Эгоисты

Все началось с лужи. Это было первое впечатление Рана о Саппоро, хоть и оказался он в городе во второй раз. Только теперь его душа была чиста, а на ноги не сковывали колодки страха, неуверенности и растерянности. Парень пересекал вокзал под руку с Симамото, рассматривал уже знакомый интерьер, и ему казалось, будто видит, ощущает, проживает все в первый раз. И правда, многое было иначе: Риндо больше не умирал, Сачи больше не была случайной попутчицей, а над городом, против летнего солнца, стояли плотные грозовые тучи, срывающиеся вниз мелкими каплями. — Да у меня же волосы испортятся… да и макияж превратится в мазню. — вообще, Симамото начала причитать еще по дороге, и это были единственные связные слова в потоке брани под нос. Однако, несмотря на ужасную погоду, она не выглядела расстроенной. Совсем наоборот. — Теперь придется мокнуть. Наивно было полагать, что Сачи отменит свои планы из-за ливня. В любой другой момент Ран бы не сунулся на улицу, но сейчас он был в том душевном подъеме, в котором бы пошел за своей девушкой куда угодно. Своей девушкой… Поразительно, что до этого события Роппонги не перешел ему. Тогда бы он меньше удивлялся собственному решению. Оно ощущалось как запутанный лабиринт, все выходы которого ведут в тупик. Теперь, когда они чудом срослись, Ран не понимал, как мог не выбрать Сачи сразу. Ее лицо, фигура, голос будто стали еще привлекательнее, хотя парень бы и не сказал, что в ней что-то изменилось с первой встречи. Симамото не изменяла себе: волосы носила исключительно длинные, распущенные, лишь изредка обнажая шею и давая Хайтани простор для невольных фантазий, красилась каждый день, носила супер-пупер женственную одежду со всеми туфлями и юбками и источала сумасшедший шарм, из-за которого юноша не мог прервать их общение, мучающее его вот уже несколько месяцев. Сейчас все было то же. Но ощущалось иначе. Даже воспоминания об их предыдущих встречах проигрывались в розовом фильтре. Если это был не один из безумных эффектов влюбленности, то Ран бы завязал с выпивкой и «дарком». Такая форма измененного сознания имела больше всего побочек и долгий отходняк. Теперь вот из-за нее (формы, а не Сачи, хоть зависимое и сопрягается с зависящим) Хайтани мерз под стеной дождя. Из источников дефицитного тепла была лишь узкая ладонь Симамото, то и дело выскальзывающая из пальцев. Еще одна особенность этой заводной девчонки — Сачи ходит очень быстро, будто пытаясь сохранить равновесие на своих огромных каблуках, как на велике. Для Рана, привыкшего особо не растрачивать энергию на ходьбу, это иногда становилось неудобством. Даже в таких мелочах они были совершенно разные. Но именно от этого же людям интересно друг с другом? «Ты у нас парень, знаешь, крутой. — вспомнил он невпопад брошенный совет Сейджиро при их первом посещении клуба. Этот парень не блистал ни умом, ни лицом, но зато о девушках всегда говорил с видом доктора наук. — Значит, тебе нужна баба… ну, такая… типа кошечка. Чтобы была домашняя, милая и тихая, с другим характером. Спать с девчонкой, похожей на тебя, это как будто постоянно заниматься дрочкой. Никакого удовольствия». Ран слышал эти слова прошедшей весной. Казалось, прошло несколько лет. Аоки никогда не был для него авторитетом, но зато его наветы о девушках, сексе и отношениях хранились в памяти юноши под грифом «важное». Практически весь период взросления, когда все эти вещи становятся интересными на каком-то генетическом уровне, Ран провел в мужской колонии. К моменту, когда свобода приняла его в долгожданные объятия, он почти перегорел этим бунтом, однако пацанская среда заставляет быть принципиальным, а обилие красивых девушек в клубах — возбужденным. И какой-то отрезок времени под кошачье описание для него подходила Ума. Сачи кардинально отличалась и от нее, и от самого Хайтани. Там, где он видел лишь две константы, она нашла совершенно другой путь, по которому теперь тащила Рана не оборачиваясь. Девичьи пальцы сжали его ладонь с новой силой и потянули вперед, на переходный переход. Перебегать его пришлось быстро, из-за чего Ран ударился