Пропитай меня всей своей болью и назови любовью

      — Нина, подожди меня, — услышав знакомый голос, я обернулась. Женя быстрым шагом шла в мою сторону, одной рукой придерживая рюкзак. В другой руке она держала пачку чипсов. — Будешь?       — Не-а, — я улыбнулась и продолжила идти к актовому залу. Женя что-то увлеченно рассказывала, но я особо не слушала, потому что прибывала глубоко в своих мыслях.       День не задался с самого начала. Я проспала, а Вадим, мамин бойфренд, у которого был выходной, воспринял это как бык красную тряпку: он влетел в мою комнату и начал орать, что я совсем не думаю о матери и своем будущем, что из меня непонятно что вырастет, а еще что вечно разбираться с моей уголовщиной он не будет. Мать все это время сидела на кухне, предпочитая не встревать в наши разборки. Я, желая быстрее прекратить этот цирк, собрала вещи и, не завтракая, ушла в школу.       Идти на уроки не было никакого желания, так же, как и не было желания еще сильнее злить Вадима. О всех моих пропусках учителя сообщали матери лично, поэтому прогулять и сохранить это в тайне не получилось бы. Мать давно не проводит со мной воспитательные беседы: роль обеспокоенного будущим ребенка взял на себя Вадим. Своих детей у него не было, поэтому он отрывался на мне: орал, наказывал, садил под домашний арест — в общем, по его мнению, выполнял все функции отца.       Подойдя к актовому залу, я открыла дверь и кивком головы предложила Жене пройти внутрь. Зайдя следом, я увидела, что из наших на месте уже Макс, Никита, Дрочер и Эдик. Платона и девочек еще не было.       — Всем привет!       Я опустилась на сидение на третьем ряду от Эдика, Женя расположилась рядом. Макс, сидевший впереди, услышал мой голос, повернулся и широко улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.       — Девчонки, привет! Отличный день сегодня, правда? У нас будет интереснейшее занятие… — Эдик, вечно позитивный молодой психолог, должен был пробуждать позитивные мысли в наших чумных головах, но на практике лишь раздражал. Серьезно его никто никогда не воспринимал, но то ли он этого не понимал, то ли его это вообще мало волновало.       Пока Эдик болтал, я смотрела на входящих девочек. Следом вошел Платон. И тогда наконец-то началось занятие. Почему наконец-то? Все занятия Эдика воспринимаются нами по одному принципу: быстрее он начнет нести всякую хрень — быстрее закончит.       Время тянулось бесконечно медленно. Никита, видимо, конкретно задолбался и ушел в туалет. Женя, впрочем, как и все остальные, зависала в телефоне. Мой телефон сел, так что мне пришлось найти себе новое занятие: я начала рассматривать профиль Макса, который повернулся полубоком и откинулся на деревянный подлокотник.       Короткие волосы, маленькие татуировки на лице, ровной нос, густые брови и пухлые губы — Макс был привлекательным. Я снова подумала о том, что у него нет девушки и это странно. Большем чем уверена, что его привлекательность очевидна не только мне.       Он словно почувствовал, что я его рассматриваю, и поднял голову. Наши взгляды встретились. Он тут же улыбнулся, вновь опустил голову и что-то напечатал в телефоне, а потом поднял его и потряс в руке, намекая, чтобы я проверила свой на наличие сообщений. Я хотела прошептать, что он сел, но не успела. Меня прервал шум от вновь открывшейся двери. Мы все повернули головы, думая, что вернулся Никита, но перед нами предстал некто другой.       