The Lesser Evil//Меньшее из зол

— Ну, это было… — Да, это было действительно… — Действительно… мило. — Мило? — Д-да. — Оу. Гермиона вздохнула и одарила его легкой извиняющейся улыбкой. — Извини, просто это… — О Мерлин, не извиняйся, это еще хуже, — усмехнулся он. — Все в порядке, Гермиона, правда. Девушка снова вздохнула и осушила свой бокал. Обменявшись любезными прощаниями и пустыми обещаниями поддерживать связь, Гермиона наблюдала, как этот красивый и приятный мужчина, к которому она по необъяснимой причине абсолютно ничего не чувствовала, вышел из ресторана и тем самым исчез из ее жизни. Она задержалась у бара на несколько минут, заказала еще один бокал вина и чуть не выпрыгнула из собственной кожи, когда кто-то появился у нее за плечом с многострадальным вздохом и запахом дорогого одеколона. — Что же не так с этим? — раздался знакомый голос. Когда-то давно это был неприятно знакомый голос, но теперь Гермиона не могла не улыбнуться, когда Малфой запрыгнул на барный стул рядом с ней, поставив свой бокал рядом с ее. Тот был уже почти пуст, но на нетронутом стакане не было даже отпечатка пальца, даже пятна на ободке, хотя он пил из него. Без сомнения, это был какой-то трюк, которому учили молодых аристократов еще с рождения, примерно наряду со способностью быть самодовольным и высокомерным, даже если технически ты был осужденным преступником. Ну и, конечно, как правильно выбрать галстук для любого жизненного случая. — Не твое дело, — коротко сказала Гермиона, потягивая вино. — Если бы ты не хотела, чтобы я критиковал твои свидания и твои наряды для этих свиданий, ты бы не продолжала назначать свидания этим несчастным, обреченным мужчинам в шести футах от моего постоянного присутствия. Ты сама навлекла это на себя, Грейнджер. — Или ты мог бы просто, ну знаешь, не быть таким говнюком. — Этому не бывать, — фыркнул Малфой. — Ты прав. Я сама навлекаю это на себя. — Я так рад, что ты можешь это признать. — Говнюк. — Да, это мы уже поняли. Ты знаешь, что высокие каблуки менее сексуальны, если ты шатаешься, как детеныш жирафа, пытающийся встать в первый раз? — Да пошел ты, Малфой. Губы Драко скривились, и он направил свой бокал в ее сторону в сардонической пародии тоста. Гермиона закатила глаза, и ни один из них ничего не говорил в течение нескольких минут. За это время Гермионе пришла в голову чрезвычайно неприятная мысль. «Менее сексуально» — это не то же самое, что не сексуально. Эта мысль вызвала крайне нежелательное появление бабочек в животе. Теперь (почему?) ей нравилась мысль, что Малфой считает ее сексуальной? — Так что с ним было не так? — спросил Малфой, рассматривая свое вино. — Ничего, — сухо сказала Гермиона, — он придет ко мне завтра, чтобы изнасиловать, — она не могла не ухмыльнуться про себя, когда Драко издал самый маленький, почти незаметный смешок. Он почти сразу пришел в себя, но Гермиона видела это, и, Мерлин, ей это нравилось. — О, да правда? — сказал он, искоса улыбнувшись Гермионе. — О, да ладно, Грейнджер, побалуй меня. Что же такое случилось? Неужели он никогда не читал Историю Хогвартса? — Ты знаешь, я как-то не спрашивала. — Это не было в твоем списке тем для разговоров на первом свидании? — Как ни странно. — Ах, дай угадаю, — усмехнулся Драко, осушая свой бокал и поворачиваясь на стуле лицом к Гермионе. Он выглядел, как кот, которому дали сметаны. — Это было… это из-за бороды? — Нет. Вообще-то мне очень понравилась борода. — Никакого вкуса, — шмыгнул носом Драко. — Ты вообще сможешь отрастить бороду, Малфой? Бьюсь об заклад, у тебя до сих пор идет половое созревание. Держу пари, твоя борода рыжая. — Дело не во мне. Это из-за того дурацкого жилета? — Нет, Малфой, не из-за жилета, — вздохнула Гермиона, делая глоток из нового бокала вина, который материализовался