Песчаная буря

Когда последняя из визжащих тварей издала свой последний вздох и рухнула на землю, пронзенная трубой, Колчек ещё с минуту пытался прийти в себя. Смог только упасть на пол и распластаться звездой: прямо там, в кровище и грязи. Всё болело, всё гудело, хотелось запихнуть себя под душ, сожрать что-нибудь сильно прожаренное в масле, влить в себя банку холодного пива и отрубиться часов на пятнадцать минимум. Из доступного сейчас было только отрубиться — и то данный пункт под большим вопросом. Неплохо бы сначала было убедиться, что снаружи из кровососов-переростков больше никого не осталось, а потом уже с относительно спокойной головой связаться со штабом. — Салим, вставай, — скомандовал Колчек, хоть у самого все мышцы ломило от усталости, — надо осмотреться. Солнце спалило трупы тварей дотла, от них осталась лишь горсть иссиня-черного пепла. Джейсон хмыкнул и, недолго думая, плюнул на нее, пробормотав себе под нос: — Сдохли, черти поганые. Вокруг никого не было. Вдалеке над горизонтом в воздух поднимались рыжие клубы пыли. Огромные, высокие. Джейсон почувствовал прохладу на мокром от пота затылке — усилился ветер. — Что это такое? — Начинается песчаная буря, — мрачно изрёк Салим, — она тут не редкость. — Зашибись, классно, — всплеснул руками американец, — только этого тут нам не хватало! Застрять в гадюжнике с трупами этих летучих мышей и песочком в жопе. Всегда мечтал. Салим оставался невозмутимым, только сверлил взглядом приближающуюся бурю и нервно пожевывал нижнюю губу. — Давай, возвращаемся, — сказал Колчек, хлопнув мужчину по плечу. Но иракец не торопился уходить. Даже не повернулся к нему. Просто решительно и твердо сообщил: — Я должен вернуться к сыну. — Сдурел? — выпалил Колчек, — тут через час дальше носа не увидишь. — Зейн меня ждёт. — Слушай, мужик, я знаю, ладно? — сказал американец, сжав плечо мужчины. Тот, наконец, поднял на него взгляд. — Но лучше ты переждешь и доберёшься до него живым, чем он откопает в песке твоё тело. Давай, Салим, возвращаемся. Буря и правда настигла их быстро. За окном старого дома вовсю бушевала природная стихия. Не видно было ничего. Колчек сидел на полу по-турецки, кляня в очередной раз иракский зной и пытаясь вызвать подмогу. Рация шумела помехами, и даже спустя несколько попыток достучаться до штаба ему никто не ответил. Колчек мысленно взвыл. Ну, почему всё всегда идет через жопу? — Мы в полной заднице, — наконец, озвучил лейтенант, — связи нет. И на расстоянии вытянутой руки не видно ни зги из-за сраного песка. — Дай себе время на отдых, Джейсон, — сказал Салим, устало опустив голову на сгиб локтя, — будет полна чаша того, кто имеет терпение. Как он умудрялся оставаться таким спокойным и сдержанным в любой ситуации, Колчек не знал. Самому ему едва ли могло хватить духу усидеть на одном месте, особенно когда он знал, что придется провести часы в ожидании неизвестно чего. Американец приподнял кепку и почесал затылок. Он не собирался разглядывать иракца, но делать было всё равно нечего. Салим выглядел измождённо. Казалось, он отрубится прям на полу, согнувшись в три погибели и сжимая в пальцах кусок трубы. Джейсон взглянул на иракца из-под опущенных ресниц: лицо у него всё в ссадинах, пыли, кровище, на песчано-зеленой униформе алый, уже подсохший всплеск кровавого пятна. Американец догадывался, что и сам выглядел не лучше, и в который раз порадовался, что не может видеть себя со стороны. Но наверняка такой же изгвазданный во всякой дряни и вспотевший, как сука. Настолько, что теплая вода и мыло уже становятся мечтой — очень заманчивой и недостижимой. Джейсон шумно выдохнул сквозь зубы и постарался расслабить ноющие от перенапряжения мышцы. В голове гудело. Салим вдруг с болезненным стоном разогнулся, поморщившись, и приложился затылком о стену. — Что? — всполошился морпех, поднимая голову. Иракец покачал головой, но зубы стиснул только сильнее. — Нога, — совсем тихо прошелестел он, чуть растирая ладонью бедро. Джейсон перевернулся на бок, а затем поднялся. В голову сразу садануло яркой вспышкой боли, перед глазами сделалось темно. Выругавшись, морпех на ощупь добрался до Салима и бухнулся рядом. Пальцы у иракца были тоже в крови. — Дай посмотрю, — сказал он, и мужчина отодвинул руку. Красное пятно расползлось по его ноге чуть ли не до колена — хреново, надо сказать. Джейсон так и озвучил. — Зашивать? — со стоном спросил Салим. В ответ на это Джейсон отмахнулся. — Да погоди ты, — заскрипел зубами Колчек, — я ж ни черта не вижу. Включи фонарь, я пока за аптечкой. Встать оказалось не так-то просто, поэтому в процессе американец пару раз не удерживал равновесие и падал на задницу, измазавшись в пыли, но до стола дополз. Серый кейс оказался неиспользованным — бинго! — нашлись ножницы, обезболивающее, антисептик и чистые бинты. Зашивать не пришлось. В нынешних условиях такая операция могла обернуться весьма плачевно, учитывая недюжинные навыки Колчека орудовать иголкой. Поэтому он чуть разодрал Салиму штанину, отогнул края и обработал рану. — Повезло, что не глубоко, — сказал Джейсон, — выливая на руки ещё антисептика и вскрывая упаковку бинтов, — повредил бы артерию, и пиздец. Салим наградил мужчину многозначительным взглядом, но затем спокойно выдохнул: — Спасибо, Джейсон. Правда. — Забей, мужик, — отмахнулся Колчек, дернув уголком узких губ, — морпехи своих не бросают. Ты теперь один из нас. Что, думаешь, я пиздел, что ли? Салим с негодованием качнул головой и вздохнул. — У тебя грязный язык, Джейсон. Необязательно столько сквернословить. — В других обстоятельствах я бы на твоем месте этим воспользовался, — пошутил лейтенант, как ни в чем ни бывало продолжая бинтовать ногу мужчины. Салим подозрительно притих, и тогда Колчек поднял голову, натыкаясь на совершенно удивленный взгляд карих глаз. — Ты… — Да расслабься, — американец боднул его в плечо, — я ж пошутил. Ник мне подзатыльники выписывал за такие шутки, конечно. Когда только начинали вместе служить, он думал, я сохну по нему. — А ты… — Чё? — фыркнул Джейсон, поднимая голову, — Ну, фу, блять, нет конечно. Ник мне как брат. Там ничего такого. Салим задумчиво тряхнул головой и усмехнулся. — Когда-нибудь я начну понимать ваш юмор.