Темноволосый парень обвел взглядом помещение, ни на ком не задерживаясь дольше секунды. Я пропустила тот момент, когда удивление сменилось восхищением: мне показалось, что симпатичнее него, по крайней мере в этой дыре, я еще никого не видела.       — И это поможет снять вашу защитную скорлупу, — Эдик, увидев новенького, прервался и широко улыбнулся. — Привет! А ты, кажется, Филипп, да? Добро пожаловать в наше содружество единомышленников. Проходи. Занимай любое место. У нас тут территория свободы от образовательных гостов…       Платон кинул что-то Максу, но это что-то не долетело и угодило прямо мне в голову.       — Твою мать!       — Нина, прости!       Я отвлеклась от изучения внешности, как выяснилось, Филиппа и потерла ушибленное место. Макс наклонился и поднял с пола бутылку, а потом посмотрел на меня, нахмурив брови. Я махнула рукой, показывая, что все в порядке.       — … атмосфера взаимопонимания. Ты, Филипп, сразу подключайся. Мы играем в такую увлекательную игру, которая называется «Какое я животное».       Новенький, полностью игнорируя Эдика, подошел к Лене и сел на соседнее сидение, закинув ее ноги к себе на колени. Он взял из ее рук маркер и начал что-то рисовать прямо у нее на бедре. Я наблюдала за этим, плотно сжав губ от досады. Ну конечно, очередной красавчик запал на Лену, даже не посмотрев в мою сторону!       Макс не дал Эдику закончить свою речь: он начал прыгать с сидения на сидение, изображая обезьяну. Я привыкла к подобному, впрочем, как и другие ребята, поэтому какой-то реакции это ни у кого не вызвало.       — Видишь, у нас уже есть обезьяна, — наблюдая за действия Макса, сказал Эдик. — Очень хорошо, очень хорошо. Присядь. — Когда Макс приземлился на место, психолог продолжил свою речь. — Игра такова: ты говоришь кто ты, а я даю твой психологический портрет. Ну вот, например, Жень?       — Че сразу я? — Женя оторвалась от телефона и возмущенно посмотрела на Эдика.       — Просто назови какое-нибудь животное.       — Ну черепаха.       — Отлично! Черепаха, — Эдик взмахнул руками и начал анализировать. — Это значит, что ты нетороплива в принятии решений и закрываешься от людей в свой панцирь…       Не успевает Эдик закончить, как с задних рядов раздается истерический смех Дрочера, который чуть не разборчиво произносит:       — Ага, размера XXL.       — Рот завалил!       — Гена, щас как на тебя сядет, — протянул Макс, но и эта реплика тоже не вызвала реакции у одногруппников.       — Полемика, ребят, полемика — это здорово!       После этих слов Женя встала со своего места и пошла к выходу. Эдик, впрочем, это комментировать никак не стал, а просто продолжил вести занятие.       Шутки про Женю и ее лишний вес стали особым ритуалом для группы «Б». Женя продолжала реагировать на них остро, но высказывания уже давно перестали оставлять какое-то напряжение и послевкусие. Я редко встревала с предложением завалить обидчикам свой рот, так как считала, что Женя сама в состоянии за себя постоять. Возможно, это характеризует меня как не очень хорошую подругу, зато Женя понимает, что я не испытываю к ней жалости и не акцентирую внимание на ее проблемах с весом.       Жалость — это отвратительно. Меня жалели, когда отец ушел из семьи. Меня жалели, когда отправляли в центр для трудных подростков — это же такое клеймо на всю жизнь. Ненавижу жалость, поэтому и не опускаюсь до того, чтобы жалеть других.       Я сейчас окончательно разрушу образ нормальной подруги, но вслед за Женей я не побежала. Во-первых, как я и говорила, ненавижу жалость. Во-вторых, очень уж меня заинтересовал этот Филипп, который сейчас внимательно вырисовывал что-то на коже Лены.       — Ладно, хорошо, продолжаем. Филипп, подумай и скажи, какое ты животное?       Я повернула голову, чтобы лучше видеть лицо новенького и он, глядя прямо мне в глаза, произнес:       — Слон.       Я приподняла уголок губ, отвечая на его взгляд. Слон? Выбор интересный. Только как ты это аргументируешь, красавчик?       — Отлично, слон! Ребят, что мы знаем о слоне? Это самое большое животное. Значит, ты подсознательно пытаешься быть выше других. Верно? — предположил Эдик.       — Да нет. Просто у меня член огромный.       Это реплика вызвала неоднозначную реакцию: Яна скривилась, потому что слышала подобные высказывания не в первый раз, Дрочер начал похабно хихикать — у этого одно на уме. Я повернулась всем корпусом к новенькому и, выгнув бровь, с вызовом посмотрела на него. Филипп сначала не обратил на меня внимания, но, когда я заговорила, он вновь посмотрел на меня уже заинтересованным взглядом.       — Чем докажешь, новенький? На словах вы все с большими членами.       — А ты приходи в туалет после занятия. Видел, что у вас там проходят демонстрации, — я не успела отреагировать, потому что в разговор неожиданно вмешался Макс.       — Ты за базаром следи, — эти слова удивили не только меня, но и всех окружающих. Филипп посмотрел на него и уже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередил Эдик своей попыткой перевести разговор в безопасное русло.       — Шутки, шутки, ребят, это здорово. Это прям лол, очень хорошо.       Вскоре в зал вернулся Никита. О Максе все быстро забыли, потому что у Никиты и Филиппа завязалась потасовка из-за места рядом с Леной. Эдик быстро решил проблему, начав угрожать жалобой администрации центра. Парни расселись в разные стороны и остаток занятия прошел в более-менее спокойной обстановке.       Филипп сел на ряд ниже от Лены, оказавшись в непосредственной близости от меня. Я снова повернула к нему голову, но не успела ничего сказать, так как меня позвал Макс. Он опять указал на телефон, а я наконец-то озвучила, что он сел, и вернула все свое внимание новенькому.       — А я собака, — он выгнул бровь, ожидая продолжения. — Слышала историю о том, как черный пес и слон хорошо ладили.       После этих слов я вернулась в исходное положение и стала делать вид, что слушаю Эдика. Филипп одобрительно хмыкнул, но ничего говорить не стал.

***

      Я шла по коридору, думая, куда могла пойти Женя. Так как телефон сел, написать или позвонить ей я не могла. Возможно, она в туалете? Или на крыльце? А может, она торчит в столовой. Обходить все эти места желания не было, поэтому я сразу пошла в сторону импровизированной курилки, чтобы проветриться и выкурить сигарету.       В этот момент мимо проходил новенький. Я снова ему улыбнулась, а он, подмигнув мне, прошел к лестнице, ведущей на второй этаж.       Оказалось, что все это время сзади шел Макс, который догнал меня уже на выходе из здания.       — Эй, привет! Че с телефоном?       — Забыла поставить вчера на зарядку, а утром пришлось быстро свалить из дома. Материн мент опять устроил показательное выступление, — я хмуро улыбнулась, вновь вспоминая то бешенство, которое охватило меня утром после ссоры.       Макс кивнул и, засунув руки в карманы спортивных штанов, пошел рядом. Сначала мы молчали, но я физически ощущала какое-то напряжение, витавшее в воздухе между нами.       Когда мы вышли из центра, оказалось, что на крыльце никого из наших не было. Значит, Женя все-таки в столовке или туалете. Я пожала плечами, подумав, что раз уже пришла, то все-таки покурю. Макс шел следом, продолжая молчать.       