носком обуви о бордюр. Несчастному ботинку только того и не хватало, чтобы развалиться, и потому в следующую лужу парень приземлился практически босой ступней. — Ты сможешь идти дальше? — платформа обуви Симамото позволяла ей свободно расшивать по лужам, так что она могла и не заметить пропажу. Однако заминка Рана через касание передалась ей, и Сачи нетерпеливо тряхнула их соединенные руки. А может, то была ее особенная энергия, которая по приезду в Саппоро заметно начала бить через край. Хайтани старался не отпускать ее, чтобы не упустить ни джоуля. — Я зашью тебе его. Если по пути больше не собьешься, получишь награду. Ран посматривал то на нее, то на отклеившийся треугольник подошвы, через который уже успел набрать воды. Ботинок напоминал ему раззявленную пасть, в которой черным мокрым языком елозила его же ступня. Хотелось снять и оставить прямо на тротуаре, однако дождь ничуть не стихал, а Симамото настойчиво приглашала вперед, теперь еще и заманивая призом. В подобных ухищрениях не было необходимости. Хайтани уже повелся на нее и теперь просто не мог сесть в лужу ни в одном из смыслов, поэтому молча посеменил рядом с Сачи, точно зная, что разуться удастся не скоро. ___ Последние три дня Рану хотелось всего ничего: 1) поесть, переодеться и отдохнуть — в общем, почувствовать себя снова человеком; 2) понять, что Сачи тоже человек. Необходимость поговорить с ней и классифицировать их отношения не просто давила, но при этом и прижигала — а у Хайтани уже достаточно ран, незаметных на коже. Он обжигался так или иначе с каждый человеком, которого подпускал к себе на расстояние телескопки: брат, родители, Ума и даже Миясита. В чем искать свою проблему, Ран не знал. О ней он в целом не думал до последнего года, пока осознание не прозвучало в голове раздраженным криком Риндо. Долгое время брат был его единственным близким человеком, ради которого Ран бы мог прыгнуть на амбразуру, однако даже это не уберегло их от ссор и серьезных разногласий. Это был тупик, ведь Хайтани осознавал, что со многими другими людьми поступал не лучшим образом и их реакция была не то чтобы удивительной. Но как он так ошибся с Ринни, оставалось для него тайной, разгадать которую было нетрудно, но боязно. Ран просто не хотел новой порции вины — ее он хватил уже столько, что саднило горло. Когда он собирал вещи в поездку, Риндо не было дома, и, конечно, никакого разговора не случилось. Хайтани нарочно прождал еще пару часов, сидя на чемодане, но так и уехал ни с чем, кроме тяжелого сердца. Однако не думать о брате было легко: тот не звонил, а все свободное пространство в голове разом заняла Сачи. Ни одно, ни второе не делало послаблений уставшему мозгу Рана, даже сон не убавил мигрень. Будто отдыха совсем не было. Когда он открыл глаза, первой в поле его зрения попала Симамото. По-другому и быть не могло — она сидела на стуле под торшером, что создавал небольшой купол света, единственный на всю комнатку. Ее блондинистые волосы под холодной лампочкой казались совсем бесцветными, в то время как на склоненном лице залегали глубокие тени. Ран уже мог восстановить его черты по памяти. Сам того не замечая, он неплохо изучил Сачи. Это знание долгое время в его голове хранилось в нише «на всякий пожарный» точно так же, как инструкция по постановке уколов или правила честного покера. И если большинство данных из этого полушария никогда не преобразовывались в реальность, то Симамото теперь была с ним физически, морально и, может, даже официально. Определиться с последним Ран хотел бы больше всего. И, желательно, не спрашивая о том прямо. Хайтани и Симамото долгие месяцы стояли на игральном столе, а между ними, как монета, крутился вопрос отношений. Он постоянно переворачивался, показывая каждому из них противоположные стороны. Когда же становился ребром, они не знали, как разобраться самостоятельно, и ссорились. Ран чувствовал себя по-дурацки. Казалось, его в чем-то обманули, ведь теперь он не понимал, зачем отталкивать понравившуюся девчонку, когда она сама растопыривает руки. Чертинка Сачи сама собой романтизировалась