традиция, честь, дисциплина, совершенство и шоколад

Осень 1961-го не особо отличалась от нескольких предыдущих. Низкие золотистые лучи из последних сил хватались за мягкие черты сосредоточенного лица Далтона сквозь стекло; юноша, раскладывая содержимое чемодана, с недовольством обнаружил отсутствие одной из своих рубашек. Вероятно, он оставил её где-то на стуле дома, когда впопыхах без особого разбора бросал вещи в сумки в последний день летних каникул. Впрочем, на сборы у Чарли было вполне достаточно времени, но он (что довольно разумно для среднестатистического молодого человека) решил устроить прощание с местными друзьями в надежде, что к вечеру чемоданы волшебным образом будут стоять готовыми на пороге дома. Шум в коридорах не умолкал ни на секунду: общежитие кишело жизнью. Взволнованные подростки и их родители то и дело перебрасывались вежливыми фразами «для галочки» с бродящими вокруг преподавателями; хлипкие двери захлопывались и снова открывались ежесекундно, разгоняя ветер по этажам так, что в какой-то момент одна из них (ведущая в комнату Далтона) поневоле приоткрылась, а затем в его комнате с треском закрылась форточка от сильного потока воздуха. Осень понемногу вступала в свои права ещё с прошлой недели, и даже несмотря на то, каким бы нежным ни казалось солнце, намека на «бабье лето» быть и не могло. Резко в комнате стало чуть более шумно. Теперь голоса просачивались через открытую дверь, на которую вряд ли бы кто-либо обратил внимание, если бы через мгновение её с силой не захлопнули изнутри. Чарли раздраженно вернулся к столу и взгромоздил на него полдюжины книг по профильным предметам. Он не разбирал их, пожалуй, с прошлого года, а некоторые нужно было и подавно вернуть в библиотеку. Под учебником по экономике завалялась пожелтевшая от времени туристическая открытка с пейзажем Велтона. На обратной стороне выцветшими чернилами красовался размашистый почерк: «Ума не приложу, что ты собираешься делать в своём Хартфорде целых три месяца. Нокс Оверстрит» Юноша улыбнулся и не без удовольствия мысленно вернулся в их последний вечер перед каникулами. Естественно, после энного количества выпитого виски вспоминать-то особо было и нечего, но даже расплывчатые отрывки события приятным теплом разливались где-то в области желудка. Спустя пару романтичных мгновений в дверь заколотили со всей силы. — Входите, — крикнул через плечо, откладывая открытку в сторону к стопке остальных бумаг. — Эй, старик! — рыжая макушка Стивена тут же высунулась из-за двери. — Я надеялся, что приеду первым и займу все место в шкафу и на полках! — Как видишь, мой отец оказался катастрофически пунктуальным, — Далтон заметно оживился и пожал руку соседу. — Прекрасное лето, я посмотрю? — он вскинул брови, глазами указывая на подзагоревшую кожу Микса. — Даже не представляешь, мы… — тот резко плюхнулся на свою кровать, поднимая облако пыли в воздух, и стал откашливаться. — Неужели за три месяца здесь ни разу не убирали?! — Предполагаю, прислуги в Калифорнии не смели позволить себе пропустить уборку хотя бы раз в день? — Стивен тут же рассмеялся в ответ, вспоминая тот случай, на который, вероятно, намекает Чарли. — Не беспокойтесь, мистер Далтон, я могу зайти позже! — он проговорил это писклявым голосом, пародируя одну из служанок в загородном доме отца Микса. Позапрошлым летом их семейство приглашало ребят провести там несколько недель до начала учебы. Тогда в городе со Стивеном оказался лишь Чарли, который ни в коем случае не планировал упустить такой шанс. Спустя несколько дней он в очередной раз выметался на завтрак в восемь часов утра, когда в это время прислуги занимались уборкой комнат. В этот же день юноши собирались на фестиваль. Далтон забежал к себе и с горестью обнаружил пропажу купюры в сто долларов. Конечно, мистер и миссис Микс лишь выражали снисходительное сочувствие и не верили в то, что к этому так или иначе может быть причастна мисс Норсберри (та самая служанка, в этот день убиравшая комнату Чарли за завтраком), но через неделю дамочка уволилась и довольно странным образом пропала. Кстати, немного позже Чарли узнал, что работала она до этого всего месяц. Неудивительно, что за такой относительно короткий промежуток времени они могли и не заметить мелочные для них пропажи. — Нет, этим летом я был у бабушки, — Стивен отрицательно помотал головой, когда Чарли протянул ему сигарету. — Родителям показалось, что для колледжа я недостаточно силен в радиотехнике, и поэтому восемьдесят процентов времени я проводил с личным учителем, — в ответ на это у Чарли вырвался смешок, и он закашлялся от сигаретного дыма. — Что? — Твоя бабушка радиотехник?! — Далтон снова посмеялся и приоткрыл форточку (в любой момент могли зайти преподаватели). — Неужто ты думал, что мои пристрастия к физике объясняются склонностью