Мы забрались на парапет, и я достала сигареты. В следующее мгновение на меня обрушилось осознание того, что я забыла зажигалку. Черт, она по-любому осталась на столе. Отлично, если Вадим ее увидит, то обязательно докопается до меня вечером. Зожник хренов.       Макс заметил мое смятение и поделился своей зажигалкой. Мы молча курили, наслаждаясь тем, как легкие заполняет никотин. Стоило бы бросить, но точно не сегодня.       — Как тебе новенький?       — Новенький? — я предполагала, что он задаст этот вопрос. Ситуация в зале меня несколько смутила, потому что слова Филиппа не были оскорбительными или слишком похабными по меркам центра, но Макса это, очевидно, задело. — Нормальный вроде.       — Мутный он какой-то, — договорив это, он затушил сигарету о парапет. — Ты бы с ним не водилась, мало ли…       — Макс, — прервала его я, — во-первых, мы знакомы час. Во-вторых, это не твое дело. Окей? И почему ты вообще на него так взъелся? Тот же Дрочер вещи и похуже говорит.       Я увидела, как Макс замялся. То ли он не мог объяснить свои действия самому себе, то ли не знал, как сформулировать причину такого отношения к новенькому. Пока он пытался родить из своих уст внятное объяснение, я успела докурить и спрыгнула с парапета.       — В общем, ты посиди и подумай, а я пойду искать Женю. Удачи!       Меня почему-то дико выбесила эта ситуация. По натуре я довольно свободолюбивая и не терплю даже указаний матери, а тут… Глупость какая. Возникло ощущение, что Макс ревнует, но даже если и так, то это сугубо его личная проблема. Статус наших отношений я обозначила давно, дальше он может делать с этим что угодно. В рамках разумного, конечно.       Продолжая думать об этом, я вошла в здание. Тут же очень кстати на горизонте возникла Женя. Я привлекла ее внимание взмахом руки. Она остановилась и дождалась, пока я дойду до нее. После мы вместе пошли на второй этаж.       — Ты как?       — Нормально, — ответила Женя, — но если Дрочер мне сегодня еще что-нибудь скажет, я ему руку сломаю.       Я улыбнулась, подумав, что Дрочеру давно пора что-нибудь сломать, раз язык у него совсем без костей.       — А ты почему такая красная?       — Красная? — не поняла я. Я точно помнила, что в рюкзаке у меня было маленькое зеркальце. Мы остановились, чтобы я смогла его найти. Порывшись во всех карманах и на дне, я наконец-то обнаружила позолоченный предмет. От бабушки осталось. Изучив лицо в отражении, я поняла, что у меня действительно алые щеки. — И правда. Наверное, настолько сильно выбесил Макс.       — Че он сделал?       — О, ты кое-что пропустила, — я в двух словах пересказала ей все события, произошедшие на занятии после ее ухода, а после и ситуацию на крыльце. — Я сказала ему, чтобы он не лез не в свое дело, а потом ушла.       Женя хитро улыбнулась.       — А я говорила, что ты ему нравишься! Он за тобой год уже таскается, а ты смотришь на кого угодно, но только не на него.       — Жень… — протянула я, не желая в сотый раз обсуждать эту тему. — Мы уже это обсуждали. Макс мне не нравится, по крайней мере, как парень. Он классный друг и все такое, но не больше. К тому же в центре появился Филипп. Ты вообще обратила внимание на то, какой он красавчик? Мне кажется, если бы он реально позвал меня на «демонстрацию», я бы точно пошла.       Женя засмеялась, сказав, что впервые видит меня настолько сексуально активной. Еще немного поболтав на эту тему, мы переключились на сплетни о девочке из другой группы.

