Стоп-слово

Я снова слышу твой сдавленный вздох за спиной. Ты наверное снова плачешь, не понимая за что я так с тобой. Спустя пару секунд слышу шаги и шум закрывающейся двери. Я еле сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не взглянуть на тебя. Ксюша.. Виктор Иванович каждый день рассказывает мне как ты занимаешься с Кирой. Благодаря тебе она снова улыбается, хотя и по-прежнему молчит. На днях принесла мне рисунки, смотрю на них и понимаю, что рисует моя дочь лучше чем я. На одном из рисунков узнаю тебя. Кира так старательно прорисовала твои зеленые глаза, что мне приходится отвести взгляд, чтобы не заплакать при дочери. Я с ней тоже рисую, вот только пальцы после аварии плохо слушаются. Показываю малышке как правильно рисовать проекцию, она смотрит на меня своими огромными глазами и безошибочно повторяет за мной. Как многому я бы могла научить ее, если бы не.. Ты продолжаешь навещать меня даже спустя месяц. Не понимаю, чем заслужила такое отношение к себе, я ведь причинила тебе столько боли. Пару раз я почти сорвалась и твое имя слетело с моих губ. Ты оборачивалась в дверях и долго ждала, но я не сказала ни слова больше. Милая, мне нельзя говорить с тобой. Мне не следовало даже звонить тебе, но я сделала это из-за Киры. Я чувствую твой пронзительный взгляд на себе. Ты думаешь я сплю, но я просто лежу, борясь с желанием открыть глаза и увидеть тебя. Ты такая же красивая и совсем не изменилась. Я даже завидую тебе, я - то за шесть лет словно состарилась на целую вечность. Слышу как ты начинаешь плакать. Я часто слышу твой плачь, когда лежу с закрытыми глазами. Не знаю что хуже, отворачиваться от тебя или просто лежать, безмолвно наблюдая за твоим горем. С каждой секундой я все больше ненавижу себя. Себя, свою жизнь, тот проклятый день. Подумать только, в один момент все мои надежды рухнули, а жизнь превратилась в ад. Слышу как кто-то подходит к тебе. Ты начинаешь рыдать еще громче. Каждый день я молюсь, чтобы ты не пришла ко мне, но ты приходишь и мне все же становится чуточку легче. - Ксюша, не плачь, - тихий девичий голос утешает тебя. Мне хочется открыть глаза и посмотреть кто рядом с тобой. Глупо наверное, но я чувствую острый укол ревности. Я твоя, а ты моя. Навсегда. - Помнишь?.. - Милая, я с тобой. Пойдем, - слышу шаги и твой затихающий плач. Очевидно эта девушка значит для тебя много. Больно, что рядом с тобой другая. Это могли быть мы.. Дни в больнице тянутся так долго и однообразно. Мне ставят бесконечные капельницы и прочую ерунду. Кира проводит со мной почти все свободное время, но девочке нужно гулять и спать. Эти часы длятся для меня вечность. Мне тоже хочется на улицу, но гипс на обеих ногах не позволяет мне ходить. Доктор не раз предлагал мне коляску, но я прекрасно знаю, кто будет везти меня. Я просто не выдержу, если ты будешь рядом со мной так долго.

