Пролог
30 октября 2021 г., 21:16
О чем вы думаете в первую очередь, когда просыпаетесь? Вспомните все свои мысли и скажите, какая из них самая яркая. Если вы сразу начинаете анализировать сны, то, наверное, вы мечтатель, а ваша реальная жизнь — отстой. Если думаете о насущных проблемах, то ответ тот же — отстойно существуете, ребята. Если вспоминаете, где аспирин или бутылка пива, чтобы похмелиться, то тут мы сталкиваемся с развилкой: либо ваша жизнь — отстой, а еще вы алкоголик, либо ваша жизнь — отстой, но чуточку меньше, чем у остальных, потому что вы богатый алкоголик. В любом случае вердикт один: жизнь — отстойное явление и ничего с этим поделать нельзя.
Меня зовут Нина. Сейчас мне 16, но что с этой жизнью что-то не так я поняла еще в 13. Горе от ума, никак иначе. За это время я успела попробовать многое, начиная от алкоголя и заканчивая наркотиками и мелкими кражами. Как итог: обязанность посещать центр для трудных подростков.
Не могу сказать, что сильно исправилась за год, хотя и торчала здесь с понедельника по субботу с 16:00 до 19:00. Поместить меня в этот центр было равносильно отправлению самоубийцы в хозяйственный магазин: убиваться в нем он не будет, но купить веревку и мыло, чтобы сделать это дома, вполне может. Тут встает вопрос личной ответственности. Однако одному человеку от сложившейся ситуации все-таки стало спокойнее: мать знает, что утром я в школе, а вечером в центре, поэтому особо не переживает, что в промежуток с 08:00 до 19:00 ей могут позвонить из полиции.
Это все звучит ужасно. И со стороны, возможно, кажется, что я та самая пропащая душа, которой не помочь. Но у меня была причина измениться. Все началось, когда появились первые проблемы в семье. Отец и мать никогда не жили в мире: отец, хронический алкоголик, регулярно уходил в запои, мать почему-то это терпела и работала за двоих, чтобы мы могли нормально существовать. Позже выяснилось, что отец не только алкоголик, но еще и изменщик — он завел любовницу, а мать, узнав об этом, прогнала его. Отец почти сразу пропал с радаров вместе со своими жалкими грошами, поэтому матери пришлось работать еще больше. А мне не хватало элементарного внимания. В то время еще и пубертат ударил в голову: я активно бунтовала, показывая, что мне нужен хотя бы один родитель. Но мать физически не могла дать мне больше внимания, а я не в силах была этого понять.
Из скромной отличницы я превратилась в наглую и взбалмошную девицу, с которой не особо-то и хотели иметь дело. С учебой начались серьезные проблемы, с друзьями исчезло былое взаимопонимание. Но на смену всему старому пришло новое: друзья — парни и девушки, которые прожигали свою жизнь в подворотнях и за гаражами, хобби — алкоголь, сигареты, легкие наркотики и мелкое воровство. С последним я, кстати, быстро завязала. Зачем пошла воровать? Не знаю. Крайний раз я помню хорошо, будто он произошел только вчера: попыталась стащить энергетик, но меня заметили. А дальше было задержание и большой скандал. После этого мама наконец-то обратила на меня внимание. Вернее, осознала, что давно со мной не справляется. Ее новый мужчина — отчимом его назвать у меня язык не повернется, мы с ним совсем не ладим, хотя нет, не так, мы с ним не не ладим, я его просто ненавижу — работал в отделении, куда меня и отвезли сразу после случившегося. Ему удалось замять дело, но некоторые меры все равно были предприняты: меня направили в центр для трудных подростков на исправление и поиск новых ценностных ориентиров. Директор центра Герман Алексеевич оказался старым знакомым материного мента, поэтому я оказалась в не лучшем положении — за мной наблюдали усиленнее, чем за другими. Но это продлилось не так долго, как я предполагала. Герман Алексеевич оказался умным мужиком: мы договорились, что я не буду косячить, а он не будет палить каждый мой шаг.