***

      Мы сидели в спортзале (читать как в бывшем актовом зале), занимаясь своими делами.       Макс расположился на мате и смотрел в пол. Я не обращала на него никакого внимания, перекидываясь с Женей бессмысленными фразами.       Когда дверь отворилась и вместо Эдика в зал вошел футболит, новости о пьяном дебоше которого пару лет назад крутили по всем каналам, мы дружно загалдели. Он хмурым взглядом прошелся по всем нам и, свистнув в свисток, сказал встать и построиться.       — О, это че, ты? — Яна озвучила мысли каждого из нас, при этом, как и все остальные, не сдвинувшись с места.       — Кто?       — Ну футболист, который все просрал.       — Я не прям все просрал, — он не повелся на эту провокацию, однако комментарии продолжили сыпаться со всех сторон.       — Реально, это же Ковалев. Фига се. А ты че тут забыл? — спросил Никита.       Лена подскочила к бывшему футболисту и начала снимать себя и его на фронталку и задавать провокационные вопросы. Ковалева хватило ненадолго. Он снова свистнул в свисток.       — Хорош трындеть. Встаньте, постройтесь на разминку. Ушастый, особое приглашение? — он обратился к Платону, который растянулся на сцене.       — А че, вас в тюрьме опускали?       — Че? Убери, — Ковалев отодвинул телефон, который Лена подставила вплотную к его лицу. Он посмотрел на Женю, видимо, обалдев от вопроса.       — Ну типа я домой приду, батя первым делом спросит, — уточнила она.       Все начали подтягиваться к новому физруку из разных углов зала. По его обреченному лицу стало ясно, что мы его уже достали.       — Хорошо, пресс-конференцию устроим потом. Где у вас, я не знаю, скакалки там…       — В магазине, — перебивает Ковалева Дрочер. Женя обернулась к нему и показала свою улыбку. Чаще всего Дрочер нес всякую хрень, но в данной ситуации комментарий любого из нас вызывал смешки и улыбки.       — В тренерской, — Никита повел глазами, указывая на расположение нужной Ковалеву комнаты.       Ковалев молча направился в указанном направлении, а когда вошел внутрь, сразу оказался в ловушке: Никита подбежал к двери, захлопнул ее и подпер ручки шваброй. Мы начали смеяться и аплодировать находчивому одногруппнику, который решил неожиданно возникшую проблему менее чем за минуту.       Ковалев начал что-то говорить, но Платон сказал ему: «Походу тебе новый срок дали», — и вместе с остальными вышел из зала. Я схватила свой рюкзак с пола и хотела пойти вслед за всеми, но меня остановил оклик Макса. Он взял свои вещи и, зажав сигарету между губ, двинулся к выходу.       — Досвидули, — протянул он Ковалеву, а потом уже обратился ко мне. — Нин, давай поговорим?       — О чем?       Макс не умел мириться. Это я успела понять за прошедший год. Наверное, он переосмыслил все произошедшее в курилке, а теперь пытался подобрать слова, чтобы извиниться. По сути он действительно полез не в свое дело. Мои отношения с кем-либо не будут его касаться, какими бы хорошими друзьями мы ни были.       Я шла, не оборачиваясь, а он шагал следом, сжимая в руках бутылку с газировкой.       — Я был не прав, — сказал Макс.       — В чем? — ладно, сейчас я откровенно издевалась. Я уже не особо злилась, но при этом хотела, чтобы он понимал, что в наших отношениях это тема-табу.       Он потер затылок и тяжело вздохнул. Я резко остановилась, решив, что говорить на ходу не очень удобно. Макс встал рядом, смотря мне в лицо. Он долго изучал меня, прежде чем озвучить свои мысли.       — Просто новенький этот реально мутный. К вам, девчонкам, сразу лезть начал, с Рыжим сцепился. Сначала нужно понять, нормальный он или нет, а потом уже общаться, — я кивнула, переваривая все им сказанное. — Ну и я подумал, мало ли, вдруг тебя его слова обидели и все такое…       — Все такое… — повторила я его последние слова. — Макс, спасибо тебе, но давай ты больше не будешь вмешиваться, пока я не попрошу. Обещаю, если меня обидят, и я захочу, чтобы кто-нибудь заступился, я тебе об этом сразу скажу.       — Окей, — он натянуто улыбнулся.       — Кстати, — я вдруг вспомнила, что Макс писал мне во время занятия Эдика, — что ты хотел во время психологии?       — Предложить тебе прогуляться. Платон траву на пробу подкинул, могли бы засесть в каком-нибудь дворе.       Я уже хотела согласиться, потому что чувствовала, что мне необходимо расслабиться, но в очередной раз вспомнила про скандал, который утром устроил Вадим. Боюсь, что если соглашусь сейчас на эту прогулку, то ближайшие пару неделю буду из дома до школы и из центра до дома добираться в бобике.       — Предложение, конечно, классное, но я не могу сегодня, — я поджала губы. — Мне нужно несколько дней не косячить, чтобы этот зверь отстал от меня. Если он опять промоет мозги матери, я месяц из дома не выйду.       Очевидно, что Макса мои слова расстроили. Но я знала, что он войдет в положение. Он несколько раз видел Вадима лично и имеет представление о том, как именно у него срывает башню. Именно Вадим забирал меня после той вечеринки, на которой мы с Максом переспали. Макс проводил меня до машины и успел получить порцию ласковых слов в свой адрес.       — Жаль, но ничего. Тогда в другой раз.