***

Джейсон не знал наверняка, но на все сто процентов был уверен, что если б не иракец, то он бы давно лежал и тух в собственной крови где-нибудь в логове этих тварей. И Джейсон не оставил бы его самого там погибать. Если бы у него был шанс проиграть все снова, он бы всё равно вернулся за иракцем. Потому что Салим стоил сотни таких как он. Он был рассудительным и умным. Он был любящим заботливым отцом. Он был хорошим солдатом, очень храбрым. И сильным — не каждый сможет почти голыми руками свалить двухметровое чудовище с недюжинной силой. Джейсон очень восхищался им, и ему очень хотелось, чтобы Салим тоже это знал. Но что Колчек мог ему сказать? Какую бы мысль он не проворачивал у себя в голове, она всегда звучала глупо или неуместно. «Я не выжил бы без тебя», «я рад, что мы выбрались вместе», «спасибо, что прикрывал мою спину»? — Я хотел кое-что сказать, — начал было Джейсон, но замолчал. Собственный голос казался до противного писклявым. Будто чужим. Неуверенным. Лучше бы молчал. — Да? — Кхм… Ничего. Джейсон молча продолжил бинтовать Салиму ногу, только еще пуще сгорбившись — теперь точно в три погибели. Ну, сука, стыд какой. Шутить на около приличные темы он мог запросто, а вот выдать что-то искреннее… Хорошо хоть кепка рожу закрывает, хоть не так стремно — не приходится Салиму в глаза смотреть. Потому что взгляд у него совершенно страшный — в плане того, что он будто насквозь видит все твои дурацкие мыслишки и намерения. А от этого еще хуже. — Знаешь, мой отец рассказывал мне много поучительных вещей, — начал иракец издалека, — например, когда человеку есть, что сказать, он молчит. А когда его голова пуста, он говорит. Очень хорошие слова, заставляют задуматься. — Я просто хотел сказать спасибо, — сдался Джейсон, поднимая взгляд, — ты не дал мне сдохнуть несмотря на то, что мы по разные стороны баррикад. И ты хороший солдат. — Враг моего врага — мой друг, — сказал иракец, хмыкнув, — я тоже рад, что ты выбрался вместе со мной. Ты тоже хороший солдат, Джейсон. И очень хороший человек. У Джейсона знакомо разлилось теплом в груди. Стало по-странному хорошо. А потом Салим добил его. — Думаю, ты бы понравился Зейну.