***

- Что тебе сделала Ксюша!? - совсем юная девушка буквально влетает в палату и сходу лишает меня дара речи. По голосу понимаю, что это она тогда утешала тебя. Смотрю на нее и с горечью отмечаю, насколько она красива. Золотистые волосы и хрупкая фигура. Мне остается лишь завидовать ее молодости и здоровью. - Со мной молчать не выйдет! - с вызовом говорит мне эта девчушка сверкая яростными голубыми глазами. Подходит совсем близко к кровати, словно желает напугать меня. - Объясни, почему ты мучаешь ее?! - Она смотрит на меня в упор, а я начинаю понимать, что девочка не отстанет. Интересно, знаешь ли ты как яростно борется за тебя твоя новая подруга.. - Даша, - уже спокойнее говорит девушка, а я отмечаю про себя, что ей ты рассказала про нас, - Ксюша добра к тебе, зачем причинять ей боль? - слышу как мучительно произносит она эти слова. Мне искренне жаль эту девочку, ведь ей наверняка приходилось успокаивать тебя из-за меня. - Я уже не могу видеть ее слезы! - продолжает девушка, не дождавшись от меня ответа, - Она страдает из-за тебя, говорит, что ты ее ненавидишь! - похоже твоей подружке нужно выговориться, ну что ж, просто молчу, позволяя ей излить всю свою боль. - А я ненавижу тебя! Ненавижу, потому что видеть близкого в таком состоянии невыносимо! - с горечью вырывается у нее и я вижу, как на глазах выступают слезы. - Но тебе же плевать! Ты ведь не любишь ее и никогда не любила! - эти слова словно острые лезвия вонзаются в мое сердце. Если бы эта девчонка знала, как сильно я люблю тебя, Ксюша.. - Ты наплевала на нее, когда уехала с парнем! И тебе плевать сейчас, когда она из кожи вон лезет, чтобы помочь тебе и твоей дочери! - вижу, что девочка на грани истерики, мне тоже хочется плакать, потому что все это неправда. Потому что мне не плевать, потому что я не переставала любить. - Тебе нравится ее мучить, да? Нравится слышать слезы?! - девушка уже просто кричит не обращая внимания на то, где находится, - Да лучше бы ты не появлялась в ее жизни снова! Зачем ты ей только позвонила в тот день?! - выдохлась. Вижу ее голубые глаза, в которых застыли слезы и хочется хоть немного успокоить ее. Она совсем еще ребенок, вон какую истерику мне тут закатила. С ума сойти, мне хочется успокоить твою подружку. - Прости меня, - не знаю зачем я говорю это ей и не знаю, за что конкретно извиняюсь. Девчонка поднимает на меня взгляд полный ненависти и молчит. Кажется, она готова убить меня в эту минуту. Мне тяжело смотреть в ее глаза и я отвожу взгляд в сторону. - Если бы ты любила Ксюшу хоть минуту, ты бы не поступала так! - вот так просто эта девушка с голубыми глазами решает мою судьбу. Она встает, что бы выйти, но я уже не в силах сдерживать своих слез. - Ты не знаешь ничего! - выходит слишком громко и я тут же замолкаю. Остановить слезы уже не получается. Девушка удивленно смотрит на меня, но из-за слез я ее почти не вижу. Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга, а потом мне удается взять себя в руки. Девчонка подходит ко мне и садится на стул. Молчит. Ждет, пока я продолжу. Черт меня дернул ей это сказать! Я тоже молчу, проклиная себя за секундную слабость. - Чего я не знаю? - подает голос златовласая дева, - Того как вы любили друг друга и хотели уехать во Францию? - я вижу, как ей больно говорить это, но она продолжает, - Того, что ты назвала ребенка так же, как вы мечтали назвать приемную дочь? - чувствую, как слезы вновь подступают к горлу. Ксюша - Ксюша, зачем ты вложила в руки этой девушки меч, которым она так безжалостно кромсает меня на куски, - Того, что ты променяла ее на парня и уехала с ним в Архангельск?! - Нет! Все не так! - срываюсь на крик и тут же зажимаю рот ладонью, чтобы не сказать лишнего. Она не должна знать. Я должна сохранить это в тайне. - Что не так? - девушка зла на меня и я могу понять ее чувства, - Скажешь что любила ее, но выбрала парня, чтоб уехать из детского дома?! Откуда у тебя вообще ее номер?! - Я помню его наизусть.. - шепчу я, убирая руку. Я больше не могу слушать, как эта твоя девушка поливает меня грязью. Да, я оставила тебя, но никогда не переставала любить! - Я не верю тебе! - глаза так и блестят от гнева, - ты врешь мне. - Я говорю правду. И я не предавала Ксюшу! - чувствую, как слезы снова собираются в уголках глаз. Ненавижу плакать еще с детства, хорошо хоть эта девушка не испытывает ко мне жалости. Пусть лучше ненавидит меня, я это заслужила. - Не предавала, но уехала с парнем. Смешно! - презрительная насмешка звучит в ее голосе. Она берет себя в руки и просто уничтожающе смотрит на меня. Ясно, что она не верит ни единому слову. - Это неправда, - Это все, что я могу сказать ей. Надеюсь, что она встанет и уйдет, но девушка продолжает сидеть и просто изучающе смотрит на меня. Меня это бесит и я пытаюсь отвернуться, но не по возрасту сильная рука останавливает меня. Она крепко прижимает меня к кровати и буквально прожигает своим гневным взглядом. - Тогда скажи, что правда! - шипит твоя подруга, нависая надо мной. - Я не бросала Ксюшу, - выдавливаю из себя, стараясь не смотреть в это злое лицо. Кажется еще чуть чуть и она сожжет меня заживо своей ненавистью. - Ты сделала это, хотя клялась ей в верности! - чувствую как сердце пронзает последний смертельный меч. Она узнала слишком много от тебя. Я больше не могу держаться. - Меня изнасиловали в 17! - я не должна была говорить этих слов.. - За два месяца до дня рождения. - говорю это и чувствую, как внутри становится легче. Я так долго никому об этом не рассказывала. - Я была под арестом эти два месяца не имея возможности связаться с Ксюшей, - мне так больно произносить твое имя, что слезы сами начинают выступать на глазах, - В свое день рождения я была на УЗИ и слышала стук сердца дочери. - говорю это ей и вижу, как меняется ее лицо. Кажется, она верит мне. - Я рассталась с Ксюшей, думая о ребенке. Но я не знала, что вечером меня отправят в другой город к моему насильнику.. - слезы застилают мои глаза и я больше не в силах говорить. Я вижу отвратительную рожу своего бывшего мужа, вижу его довольную ухмылку. " Стерпится - слюбится" - говорит мне мой воспитатель, когда я с ревом сажусь в машину и уезжаю из родного Питера в неизвестность.