настолько, что Ран больше не видел в ней проблемы, а только очарование и даже… предвкушение. В комнатушке, чудом найденной Сачи за день, не было кровати. За это Хайтани был готов поклониться хозяину, как и самому себе за неснятые перед сном линзы. Симамото возвышалась над ним на своем стуле, но спросонку парню казалось, что между их лицами расстояние в десятки метров. Холодный свет торшера только добавлял сюрреализма. Хайтани невпопад вспомнил, что у нее на лопатке вытатуировано крыло ангела, и вот уже сама Сачи казалась ему каким-то небесным созданием. Будь то правдой, ему было бы проще понять, зачем эта девчонка появилась в его жизни, зачем сидела перед ним в короткой ночнушке, подтянув одну ногу к груди так, что можно рассмотреть нечто интересное и кружевное, и усиленно чинила его ботинок. Здесь, вдалеке от брата, Токио и Предела, Ран впервые за долго дышал полной грудью. Не было бесконечных звонков и СМС от Фрица, все как одно начинавшихся с угроз, не было надоедливой Умы, осуждающего взгляда брата, не было драк и криков боли. Долгое время он старался рубить свои проблемы на корню. У Сачи было обратное кредо — любой беды можно избежать, если от нее сбежать. Долгое время Хайтани считал его признаком слабости и глупости. Но сейчас, лишь бы только не относить себя к этим разрядам, был готов признать Симамото. Конечно, молча. Ран решил, что это подходящий момент для откровенностей, однако не понимал, как завуалировано подойти в правильной теме. Какое-то время он просто понаблюдал за ее работой: толстая длинная игла тяжело входит в подошву снизу, из-за чего девушке приходится буквально забивать ее металлической пепельницей, затем протягивается через нос и возвращается обратно, скрепив зияющую пасть чудовища канцелярской ниткой. Сачи обещала отремонтировать обувь до заводского состояния, однако Ран боялся представить, в каком состоянии в итоге окажется ботинок. Она явно занималась подобным впервые. — Симамото, а какой ты видишь семью? — парень моментально пожалел, что спросил именно это. Его заболевшее после дождя выдало хриплый шепелявящий голос, которым уж точно о таких вещах не говорят. Парни в целом не поднимают подобной темы, всем ведь известно, что это бабский загон. Ран вообще думал о другом и хотел понять, как Сачи представляет отношения. Но на этом слове висело табу. — М-м, кто-то уже проснулся? — промурлыкала она с улыбкой, лишь на миг оторвавшись от своего дела. Вопрос Сачи тоже не обескуражил. Принявшись в очередной раз забивать иглу, девушка спокойно рассказала: — Мне не хочется думать, что «семья» — это и есть то, что было у нас с отцом и Тенджи. Родные не бросают друг друга, а моя мамаша оставила маленькую меня на отчима, то есть на чужого человека. Все, что касается этой темы, я видела лишь со стороны. И была в ужасе. — Почему? — теперь Хайтани хорошенько прокашлялся. Сумасбродный полет мысли Симамото, как всегда, сбил его с толку, но в то же время заинтересовал сильнее первоначального вопроса. Этот момент нельзя было спугнуть. — У меня была подруга, если я после всего случившегося могу так ее называть. Муж бил ее за любую херню, которую считал неуважением или плохим выполнением обязанностей жены. А ведь она тоже работала! Извинялся потом ласками и сексом, но она не хотела никакой близости с ним. Как можешь догадаться, он брал ее силой. — по мере того, как девушка продолжала объяснение, тени на ее лице все сгущались. И дело было уже не в свете. Симамото состроила такую мину, какой юноша не видел даже в вечер, когда обманул ее и отдал Фрицу. Тогда она была зла. Теперь же это было такое натуральное отвращение, будто озвученное проигралась перед ее глазами. Хайтани сделал мысленную зарубку узнать об этом побольше. Будто только сейчас осознав свою реакцию, Сачи тряхнула головой, разметывая по плечам длинные волосы. Когда она зачесала их назад пальцами, на ее губах вновь была улыбка, теперь слегка виноватая. Будто извиняясь за неприятный разговор, она более веселым тоном развернула тему. Ран был готов умолять, чтобы они остались на этой. — Ну а еще я ходила в школу — можешь