с родинкой посередине.       А спина Арсения, наблюдающего за этим «котом», вновь даёт о себе знать и мужчина выпрямляется, выравнивает спину и отводит плечи немного назад, пока задумчиво смотрит в свои карты, заранее прикидывая, сможет ли с ними выиграть.       — У меня вообще ничего нет. — отвечает и поднимает взгляд на Антона, ожидая ход.       Шаст ходит первым и это двойка крести, накидывает следующие два раза ещё и выходит бито. Сам процесс увлекателен, ему любопытно узнать, как ведёт себя Арсений и то, как он думает, потому умело вытягивает победу на себя к середине игры.       И ведь по началу всё идёт очень неплохо, потому что шатен ожидал, что продувать начнёт с первых же ходов. Но нет, он умудряется отбиваться очень активно, пару раз принял, конечно, но потом снова Фортуна повернулась к нему лицом. Хоть и ненадолго. В самом конце игры эта капризная дама снова развернулась к голубоглазому хирургу задом.       — Да какого чёрта… — бормочет, принимая несколько карт, что не смог отбить, и кусает нижнюю губу, активно раздумывая.       Кажется, ещё немного и у него начнут скрипеть несуществующие шестерёнки в голове. Однако исход и так уже становится понятен, Попов даже заранее смиряется с этим, взглянув Антона, оставляющего перед ним свою последнюю карту.       Сам Антон ждёт какой-то подлости в конце с внезапным заданием, но замечает, что судьба вместе с Фортуной отвернулись от хирурга в сторону его милого соперника, которому приятно положить последнюю оставшуюся карту перед мужчиной, в руках которого остаётся целый веер. Пальцем наклоняет оставшиеся карты, чтобы изучить, с чем остался Попов.       — Так много добра, а выиграл всё равно я. — мужчина мягко улыбается, с морщинками в уголках счастливых глаз. — По второй?       — Проигран бой, но не война. — бормочет Арсений, пока сосед любуется его картами, которые так и не успел сбросить, а потом согласно кивает. — По второй.       Антон бумажные карточки собирает в ровную колоду, далее фаро шафлом перемешивает их в ловких руках, словно он самый настоящий шулер, и начинает раскидывать. Следом появляется козырная десятка с бубнами, а поверх неё лицом к лицу он кладёт остальные карты идеально ровно.       Арсений руками в постель за собой упирается и чуть откидывается назад, следя за тем, как Антон перемешивает карты и раздаёт их. Наверное, руки анестезиолога творят чудеса — карты у старшего намного лучше, чем были до, и это вызывает лёгкую улыбку и приступ азарта. Играть, имея козыри, намного интереснее.       — Семь. Цифра, несущая везение. — Шаст выглядывает из-за забора чёрно-белого рисунка по другую сторону от масти на картонке и хитро улыбается, убирая из-под себя затекающие ноги. Одну спускает к полу, а вторую оставляет как колено-подставку для своего запястья, той руки, что он передаёт карты в выдуманный центр внимания.       — А ты у нас ещё и нумерологией занимаешься? — щурится Арс, отбивая карту Тоши.       — Всего помаленьку. — отвечает Шастун и добавляет ещё карты, раздумывая прежде каждый свой ход.       В школе их разгоняли из туалетов и веранд, когда палили за азартной игрой в карты. Но именно там Антон просёк все фишки, риски и манёвры, выучил даже что-то не очень честное, но никогда ещё не использовал. От равноправной игры эмоции горят ярче.       И потому как Арсений уверенно идёт, а карты в колоде справа от Антона уменьшаются, внутри появляется покрытое спокойствием щекочущее желание победы…       Попов и сам успел остаться с затёкшими конечностями, поэтому двигается ближе к спинке дивана, чтобы прислониться к ней. Становится немного легче, в том числе и спине. Не жалея он сбрасывает даму крести, что уже надоела глаза мозолить, и интересуется:       — А на что играем-то?       Арсений ходит, туза жалко, но приходится отдать хотя бы короля.       — Проиграешь — расскажешь мне наизусть что-то из стихотворений 20 века. Среднего размера.       Шаст сам недавно думал, что Попов его обхитрит, но… Он сам задал вопрос, а Антон своевременно решает сделать маленькую пакость, так что придётся хирургу отдуваться… От расплывчатой уверенности в своей победе во всех трёх раундах анестезиолог не скрывает ехидной улыбки.       Игра продолжается и клонит в сторону Попова, карты в колоде кончились очень быстро, так распорядились те самые Фортуна и судьба, а у Антона накопилось много парных разных мастей, удобно… Сейчас он отыграется.       Наверное, Арсений слишком расслаблен и уверен, если не в своей победе, то как минимум в ничьей. А когда смотрит на Шастуна, внутри отчего-то селится лёгкое сомнение в своих шансах на победу. Он щурится, когда очередную карту выбрасывает и замечает, как анестезиолог отбивает их, а потом отдаёт ему парные и…       — Так ты поэзию любишь? — интересуется, раздумывая, чем бы отбиться, но через несколько секунд со вздохом немного по-детски вытягивает губы «уточкой» в лёгкой досаде. — Принимаю…       Длинные пальцы касаются карт, утягивая их в свой «веер», а сам мужчина чуть собирается мыслями. Однако и это ему не слишком-то помогает.       Между ними уже идёт третья партия, первые две из которых эпично профукал Арсений, сидя до момента осознания этого с гордым лицом, что так веселило Шастуна и уже даже скулы сводило от постоянной улыбки. И то, как Попов шипел себе под нос каждый раз, заставляло заливаться хохотом, но отвлекаться слишком от игры Антон не стал.       В конце концов Антон смотрит на хирурга с видом победителя, сдаёт последние карты и Попов издаёт звук недовольства, чем-то близкий к рычанию. Падает спиной на диван и закрывает лицо ладонями, ворча о том, что Фортуна повернулась к нему задницей.             Кажется, слышит даже смешок Антона, и наугад щупает подушку, бросая ту на звук. Судя по всему, не попадает.       В третий раз остаётся проигрыш за старшим. Антон заливается смехом от красноречивого выражения лица и звука недовольства, а после в него летит подушка, которую он пропускает над головой и та падает за спиной.       — Так, ладно… — Арсений привстаёт на локте, глядя на довольного своей победой соседа, что выглядит безумно милым с чуть растрёпанными волосами и спокойной улыбкой. — Бальмонта читал?       — Да, давай. — еле угомонился и сел удобно, осматривая мужчину, что уютно устроился полулёжа перед ним.       Голубоглазый следит внимательно за Антоном, а сам пытается понять, почему именно это стихотворение пришло ему на ум. Читал достаточно, и книги не просто так пылятся — что-то наизусть знает, что-то выделил закладками. А как пришло время выполнять задания, так всё не то, не подходит, отбрасывается Арсением мысленно. И остался вот только Бальмонт, который и любимым-то поэтом у него никогда не был.       Всё внимание Антона было сосредоточено на Арсении. Пока на мгновение его не отвлекает упавшая на пол подушка, что недавно кинул в него Арс. Поднимает обратно и теперь точно глядит на уже начавшего рассказ хирурга.       — Быть может через годы, быть может через дни, с тобой мы будем вместе, и будем мы одни… — начинает неторопливо мужчина, дождавшись полного внимания от Шастуна.       Арсения ещё в лицее, можно сказать, выдрессировали читать стихотворения с выражением, расстановкой и чувствами. И даже спустя двадцать лет он понимает, что этот навык не пропить и не выветрить из головы.       В какую-то минуту анестезиолог и сам стал шептать вслед ему строки из произведения:

«… и сердцу сердце скажет, что в смене дней и лет,

есть вечный, негасимый, неуловимый свет.

он был у вас во взорах, названья нет ему,

он будет снова, знаю, не зная: почему?»

      Арсению иногда думается, что лучше бы учили чему-то другому, а не тиранили учеников у доски, снижая оценки за каждую заминку или неправильно поставленный акцент. Но зато сейчас Попов может хоть в любом антикафе в творческие вечера читать посетителям стихи и быть уверенным — их внимание он точно завоюет.       — …ещё, ещё мы скажем, но что, не знаю я. Лишь знаю, что бессмертна любовь и жизнь моя. — продолжает шатен, так и не сведя взгляд с Антона.       Чёткость произносимых букв завораживает, ему бы в актёрский! В дикторы или чтецы, но выбрал мужчина более рациональную профессию…       От пристального взора и детального рассказала стихотворения Шастун немного и сам залип. Зелёные глаза мечтательно блестели, а голос Арсения вводил его в транс. Младший даже не заметил, как растаял в улыбке, а после часто стал моргать, смущённо краснея и оголяя ровные ряды зубов широкой, нежной улыбкой в адрес Арсения. Тот наблюдает за его выражением лица, эмоциями пытаясь понять, угадал ли как-то с выбором стихотворения, которое через пару строк подходит наконец к концу.       Хирург замолкает и несколько секунд слышит только тишину, смотрит на своего соседа и как-то неуверенно вдруг улыбается, спрашивая:       — Ну как?..       Ладони анестезиолога начинают громогласно дарить Арсению Попову аплодисменты.       — Браво! Это было потрясающе, Арсений! — а затем хихикает, поднимаясь с дивана. Внезапно к горлу подступает щекотливое чувство никотиновой зависимости. — Я схожу на балкон, покурю.