***

Я слушала ее с замиранием сердца. Эта девушка не врала мне: Я ничего не знала. Ее трагедия оказалась настолько ужасной, что вначале, когда она зарыдала, все еще прижатая моей рукой, я не сразу нашла слова, чтобы утешить ее. Да и что тут подберешь. Я и представить не могла, что пережила эта несчастная. Ей похоже было не до меня. Она плакала и никак не могла успокоиться. Я даже подумала сбегать за врачом, когда она вдруг заговорила. - То, что ты услышала сейчас, не должна узнать Ксюша, - ее голос дрожал, а глаза были воспаленными настолько, что я видела синие круги под глазами. Я кивнула, а она продолжила: - Моя жизнь все эти годы была дерьмом, но я не жалуюсь. - мне вдруг безумно захотелось обнять эту девушку. То что она пережила было просто ужасно. - Почему ты не сказала обо всем Ксюше? - я все же коснулась ее руки своей. Кожа у нее была мягкая, но уже не нежная, как у девушек. Очевидно ей пришлось много работать руками, что они утратили это свойство. Она не отстранилась и лишь грустно посмотрела на меня. Наверное для нее я выгляжу совсем ребенком. - Что бы это изменило? - в ее фиолетовых глазах была такая печаль, что больно было смотреть. - Я развелась спустя год, того парня посадили за изнасилование другой девочки. У меня на руках была полугодовалая Кира, а твоя девушка заканчивала колледж. - Я слушала ее и сердце мое разрывалось от боли. Мне было жаль эту девушку. - Позвонив тогда Ксюше, я бы разрушила сразу две жизни. - Она бы поняла тебя! - от злости я сжала ее руку, но она даже не попыталась вырвать ее. - К чему это геройство? - простонала я, пытаясь проникнуть сквозь эти фиолетовые линзы. - Ксюша грезила стать модельером.. - я впервые заметила слабую улыбку на лице этой замученной девушки. Я смотрела на нее и пыталась увидеть в ней черты той девочки с рисунков Ксюши. Вот только она очень сильно изменилась. Пережитое несчастье отразилось на ее лице морщинами и синяками. - И я знаю, что она добилась успеха, - она снова улыбнулась на этот раз даже сильнее и на миг в ее глазах появилась радость. - Вернуться к ней тогда означало бы разрушить ее мечту и жизнь Киры в придачу. Я не могла пойти на поводу у своих чувств, мне нужно было думать о ребенке. - Вы бы могли уехать в Париж, - говорю ей, а сама понимаю, что этого бы не случилось. От всего этого мне стало так плохо, что на глаза наворачивались слезы. Ну неправильно это, чтобы человек так много страдал! - Не плачь, - чувствую как ее рука гладит меня, успокаивая. От этого плакать хочется еще больше. Это я должна утешать ее, а не наоборот! - Почему ты не скажешь ей сейчас? - мне хотелось выть от обиды на несправедливость этого мира. За что ей дано было пережить столько несчастий? - Потому что уже ничего нельзя исправить, - на ее губах снова появилась грустная улыбка. Она выглядела такой несчастной и хрупкой в тот момент. - Можно! - для убедительности я зачем-то подняла ее слабую руку, - Ксюша так подружилась с Кирой! - это была правда, я видела как светились глаза моей девушки, когда она рассказывала о ней. Я и сама привязалась к ребенку. - Расскажи ей правду, она поймет и вы снова будете подругами! - мне хотелось верить в это. Даже мысли не было ревновать девушку к этой несчастной. Я уже видела их рядом, рисующих что-нибудь красивое и радостно улыбающихся. Это неправильно, что подруги вот так глупо теряют друг друга. - Поздно рассказывать правду, - одними губами прошептала Даша, устало закрывая глаза. - Никогда не поздно! - взмолилась я, нетерпеливо тряся ее рукой в воздухе, - Ты поправишься и жизнь изменится! - Я отчаянно желала вселить в эту девушку веру в лучшее. Каждый достоин счастья, тем более она. - Я не поправлюсь, - она произносит это так просто и отрешенно, что я теряю дар речи на несколько секунд. Судорожно пытаюсь вспомнить, что говорила о ее травмах Ксюша, но ничего кроме переломов припомнить не могу. Но