***

      Мы с одногруппниками сидели на крыльце и курили, когда новый физрук подъехал к центру на своей жутко дорогой тачке. Он демонстративно открыл багажник и вытащил из него две бутылки алкоголя.       — Мне кажется, мы с вами не с того начали. Где у вас тут можно культурно посидеть?       Я с грустью осознала, что не могу остаться, и сообщила об этом Жене. В этот момент рядом со мной стоял Филипп. Он мог слышать все, что я говорю, поэтому когда я закончила свой рассказ, он закинул руку мне на плечо и сказал:       — Да забей. Когда еще выпадет шанс набухаться с физруком в центре?       Я не успела возразить даже самой себе, просто улыбнулась и кивнула. Не задумываясь, я согласилась остаться только потому, что эти слова сказал именно он. Конечно, мое девичье сердце расценило его поступок как желание видеть меня на сегодняшнем празднике.       Макс стоял напротив и внимательно слушал наш разговор. Он смотрел то на меня, то на Филиппа. Но увидев, как я без каких-либо колебаний согласилась остаться, нахмурил брови, развернулся и пошел к входным дверям. Мы вместе с Ковалевым пошли следом. А дальше началось нечто.       Дрочер напился первым и начал блевать в каждом углу, до которому ему удавалось добраться. Я не заметила, как мое сознание затуманилось и ноги перестали держать: опустившись на мягкое сидение, я наблюдала за происходящей вакханалией.       Музыка играла слишком громко, поэтому я начала жмуриться и прижимать руки к ушам. Кто-то опустился на сидение рядом со мной, но я не открыла глаза, потому что боялась, что в противном случае повторю участь Дрочера.       — Эй, — меня потрясли за плечо, и я все-таки приоткрыла левый глаз. Макс протягивал мне пластиковый стаканчик с чем-то прозрачным. — Это вода, попей.       Я молча приняла из его рук стаканчик и начала жадно заглатывать прохладную жидкость. Макс держал руку на моем плече, следя за тем, чтобы я не поперхнулась или не выронила стаканчик их рук. Когда я допила, он забрал его и откинулся на сидение. Я, недолго думая, положила голову ему на плечо и, расслабившись, задремала.       Разбудили меня громкие крики. Герман Алексеевич ходил по сцене и орал то на нас, то на Ковалева. Голова трещала. Мне казалось, что если он не прекратит, то мой череп расколется на две части.       — Этого здесь спать положите, — директор указал на Дрочера, лежащего на полу, кажется, в своей блевотине. — А остальным — драить центр и территорию. Пока не будет блестеть, как у кота яйца, никто домой не уйдет!       — Я считаю, абсолютно справедливо, — вмешался Ковалев, — сами насрали, сами и будете убирать.       — А ты… — Герман Алексеевич посмотрел на Ковалева диким взглядом. Видимо, я пропустила значительную часть разговора, в которой он уже получил свою оплеуху, — с тебя спрашивать буду.       Когда Герман Алексеевич уходил, я заметила Веронику Александровну, которая засеменила за ним, высказывая свое возмущение. Он отмахнулся от нее, а потом, резко остановился и начал кого-то высматривать в зале. Есть у меня предположение…       — А, вот ты где, Друбецкая! — я оторвала голову от плеча Макса и сощурилась. Надежда, что он просто наорет на меня, угасла, когда он начал пробираться ко мне через ряды. — Собирайся, сейчас позвоню отцу…       — Господи, да не отец он мне, — я фыркнула и попыталась подняться, но ноги по-прежнему отказывались нормально функционировать. Макс помог мне подняться, придерживая за руку.       Герман Алексеевич негодовал: так и не дойдя до меня, он махнул рукой и хотел что-то сказать, но не успел — у него зазвонил телефон.       — Легок на помине, — после этих слов он ответил на звонок и начал что-то быстро говорить, смотря на меня. Я пыталась соображать быстрее, но только к концу разговора с ужасом осознала, что звонил материн мент. — Приезжай, забирай ее. Она пьяная в зюзю.       — Герман Алексеевич, пожалуйста, — я сложила ладони перед грудью, умоляя замолчать, но он уже закончил разговор. В последний раз посмотрев на меня, он быстрым шагом удалился из зала вместе с Вероникой Александровной.       Прошло 15 минут. Макс ходил по сцене и причитал, Филипп слонялся рядом со шваброй в руках. Я пила воду, надеясь, что она поможет мне немного протрезветь. Меня не особо интересовало происходящее, потому что единственное, о чем я думала, — это о том, какую взбучку мне сейчас устроит Вадим.       Я снова выпала из реальности, но мне пришлось вернуться в нее достаточно быстро: Филипп и Никита опять сцепились, а Ковалев начал орать, призывая их остановиться. За всеми этими разборками прошло еще несколько минут и, к большому для меня сожалению, открылась дверь, из-за которой показался директор.       — Друбецкая, на выход, — голова Германа Алексеевича исчезла так же быстро, как и появилась. Я сглотнула, сдерживая подходящий к горлу страх.       — Я ее провожу, — Макс отбросил большой мусорный мешок в сторону и спрыгнул со сцены. Он подошел ко мне и снова помог подняться. Я попрощалась с ребятами кивком головы, и мы неторопливо пошли в сторону выхода. Сзади слышались недовольные возгласы: оно и понятно — мне не пришлось убираться.       Макс помогал мне идти, одной рукой обхватив за талию, а другой держа за правую руку. Я молчала, потому что не особо хотела говорить, а он молчал, потому что понимал, что я не расположена к беседе.       Мы вышли из здания и тут же столкнулись с Вадимом, который ходил из стороны в сторону возле своей машины. Когда он нас увидел, тут же подошел, жестко схватил меня за руку и потянул на себя, тем самым выхватив из объятий Макса. Я пискнула больше от неожиданности, чем от боли. Макс продолжил держать меня одной рукой. Вадим это заметил и дернул мое несопротивляющееся тело на себя еще раз.       — Аккуратнее, — Макс попытался вразумить материного мента, но Вадим в гневе — это зверь, обуздать которого под силу разве что его начальнику.       — Не указывай мне, щенок, — он толкнул меня в сторону машины и повернулся к Максу, — это ты ее набухал? Ну? Отвечай же!       — Не лезь к нему, придурок — я попыталась вмешаться, но Вадим был достаточно сильно взбешен, чтобы не соображать, что делает. Он резко повернулся и ударил меня ладонью по щеке. Пощёчина не была сильной, нет, но я была слишком пьяна, чтобы устоять после настолько резкого удара.       Следующие действия прошли для меня как в замедленной съемке: Макс дернулся и занес руку для удара, но Вадим успел повернуться и перехватить его кулак. Они оба тяжело дышали, а я, прижав ладонь к щеке, тихо всхлипывала.       — Садись в машину, — прошипел Вадим, — дома поговорим. А ты, — теперь он обращался к Максу, — в следующий раз подумай головой, прежде чем снова решишь ударить представителя закона, стоя на учете.       Не удивительно, что все произошедшее осталось никем незамеченным. Эта мини-драка проходила в тишине в течение пары минут, поэтому ни Герман Алексеевич, ни Ковалев, конечно, чисто физически не могли услышать и вмешаться. Да и стали бы они вообще вмешиваться?       