И вот спустя год я все еще тяну эту ношу — хожу в центр и провожу время со своими трудными одногруппниками. Нас нельзя назвать хорошими друзьями, мы как звери, загнанные в угол, — иногда деремся, но большую часть времени, собравшись в кучу, рычим на всех, от кого исходит потенциальная угроза.
Я уже давно не выделяла людей из толпы для того, чтобы отнести их к какой-то категории, но в центре с некоторыми невольно пришлось определить статус отношений. Например, Женю я могу назвать подругой. Нет, мы не устраиваем ночевки и не ходим в кино по выходным, но в центре мы довольно часто болтаем о разном, в основном обсуждаем свежие сплетни и ее проблемы в личной жизни. Лена и Яна, местные подружки-стервы, часто смеются над ней, хоть и не так злобно, как это бывает в средней или старшей школе. А мне же все равно: если ее что-то беспокоит, она может поделиться этим со мной. Да, ее суждения бывают наивны, а некоторые поступки сложно объяснить, но мы все тут не без греха. Я вряд ли смогу ей чем-то помочь, но выслушать — это всегда пожалуйста.
Такие же достаточно близкие отношения у меня сложились с Максимом. Он для меня до сих является темной лошадкой, но, несмотря на это, мне с ним спокойно. Макс часто провожает меня до дома, помогает, когда это необходимо, защищает, если ко мне придираются и с неподдельным интересом слушает мои порой глупые истории. Большую часть времени мы либо непринужденно болтаем, либо молчим. И это то самое комфортное молчание, которое иногда нам всем бывает очень нужно.
Я никогда не лезла к нему в душу, а он не лез в душу ко мне. Наверное, поэтому мы и любили проводить время вместе.
Год назад я и подумать не могла, что у нас могут сложиться такие отношения. А все потому, что нас связывает темная история. Темной я ее называю из-за того, что, когда пытаюсь что-то вспомнить, в голове одна непроглядная тьма. Эта была одна из первых вечеринок, на которой мы с ребятами дружно обдолбались. Платон принес таблетки, после которых моя голова перестала работать ровно до момента пробуждения следующим утром. Открыв глаза, я увидела рядом голое тело, которое, как оказалось, принадлежало Максиму. Вот такая история о том, как я совсем не запомнила свой первый раз, который в книгах и фильмах описывают и показывают жутко романтичным.
Мы даже особо обсуждать произошедшее не стали. Просто перебросились парой фраз, типа «классно потусили», и разошлись в разные стороны. Но как-то так вышло, что с каждым днем Макса в моей жизни становилось все больше и больше.
Поначалу Женя часто говорила, что я нравлюсь Максу. Но я отпиралась, объясняя ей всю ситуацию. На тот момент меня совершенно не интересовали отношения, да я и не считала, что могу нравится Максу серьезно. Нас ничего не связывало, кроме пьяного секса, который вряд ли был хорошим. Признаюсь, что этими мыслями я себя успокаивала, потому что совершенно не воспринимала его как парня. Хороший друг (на тот момент потенциальный), не более. Мы никогда не говорили с ним о чувствах. Он не предпринимал никаких действий, а я не выделяла его среди других: одинаково общалась со всеми парнями-одногруппниками, на совместных пьянках больше не позволяла себе ничего лишнего. Не знаю, чувствовал ли Макс ко мне что-то на самом деле, но иногда я ловлю на себе его задумчивый взгляд. Его душа — потемки. И что у него в голове — знает только он сам. Я уже давно не пытаюсь разгадать эту загадку.
Весь год все было хорошо. Настолько, насколько это могло быть в данной ситуации. Я посещала центр, иногда напивалась или накуривалась, устраивала всякие пакости с ребятами. Но однажды пришел Фил и все изменилось.
Мы живем, не думая, что в нашей жизни могут произойти радикальные перемены, которые заставят нас что-то переосмыслить. Такие перемены всегда происходят неожиданно и часто не по нашей воле. Я не думала, что этот парень вызовет у меня такие яркие эмоции. И уж точно не думала, что мои яркие эмоции причинят боль другому, чей задумчивый взгляд прожигал мою спину на протяжении всего прошлого года.