люди ведь не умирают от переломов! - Что ты такое несешь? - я смотрю на нее и вижу, что она абсолютно спокойна, словно давно смирилась со своей участью. - Люди не умирают от переломов! - как же достучаться до нее? - У меня сотрясение, - так же спокойно начинает она, но я не даю ей договорить. - От него тоже не умирают! - она мне сейчас напомнила жирафа из мультика "Мадагаскар", тот тоже чуть что - рыл себе могилу. - Посмотри карту, если не хочешь слушать, - устало произносит девушка, указывая мне на тумбочку. Я подхожу к ней на негнущихся ногах. Все во мне бурлит от напряжения и я не сразу нахожу, что читать в этой карте. Да я вообще мало в этом разбираюсь. Стою и читаю все подряд, пытаясь сообразить, что именно я должна увидеть. - Читай заключение, - устало поясняет девушка и я начинаю читать. Заключение было на целый лист и большая его часть отводилась описанию опухоли как я поняла. Никогда не читала подобные вещи и воспринимать информацию было трудно. Меня насторожила строчка, где говорилось о трехлетней ремиссии, но в конце было кое-что поужаснее. Сухими медицинскими терминами после слова прогноз было написано про тяжелое течение болезни, неоперабельность опухоли и в самом конце значилось: "Прогноз при мультиформной глиобластоме неблагоприятный. Обычно пациенты с таким диагнозом живут не более года." - Я говорила с врачом, он дает мне максимум два месяца, - я даже не сразу поняла о чем говорит эта девушка. Настолько я была потрясена прочитанным. Неужели она и правда может умереть? Но ведь ей всего 24! У нее на руках дочь и вся жизнь впереди.. И вообще почему она говорит о своей смерти таким спокойным тоном?! - Тебе нельзя умирать! - со стороны я наверное выглядела ребенком, но мне на тот момент было плевать. Я смотрела на нее и не верила, что она тяжело больна. Да, может выглядит старше своих лет, но ведь это не признак смерти. - Я скажу Ксюше и она сможет помочь! - В голове у меня крутилось, что рак лечится, ну или что по крайней мере человеческую жизнь можно продлить. Она лишь покачала головой. Во всем ее виде было такое холодное равнодушие к собственной судьбе. Неужели она сдалась? Разве можно сдаваться смерти? - Мне диагностировали рак в 19, - вижу как ее глаза наполняются тоской, - Я тогда вернулась в Питер и попыталась его лечить. Полгода провела в больнице с Кирой, но результат был. - слабая улыбка снова мелькнула на ее губах, но тут же исчезла, - Я знала, что он вернется, но не думала, что так скоро. Если бы не авария, у меня были бы шансы жить. - Она говорит, а у меня мурашки по телу. Насколько нужно быть сильной, чтобы так спокойно говорить обо всем этом? - Сотрясение спровоцировало рецидив, а я была слишком слаба, чтобы бороться с раком. Опухоль разрослась слишком быстро и теперь ее рост уже не остановить. - Почему Ксюша об этом не знает? - я чувствовала ужасную эмоциональную усталость и голос выдавал мое состояние. Во рту резко пересохло, отчего говорить было трудно и больно. - Я просила сохранить это в тайне, - Как она может сохранять спокойствие? - Кира тоже ничего не знает, - вижу как при упоминании имени дочери у нее покатилась слеза. Мне стало так жаль ее, что не придумав ничего лучше, я просто обняла ее. Она была горячей и пахла лекарствами, отстранившись, я заметила скромную улыбку благодарности на ее губах. - Ты тоже должна сохранить это в тайне, - понимаю, что отказать я ей не могу и просто киваю. Теперь я ощущаю стыд за все те вещи, что наговорила ей в самом начале. - Я позвонила Ксюше, потому что у Киры кроме меня никого нет, - вижу как сиреневые глаза наполняются грустью, - Я не хочу, чтобы дочка повторила мою судьбу. - Одинокая слезинка скатывается по ее щеке, а я вспоминаю, как Ксюша рассказывала мне про Дашу. От нее мать отказалась спустя два месяца после рождения. Ее тоже изнасиловали в детском доме и она оставила малышку одну как только ей