***

Салим спал крепко. Его лицо было спокойным. Только изредка он хмурил во сне брови. Колчеку же от недостатка отдыха по углам мерещилась всякая херня. Джейсон стукнулся затылком о стену. Сон никак не шел. У него и раньше бывала бессонница — слишком часто, если так подумать. И она всегда настигала его в самый неподходящий момент. Даже если ему чертовски сильно хотелось спать, он не мог найти удобного положения, отключить голову и расслабиться. Ни на секунду. Вот и сейчас мучился, ворочаясь на холодном полу. Джейсон осторожно поднялся на ноги, стараясь не разбудить Салима. Подумал: военная выправка, от любого шороха вскочишь с ножом в руке. Подумал и смачно вписался боком в угол столешницы, столкнув на пол кейс из-под медикаментов. Иракец подскочил, схватившись за трубу, и замер, замахнувшись. Но ничего не сказал. — Это я, отлить пошёл, спи, — тихо шикнул на него Джейсон, и Салим, проводив его взглядом, отложил в сторону свое оружие, промычал что-то на своем языке и поправил мешок под головой. Американец вышел из комнаты и прислонился спиной к стене. Было почему-то больно. Не из-за саднящих мышц и гудящей головы, нет. Гадкое, скверное чувство закралось внутрь него и жгло нестерпимой болью. Стало вдруг досадно оттого, что кроме них больше никого не осталось. Джейсон потерял их всех. Своего друга Ника. Пиздливого и смешного Мёрвина. Тупящего иногда Джоуи. Альфа-суку Рейчел, чёрт бы её побрал. Никто из них не заслуживал такой участи. А Колчек сам, сука, выбрался живым. Каждый раз думал, словит пулю, ан нет. Цепляло иногда по касательной, но он, как назло, был живучим. Хорошо, хоть вместе с Салимом выкарабкался. Если б не иракец — пришлось бы туго. «А когда было вообще легко?» — спросил сам себя морпех. Уж точно не когда он увидел гребанные падающие башни по новостям. Не после того выстрела на КПП. И не после всего этого кошмара в старом храме. Всегда было трудно. Сейчас тоже было не менее хреново. Он ни черта не соображал, что с ним происходит. Стоя в помещении, служившем когда-то ванной, он вглядывался в разбитое грязное зеркало и пытался усмотреть на своей голове хоть один белый волос. Снял потрёпанную кепку и провёл рукой от затылка до лба. Нет. Белых волос не было. Хоть он и повидал много дерьма, отчего-то ему казалось, что именно сейчас седина должна тронуть его виски. Вокруг было тихо, только слышно, как шелестела за стенами песчаная буря, а потому американец переполошился, когда в дверном проеме возникла фигура Салима. — Джейсон? — А? — Ты в норме? Американец кивнул, потирая глаза. Салим, видно, не сильно ему поверил, но препираться не стал. — Буря скоро утихнет. Должна появиться связь, — сказал иракец, — с тобой точно всё в порядке? — Сказал же! — буркнул лейтенант, — в норме. А сам думал: нихера подобного. Откровенно врал.