моих родителей к гуманитарным наукам? — тут уже рассмеялся и он сам, взваливая на кровать пошарпанный чемодан. — А ты, небось, все три месяца валялся возле озера? На самом деле, преддверие выпускного года не оставляло спокойным даже Чарли, которого негласно было принято считать одним из главных разгильдяев, а также из тех, кого меньше всего волнует их собственное будущее (что объясняется не только состоянием родителей). Не желая вдаваться в особые сухие подробности, юноша решил рассказать только самую сочную часть возвращения домой: — Ну, не совсем три, а, если быть точным, два с половиной, — он сделал очередную затяжку и, придавая своему виду полную серьезность, добавил: — Оставшиеся две недели развлекался с брюнеткой по имени Карла и распивал апероль на вечеринках. — Карла?! — реплика принадлежала Нилу, незаметно подкравшемуся из-за двери. — Нужно стучаться! — возмутился Стивен и расплылся в улыбке, когда Нил потрепал его за рыжую шевелюру в знак приветствия. — Тупая, как пробка, — Чарли окончательно вошел в образ и задумчиво смотрел в окно, драматично выкуривая сигарету. — Зато вы бы её видели: рост, бёдра… Он осёкся на полуслове и в спешке затушил сигарету о спрятанную под кроватью пепельницу, когда Стивен в панике открыл окно шире, безрезультатно размахивая руками в попытке хотя бы немного улучшить воздух в комнате. Спустя несколько мгновений после того, как в дверь постучали, на пороге появился возмущенный преподаватель. — Джентльмены, вам нужно особое приглашение? Торжество вот-вот начнется, — он характерно выгнул бровь и поспешно ретировался. Нил рассмеялся, когда паника на лице Чарли сменилась расслаблением, сопровождаемым громким выдохом. Следом рассмеялся и Далтон. Следующее утро удалось менее теплым. Помимо всего прочего, тяжелый дождь размывал взор, не позволял ни на чем сфокусироваться, что и так было достаточно сложно из-за неба темного цвета свинца. Нил сонно протер глаза и потянулся за выключателем настольной лампочки. Сами тени в комнате оставались сонными и медленно расползались под настойчивым желтым светом. Деревья за окнами шатались из стороны в сторону: казалось, будто их вот-вот вырвет с корнями; а дальше… а дальше ничего особо и нельзя было разглядеть. Ливень мастерски маскировался в туман, хотя на самом деле это два противоположных явления. Пожалуй, единственное, что их связывало, — это то, что оба усложняют видимость. Наверное, Пэрри был бы и не против продолжить скудные размышления о природе, на которые только и может быть способен мозг едва проснувшегося молодого человека, если бы за дверью не послышался стук, а затем и голос: — Я не видел тебя утром в душевых, ты что, еще спишь? — пауза. — Или ты свалил до того, как я проснулся? — пауза. — Хотя зачем я здесь разговариваю, если ты уже ушел? А если и нет, то у меня для тебя плохие новости: у нас пятнадцать минут до занятий. Нил мгновенно взбодрился и, зацепившись за ножку выдвинутого стула, споткнулся и упал прямо на деревянный пол. Похоже, за каникулы он и вправду разучился подниматься рано, а сейчас, когда Тодд ещё не заехал в комнату (кажется, они с родителями улетели заграницу, а позже возникли какие-то проблемы с документацией для возвращения в Вермонт), хорошо было бы завести будильник. Об этом вчера ночью Нил не задумался. — Эй, ну ты серьезно? — следующий удар он сделал явно ногой. — Не собираюсь торчать здесь и опаздывать из-за тебя. Я слышал, как ты что-то уронил! В конце концов, старик, мы вчера не так много и выпили, чтобы возиться так долго, — едва Чарли договорил, дверь тут же открылась. Он искривил губы в усмешке и округлил глаза, когда осознал, что Нил действительно вот-вот проснулся. — Зайди и не позорь меня на весь этаж, — Пэрри затолкнул Далтона в комнату и закрыл дверь, после чего принялся впопыхах искать полотенце и зубную щетку. Второй, в свою очередь, бесцеремонно завалился на стул и с интересом рассматривал разбросанные по столу бумаги. Многие из них были испачканы довольно свежими на вид чернильными кляксами. Наброски сценария новой пьесы для юношеского театра в некоторых местах были неряшливо исправлены по нескольку раз, а в итоге и вообще зачеркнуты; а вот тут, например, написанное явно в эмоциональном порыве заглавными буквами слово «ЖИЗНЬ» было многозначительно обведено несколькими небрежными эллипсами. — Ars longa, vita brevis est, — размеренно произнес Чарли. — Боже милостивый, ты спал меньше часа? В некоторых местах чернила не успели высохнуть до конца, что вместе с беспорядком указывало на правоту суждений Далтона. Звук захлопывающейся двери и дождя вперемешку создал ощущение, что последняя реплика Чарли являлась риторическим вопросом. В этот же момент он представил себя на сцене какого-нибудь большого театра, задумчиво задающего вопрос в пустоту, заставляя зрителя задуматься