Я поднялась с холодного асфальта и молча села в машину, молясь всем богам о том, чтобы Максу хватило ума молча уйти. И, о боже, ему хватило! Он продолжал смотреть на меня, а я приложила свободную ладонь к стеклу и слабо кивнула.       Вадим забрался в машину и завел двигатель. Макс продолжал стоять и исчез из моего поля зрения только тогда, когда мы отъехали от центра на достаточно большое расстояние.       — Ларисе о произошедшем ни слова. Нечего ее расстраивать, — Вадим даже не смотрел в мою сторону. Он был таким правильным: внимательно следил за дорогой, чтобы вдруг не нарушить какое-нибудь правило. Только почему его правильность не распространялась на отношения с ребенком? Или где-то прописано, что теперь физическое насилие поощряется законом?       Я уже не всхлипывала, а просто безразлично наблюдала за мелькающими вывесками, прислонившись головой к стеклу. Не знаю, когда моя жизнь превратилась в такое дерьмо. Наверное, пьющий отец был не так уж и плох. В его пропитом мозгу для меня не было места. Он никогда меня не бил, да и вообще никак в мою жизнь не вмешивался. В отличии от Вадима, который, кажется, забыл, что никакого отношения ко мне не имеет.       Доехали до дома мы достаточно быстро: пробок не было, все светофоры чудесным образом показывали нам зеленый свет.       Мама сидела на кухне и пила что-то из кружки, когда мы зашли. Она поднялась со стула, чтобы нас встретить, но, когда увидела, в каком состоянии я нахожусь, медленно осела обратно. Прижав ладонь ко рту, она всхлипнула.       — Ты снова пьяна, — прошептала она, мотая головой из стороны в сторону, — за что ты так с нами. Мы беспокоимся о тебе с отцом…       — О чем ты говоришь? — я скинула обувь и почти дошла до двери в свою комнату, но ее последние слова меня остановили. — Он мне не отец, пойми же ты это наконец!       — Не кричи на мать! — Вадим подошел к матери и положил свои руки ей на плечи, ободряюще их сжимая.       — Мама, — всхлипнула я, понимая, что-либо сейчас, либо никогда, — он меня ударил.       Мать подняла на меня глаза. Что бы в них хотел увидеть ребенок? Злость и боль, желание отомстить обидчику. Но что увидела я? Абсолютное недоверие. В этот момент я окончательно поняла, что являюсь обузой для этой новой, крепкой, а главное, правильной ячейки общества. Мама покачала головой и, скрестив руки, положила их поверх рук Вадима. Он поцеловал ее в макушку и посмотрел на меня взглядом победителя.       — Ты провинилась, а теперь пытаешься очернить другого, чтобы выглядеть лучше в моих глазах? Я не так тебя воспитывала, дочь.       Я кивнула. Боль и обида от услышанного разрывала мое сердце, но я понимала, что ничего изменить не смогу. Я трудный подросток, у которого проблемы с алкоголем и наркотиками, который асоциален и не имеет шанса на светлое будущее. Такому ребенку никогда не поверят, потому что для общества он является лжецом, пытающимся оправдать себя любыми способами.       Только я не хочу себя оправдывать, я хочу себя защитить. Не от ругани за плохое поведение, а от мира, который отказался меня понимать и принимать.       — Ты права. Я пойду спать. Прости меня. Я бы хотела быть другой, правда, — я до крови закусила губу, чтобы хоть как-то сдержать рвущиеся из груди рыдания, — но, наверное, уже слишком грязная для лучшей жизни.       После этих слов я вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Скатившись по гладкой поверхности, я подтянула колени к груди и прижалась к ним лбом. Теперь можно плакать. Теперь никто не увидит моих слез и не поймет, что задеть меня за живое легче, чем кажется.