исполнилось восемнадцать. Даша росла в детском доме всю жизнь и трижды ее возвращали приемные семьи. Мысленно я поклялась себе защитить ребенка, если девушка и правда умрет. Только тогда мне в это совсем не верилось. - Почему ты не хочешь говорить с ней? - Я вдруг вспомнила плачущую на кухне Ксюшу и во мне вновь проснулась злость на поступки Даши. - Я не могу на нее даже смотреть, - вижу, что это правда. - Я знаю как ей было больно и знаю как будет больно, если она все узнает. Мне не так много осталось и я не хочу омрачать ее жизнь даже в последние месяцы своей жизни. - У меня просто ком в горле стоял от этих ее слов. Не представляю, что она чувствует, когда видит Ксюшу. Она ведь любит ее и все равно продолжает заботиться о ней, пусть даже и так. Невольно начинаю сравнивать нас обеих. Способна ли я так же сильно любить свою девушку? - Не думай об этом, - ее тихий голос вырывает меня из тревожных мыслей, - Я вижу, как сильно ее любишь ты, - она говорит это ласково, почти по матерински. Отчего-то и в голову не приходит ревновать к ней подругу. Просто смотрю на нее и только теперь по настоящему замечаю признаки болезни: лицо все осунулось, губы потрескались и побледнели, невольно перевожу взгляд на правую руку и замечаю какая она худая. Раньше я не придавала значения этим мелочам. На ум приходят воспоминания только что прочитанных осложнений из заключения: ухудшения слуха, зрения, нарушения движений и ослабление памяти. Страшно подумать, коснулось-ли что-то из этого несчастную девушку. - Послушай, меня ни к чему жалеть теперь, - с горькой усмешкой произносит Даша, замечая на себе мой пристальный взгляд, - Ты должна обезопасить Ксюшу от меня, потому что скоро мне станет гораздо хуже, - вижу как она нервничает, произнося последние слова. Видимо ей очень страшно думать о последствиях. - Как обезопасить? - не представляю, что я должна сделать, чтобы моя рыжая бестия послушалась меня и больше не приходила к Даше. Даже думать об этом не хочу, но девушка продолжает. - Запрети ей навещать меня, - ее слова вырывают землю у меня из под ног. Как ей самой не страшно такое говорить? Неужели она готова лишиться возможности хотя бы секунду видеть любимую, ради ее спокойствия? - Она меня не послушает, - это правда. Столько раз я просила и умоляла ее не приходить к Даше, но все было без толку. - Сделай, чтобы послушала. - вижу как ей больно и все внутри меня сжимается. Ну почему у нее такая ужасная судьба?! - Я не хочу, чтобы она видела меня при смерти, - Даша уже просто шепчет. Вижу как больно ей говорить. Возможно ей плохо сейчас, но она старается не подавать виду. - Прости за все, что наговорила тебе! - я снова порываюсь обнять ее, но она отстраняется и лицо ее искажает гримаса боли. Несколько секунд она смотрит на меня пронзительным взглядом сиреневых глаз, а затем шумно выдыхает. Я даже не знаю, чем помочь ей сейчас. - Все хорошо, - выдыхает она, замечая мой испуг, - Просто сделай то, о чем я прошу тебя, - молча киваю ей, чувствуя как слезы снова наворачиваются на глаза. До чего же мужественная девушка. Ведь она ни разу не сказала мне, что ей больно.. Я ухожу из палаты, когда Даша забывается неспокойным сном. Даже сквозь закрытые глаза у нее текут слезы. Я пообещала ей придти завтра, на что она ответила благодарной улыбкой. Как же мне жаль эту девушку, жизнь оказалась чертовски несправедлива к ней. Домой добираюсь на метро, отчаянно стараясь не заплакать в вагоне. Выходя из больницы я совсем забыла посмотреть на себя в зеркало. После стольких слез вид у меня наверное был ужасный. Самое страшное было дома. Мне пришлось закатить Ксюше истерику, обвинив ее в измене. Я до сих пор ненавижу себя за сказанные ей слова. Впервые довела ее до слез и это было просто ужасно. Я сидела и чувствовала как все внутри меня протестует, но не могла предать обещания, данного умирающей Даше. Ксюша вся заплаканная