над чем-то действительно важным… Наверное, пасмурная погода вгоняла его в игривое настроение. — И даже не смейте пропустить следующее занятие, — морщинистый профессор химии продолжал кряхтеть даже тогда, когда все шумно принялись собирать свои вещи. — Послезавтра будет первый тест. Едва слышно сзади выругался Нокс: — Серьезно?! — единственное приличное слово во всем предложении. — Тест в первую же неделю обучения? На втором занятии? — к концу пятой ленты Нил успел достаточно зарядиться энергией (казалось, он берет её из воздуха), поэтому похлопал друга по спине и тихо выразил одобрение. — Нет, наверное, он и вправду шутит. Чарли сидел немного поодаль от парней. Он и вправду удивлялся способности Нила Пэрри отдавать себя обществу, поддерживать других не только, когда им очевидно нужна помощь, а и в таких мелочных ситуациях (даже они не скрывались из его внимания!). Он восхищался тем, как тот вдохновляется другими людьми. Освещение в аудитории создавало иллюзию того, будто он и впрямь светится всем своим обличьем. — Ты собираешься идти на перекус? — Далтон вздрогнул, когда за спиной услышал до боли знакомый голос. — Не осмелюсь отказаться, коль предлагаешь ты, — вернуться к привычной саркастичной манере разговора не составило Чарли труда, хотя сам он немного взволнованно отодвинул стул, чтобы встать, и чуть не грохнулся прямо на пол. — С тобой все в порядке? — Нил не особо удивился рассеянности друга, так как того часто мучали мигрени во время смены погоды, а такими вещами осень славится похлеще любого другого сезона. — Погода, — Чарли лишь подтвердил его теорию, но в этот момент уже стоял ровно и уверенно. Возможно, лето было слишком долгим. Возможно, за это время юноша успел обдумать довольно много вещей, которые сейчас не дают ему спокойно слушать, как Нил шпрехает на латыни или с придыханием зачитывает очередной отрывок из написанного им монолога для постановки, а потом скромно спрашивает «Ну как?» И Чарли, на определенное время попавший в некий транс, способен выдавить лишь «Вау» или саркастичное «Пойдет, дружище», когда на самом деле пожертвовал бы многим, чтобы друг прочитал ему что-то ещё под сопение ветра, трели сверчков или барабанную дробь дождя. — Боже правый, — воскликнул Нил, когда парни успели переместиться в буфет. — Я совершенно забыл взять что-то перекусить или хотя бы деньги. — С тебя причитается, — ставший родным сарказм отличал голос Чарли похлеще всех определений «бас-баритон-тенор». Он пододвинул к Нилу распакованную плитку шоколада и сам отломал небольшой кусочек. Далтон с удивлением заметил, что при дневном освещении, когда в глазах Пэрри отражается серая гамма дождя через стекло, они выглядят совершенно черными. Не без смешка определил их сходство с цветом того самого шоколада. — Чего ты уже смеешься? — Нил поместил два кусочка в рот. — Тут что, изюм?! — У тебя есть претензии к изюму? — Я его терпеть не могу! — Прошу прощения, Ваше величество, отныне Ваш покорный слуга будет ежедневно приносить только Ваш любимый шоколад, — остальные парни за столом рассмеялись вместе с Нилом. — Позвольте уточнить, какой именно Вы предпочитаете? — Черный с соленым миндалем. — У Вас довольно специфичные вкусы, сударь, — Чарли драматично закатил глаза. — Хватит паясничать, — Нил все же прожевал шоколад и переключился на другую тему. — Рассказывайте, как отдыхали. — Стивен доил коров на ферме у бабушки, — Нокс вызвал всеобщие смешки в ответ на свою реплику и получил легкую оплеуху от самого Стивена. Никто в компании не мог и подумать, что доморощенный сынишка богатых родителей в принципе способен на такую работу. — В частности, — все же добавил он. — А ты, Нил? — Я искренне надеюсь, что ты все-таки охомутал сына того фермера. О нем говорила даже моя мама! — все снова рассмеялись, но у Нила шутка не вызвала должной реакции. — Перестань, Чарли! Я не из… ну… не из этих самых… — Гомосексуалов? — Далтон словно издевался, произнося это слово нарочито долго и громко. Если в Ниле его что-то и раздражало, так это то, что он был своего рода святошей и даже не допускал мысли о том, что ориентации помимо «стандартной» (по его нескромному мнению) в принципе имеют право существовать. — А мне сестра говорила, что люди, которые яростно отрицают свою ориентацию, являются самыми яркими примерами гомосексуалов, — привычно заумным тоном произнес Стивен. — То есть ты, получается, из «этих»? — Нокс обожал подначивать Стивена, что снова вызвало неоднозначные улыбки за столом и разрядило обстановку. — Я не… катись-ка ты к черту! — Я пойду делать домашнее задание, — отрезал Нил и уже через пару секунд вылез из-за стола. Никто не обратил внимания на незначительную смену в его настроении. Только Чарли насторожился, но даже не успел спросить, обиделся ли он. «По крайней мере, теперь я знаю, что он не любит изюм».