перед ней. — Ты действительно провел последний час, прячась за своим меню, пялясь на нас и оценивая наши наряды? — Не льсти себе, Грейнджер… — Жилет… Ты всерьез думаешь, что я такая поверхностная? — Ну, насколько я помню, ты дала последнему пинка, потому что он произнес это «liberry»… — Фу, от этого у меня по коже поползли мурашки… — Ты правда странная. Согласна? — Только потому, что я хочу большего, чем короткая юбка и еще более короткая продолжительность концентрации внимания… — Кто сказал, что я этого хочу? — Я… о, эм… — Я имею в виду не короткую юбку, ты меня поймала с поличным, — сухо сказал Малфой, приподняв бровь. Несмотря на это, Гермиона заерзала на своем месте, внезапно осознав, что ее юбка задралась до середины бедра. Он ухмыльнулся, и его взгляд на долю секунды скользнул вниз, к ее коленям. — Но я не полный дегенерат, ты же знаешь. Гермиона прикусила губу, чтобы удержаться от того, чтобы сказать: «Ты почти одурачил меня», и подавила желание подтянуть юбку до более приличной длины. — Хорошо, ладно. Не думай, что я не вижу этого взгляда, — сказал через мгновение Драко. В его голосе звучало веселье. — Наверное, мне не стоит удивляться, что ты считаешь меня полным дегенератом. — Я никогда такого не говорила, — быстро сказала Гермиона. — Тебе и не нужно было этого делать. — Я… Малфой, я… — О, только главное не начинай извиняться, я прошу тебя, — мягко сказал он, кружа вино в своем бокале. — Это делает все ужасно неловким. — Почему… почему тебе всегда приходится вести себя так, как будто быть нормальным, вежливым человеком — это какой-то отвратительный недостаток? Просто потому, что мой инстинкт состоит в том, чтобы извиниться, когда я думаю, что, возможно, оскорбила тебя, это не значит, что я действительно чувствую, что я тебе что-то должна. — Ладно, большое тебе спасибо за то, что прояснила это, Грейнджер, — кисло сказал Малфой. — Ты думаешь, мне нравится, что ты приходишь сюда и буквально швыряешь мне в лицо свои ужасные свидания? Я пришел первым, и не собираюсь уходить только потому, что тебе не нравятся присутствующие? — Я… о чем, черт возьми, ты говоришь? — выдавила из себя Гермиона, потрясенно уставившись на него. Конечно, они ссорились, всем было известно, что они не нравились друг другу, но Гермиона уже очень давно не слышала в его голосе такой злобной, горькой нотки. Прошло много времени с тех пор, как у них было о чем по-настоящему спорить. Если бы она, конечно, знала, о чем они сейчас спорят. — Ты приводишь меня в бешенство, — огрызнулся Драко, допивая вино и морща нос. — Клянусь, меня бы даже не волновали гребаные каблуки и гребаные короткие юбки, но ты… Я не знаю, почему это так чертовски раздражает… Я не знаю, почему меня это вообще волнует, я… — Малфой, что за… — начала было она, не совсем понимая, как все так быстро вышло из-под контроля, но Драко просто покачал головой и поставил свой бокал на стойку с сильным звоном. — Увидимся в понедельник, Грейнджер, — тихо сказал он, вставая. — Подожди, Малфой, не надо… Что случилось? — Гермиона ненавидела жалкую мольбу в своем голосе, ненавидела то, как она начала свой вечер уверенной, взволнованной и уравновешенной, а теперь чувствовала себя шатающимся детенышем жирафа, неуклюжей и неуверенной в себе. Довериться гребаному Малфою, чтобы тот все испортил, как раз тогда, когда она чувствовала, что они почти… ну, не друзья, но и не враги, конечно. Драко посмотрел на нее долгим, испытующим взглядом, но затем улыбнулся кривой полуулыбкой и коротко кивнул, как будто только что принял какое-то решение, в которое Гермиона не была посвящена. — Увидимся в понедельник, — повторил он. С этими словами повернулся на каблуках и вышел из ресторана, оставив Гермиону в замешательстве и обиде. Впервые в жизни она потеряла дар речи.