зашла в спальню спустя час. Она извинялась и клялась в верности, а я чувствовала себя последней сукой. Мне хотелось лезть на стену от этих паршивых чувств, но я все же сдержалась. После того случая моя рыжая бестия и правда больше не заходила к Даше. Вместо нее это делала я и Ксюша знала об этом. Я просто не выдержала бы врать ей каждый день. Говорила, что просто захожу проведать все ли у нее в порядке и убеждала, что девушка идет на поправку. Ксюше после той моей истерики, кажется, стало все равно на Фиалку. По крайней мере она мне это всячески показывала. Сама она про нее никогда не спрашивала, но это даже к лучшему. Мне меньше приходилось ей врать. На самом деле состояние Даши стремительно ухудшалось: спустя две недели она стала плохо видеть, а спустя еще неделю у нее начались проблемы со слухом. Рисовать с дочкой она больше не могла - пальцы полностью перестали слушаться ее. Частые головные боли постоянно терроризировали ее и поначалу даже пугали меня. Когда с нами сидела Кира, она изо всех сил сдерживалась, но дважды мне приходилось уводить ребенка, чтобы она не видела страданий матери. Несмотря на все это со мной она вела себя жизнерадостно: спрашивала про дочку, про мою собаку и вообще интересовалась жизнью. Про Ксюшу мы не говорили - и мне и ей эти разговоры, как и разговоры о прошлом, причиняли только боль. В те редкие часы, когда ее голова не болела, я вывозила ее гулять в коляске и иногда мы брали с собой Киру. Девочка благодаря Ксюше возвращалась к жизни и проявляла все эмоции, вот только речь к ней никак не возвращалась. Врач утешал, что шансы еще есть, но больше всех в это, кажется, верила Ксюша. Она ночами сидела в инете и искала самые разные способы помочь ребенку. Она даже водила ее по музеям, показывая картины и скульптуры, которые так восхищали маленькую художницу. Больше всего мне нравилось видеть их рисующими вместе. Девочка как и мать была невероятно талантлива. Я как и Ксюша привязалась к Кире. Большей частью оттого, что проводила время рядом с ней и Дашей. Домой мы с рыжей возвращались теперь поздно, но зато вечерами она рассказывала про девочку и показывала ее рисунки. Для пяти лет девочка просто чудесно владела художественными навыками. В своих портретах она очень подчеркнуто изображала глаза и улыбку человека. Девочка успела нарисовать половину врачей и медсестер, но больше всего портретов было посвящено ее матери. На рисунках она была здоровой и красивой - такой, какой дочка хотела ее видеть. Когда Даша смотрела на них на ее глазах были слезы. Чуть меньше было Ксюшиных портретов. Ее она тоже рисовала замечательно. Высокой и женственной, с несвойственным детям реализмом. Несколько раз девочка нарисовала и меня и я была тронута до глубины души. Почему-то вспомнила первый портрет, подаренный мне Ксюшей. Состояние Даши очень сильно ухудшилось в начале марта. Я говорила с врачом, но он лишь разводил руками, мол ничем не могу помочь. Ей стали колоть наркотики, чтобы хоть как-то облегчить страдания. Я видела страх смерти в ее глазах и мне становилось не по себе. Пару раз она начинала разговор о том, чтобы и я перестала навещать ее, раз она в таком состоянии. Я не хотела и слышать подобные вещи. За эти два месяца я слишком сблизилась с ней. Она стала мне как подруга. Жаль, что мы не встретились раньше.

***

Ее не стало 20 марта. Я была рядом, когда она умирала. Потом доктор позвал Киру, а с ней пришла и Ксюша. Я увидела боль в ее глазах и мне стало не по себе оттого, что я знаю Дашину тайну. Потом были похороны, на которых мы были только втроем - Ксюша хоть и рассказала обо всем Тане, не позвала подруг разделить наше горе. Кира беззвучно плакала, когда опускали гроб, а я смотрела в эту глубокую яму и не верила в то, что это произошло. С нами осталась Кира, которая с каждым днем становилась все больше похожа на маму, и мы обе не знали, что нам с ней делать.