Увязну

      Над Москвой сгущались сумерки, ветер развевал растрёпанные волосы, которые ещё пару часов назад были старательно причёсанными. Бокал шампанского в руке так и оставался нетронутым, длинные нарощенные белые ногти едва касались тонкого прозрачного стекла, периодически по нему постукивая. Её балкон был единственным освящённым в такой час во всей девятиэтажке, голубой неоновый свет лился из открытого окна, как и сигаретный дым тек из её приоткрытых пухлых губ, на которых уже стёрлась алая помада. Приглушённый бит негромко стучал из комнаты, создавая особую атмосферу, ту, которая обычно царила в её сердце.       Вот уже совсем скоро папа должен был подарить ей квартиру на Бог знает каком этаже Москва-сити, мама уже купила билеты на показ новой коллекции Армани в Риме, причём в первом ряду, а после позвала на обед с каким-то депутатом в ВИП-зоне дорогого ресторана. Сестра звала на открытие очередного магазина ювелирных украшений в Лондон, уже осточертевший всем в их безумной и вечно понтующейся всем и вся семейке.       Всё это — реки денег, коттеджи в Барвихе, сауны и автосалоны, посещать которые стало традицией в семье Берзинс, отвратительные на вкус деликатесы, которые сестра будет фоткать в сторис и рекомендовать их рецепт своим миллионам подписчиков, хоть сама ни разу не подходила к плите и не брала кастрюлю в руки — всё это лицемерие и настолько бесполезно, что тошнит от очередного приглашения на обед или вечеринку в таунхаусе с внутренним бассейном с «элитной»водой.       А кому это нужно всё? Ей хотелось надеть обычную футболку из H&M, купленную за восемьсот рублей, а не долларов, тряпочные шорты за такую же цену, простые драные сандали, одни, но зато любимые, связанные с хозяйкой кучей воспоминаний, встать на поцарапанный скейт, надеть большие старые наушники и уехать в какой-нибудь далёкий район без роскоши, купить сигареты в дешёвом ларьке, в магазине приобрести бутылку пива и встретить рассвет на крыше пятиэтажки, лёжа на расстеленном покрывале, смакуя напиток и тихо напевая что-то себе под нос.       В глазах вертелись все эти проклятые Гуччи, Живанши, Армани, Хилфигеры, Версаче, Томы Тэйлоры, Найки, Вансы, Шанели, Диоры, чёртовы похотливые бизнесмены, папины партнёры, мамины почётные гости, их идиоты-сыновья, выпендривающиеся друг перед другом последними моделями машин, права на которые они бы ни за что не получили без отцовских капиталов, жеманные безмозглые дочки с силиконовыми телами и пустыми глазами, бесконечные машины, квартиры, сто тысяч кроссовок и тонны бесполезных украшений, которые дай Бог, надевались хоть раз в жизни.       Ида выкинула бычок с балкона, совершенно не заботясь о его участи и вернулась в комнату. Все песни из её телефона уже давно доиграли, помещение погрузилось в тишину, гнетущую, как минуты ожидания перед смертной казнью. По глупой привычке современной девушки брюнетка взяла телефон в руки и открыла Инстаграм, и снова, как должное, высветилось уведомление о двух тысячах новых подписчиков.       «У тебя очень интересная жизнь, наблюдаю за тобой уже третий год! Ты вдохновляешь меня, будь счастлива!» — прочитала девушка комментарий под своей последней публикацией. На фото она дежурно обнималась с каким-то богатым парнем, который подарил ей браслет от Гуччи. Кстати, украшение она отдала падкой на блёстки и всё яркое сестре-сороке — а что, у неё же браслета в таком цвете еще не было!  — Бедные, что же в моей жизни может быть интересного вам, если она скучна мне самой?       Так думала Ида, ставя лайк на комментарий возможно упавшей в обморок от восторга наивной девочки.       Зазвонил телефон, раздался какой-то попсовый трек на испанском, честно, Берзинс не помнила его название, а на дисплее высветилось лаконичное и простое слово из четырёх букв — Глеб. Он предпочитал сообщения в Вк или Инсте, но что-то сегодня дёрнуло его позвонить и заставить Иду чувствовать себя некомфортно. Она до жути боялась телефонных разговоров, ей не хотелось показать слабость голоса в нервные моменты. Но отклонить вызов значило пропустить важную информацию, а никакой другой Фара не давал в таких случаях, так что девушка, вздыхая, провела пальцем по экрану, снимая трубку. — Алло? — голос опять дрожал, еще раз напомню, что Ида не любила беседы в таком режиме. — Ида, привет. Тут такое дело, — сразу начал Глубин, звуча более оптимистично, чем удивил брюнетку. — Я Москву прилетел вчера ночью, хочу в субботу позвать всех своих в гости на тусу. Приходи-ка и ты. — Кто ты и что ты сделал с Глебом? Тусовки — это последнее, о чём ты сейчас думаешь. Да и вообще, я не хочу никуда, прости. — Что с тобой? Опять одна в своей хате с бухлом в обнимку сидишь?       Волна чувств Иды словно передалась Фаре через телефон, она почувствовала, как тот стал серьёзнее, а весь его игривый испарился. Друг понимал её больше всех остальных, ему единственному позволяла Берзинс Ида Улановна лезть к себе в душу и помогать, если она и не просила.       Крепкая дружба, построенная на осколках старых отношений, держалась уже почти пять лет, с тех дней, когда Глеб ещё был в Янграше, хотя всё уже трещало по швам и готовилось к развалу. О том, что коалиция распадётся рано или поздно, сказал Иде Артём, с которым она тогда встречалась и, конечно же, девушка пыталась как-то помирить парней, но видя эгоизм Глеба и то, как он поступил с ребятами из Уфы, корешами Бульвара, Берзинс опустила руки. Бесполезно было что-то латать, когда от некогда дружного коллектива оставалось одно лишь название.       Артём, сто тысяч раз извинившись перед Идой, расстался с ней после распада Янграши и укатил в Питер, удалил всех из друзей, его кореша вернулись в большинстве своём в Уфу, и только немногие нашли себя между двумя столицами необъятной матушки-России. Глеб взял безутешную от горя подругу под своё крыло, и некоторое время, где-то год они назывались парнем и девушкой.       Они стали друг другу как брат и сестра, и даже несколько раз Фараон посвящал ей песни, а она писала его портреты красками, стоя у окна с невероятно вдохновлённым лицом. — Глеб, — сказала наконец Берзинс, по привычке начав от нервов ходить с телефоном по комнате. — Я хочу, чтобы приехал ты. Без парней, шлюх и сигарет. Не супер-популярный рэпер, не Cold Siemens или Фараон, а мой Глеб, тот парень, которого я помню. Тот, что ещё со времён Янграши был моим другом и путеводной звездой.       Минуту в трубке царила мёртвая тишина, слышалось только ровное дыхание блондина и стук сердца самой девушки. Наконец, Глеб сказал всего три слова, которые заставили замершую в ожидании Иду радостно закусить губу: — Жди, сейчас приеду.