мне не верить! И там девчонки постоянно ныли, что родители будут ругать их за оценки или поведение. Я всегда думала, что проблема в скуке. Людям в семье настолько нечем заняться, что они начинают донимать друг друга по всякой ерунде. Мне бы хотелось семью, в которой каждый занимается своими делами и периодически проводит время с другим, но при этом никто не в обиде. Это такое… партнерство. Я бы не хотела отменять свои планы на жизнь из-за мужа, однако же я не против, чтобы он имелся и ждал меня дома. Мне нужен кто-то спокойный и до одури в меня влюбленный. Суда по описанию, Симамото была нужна домашняя зверушка, однако и та не может надолго оставаться без хозяйки. Ран слушал и живо воспроизводил в голове эту идиллию. Опыт позволял: именно так соседствовали его родители, будучи в браке, рожая общих детей и при этом не имея друг к другу интереса. Отец до позднего вечера пропадал в офисе, приезжал под утро с запахом перегара и женских духов, а мать молча бросала его одежду в стрику. А потом сама приезжала домой на чужих машинах, участвовала за границей в откровенных фотосессиях и встречала от супруга обоюдное равнодушие. Никто из них не страдал от него. Плохо приходилось лишь детям, что служили наручником двух не любящих друг друга людей. Определенную схожесть между Сачи и Акеми парень заметил практически сразу. Фиг бы с ним, что внешне у обеих типаж холодных стервозных красавиц. По мере того, как Симамото со скрипом показывала ему новые свои черты, Хайтани все больше думал, что она нашла бы с его матерью общий язык быстрее, чем он сам. Вместе бы они путешествовали по миру, снимались голыми в журналах, флиртовали с олигархами и шейхами, пока дома их ждала работящая мужская часть. Это Ран уже видел. Это же представлял и теперь, когда вдруг подумал о возможном будущем с ней. Раньше эта схожесть вызывала у него лишь ухмылку: женщин вроде Акеми он научился щелкать как орешки. Но вот незадача… все они были ему безразличны. А Сачи отчего-то вдруг нет. — А почему ты вдруг спросил? Неужели замуж меня позвать хочешь? — с преувеличенной веселостью спросила Симамото и прищурилась, глядя на него. Хайтани был готов взвыть. Больше всего он боялся, что разговор зайдет в эту глушь, в которую сам впервые заглянул и не нашел тропы. Усевшись на футоне, парень энергично потряс головой и отмахнулся, чтобы Сачи тоже теперь голову ломала над его мыслями. Однако победа всегда была на ее стороне. — Правильно. Ты молодой и милый, я бы не хотела расстраивать тебя отказом. Переваривать еще и этот ответ у Хайтани не было сил. Рука сама потянулась к горячему лбу. Похоже, прогулка под дождем пошла на пользу только Симамото, которая в знакомом городе расцветала с каждым часом. Будто наконец ощущая себя на воле. — Не принимай на свой счет, ладно? — через минуту продолжила девушка, должно быть, не дождавшись вполне уместного вопроса. — Брак на всю жизнь, а значит выбирать мужа нужно тщательно. Если не видишь с человеком старости и допускаешь мысль о разводе, то зачем вообще свадьба? Чтобы встречаться, спать и просто жить вместе не нужно столько волокиты. Я очень рада, что нравлюсь тебе и у нас отношения, но… нет, не буду. Вдруг ты не хочешь раньше времени. — При первой встрече ты намекнула, что я похож на дикаря. Вот что было обидно, — нетерпеливо пожал плечами Ран, чувствуя, что не сможет нормально вздохнуть, пока не услышит продолжение. Сачи не спешила, будто только и добивалась возможности помучить его. Нахмурив брови и прикусив губу, она затягивала последние нити в ботинке. Однако Хайтани не верил, что ей приходится подбирать слова. — Надеюсь, ты помнишь разговор в моей комнате после клуба — если нет, то не воспринимай серьезно и этот. Думай, что Сачи снова юлит. Но ты действительно мне нравишься, и поэтому я хочу с тобой встречаться, а не быть подружкой с привилегиями. Для меня важно попробовать с тобой отношения, найти работу, исследовать Токио, потому что я хочу быть здесь и сейчас. У меня была насыщенная жизнь, дальше она будет только сложнее и безумнее. Я не знаю, куда и когда уеду в следующий раз, придумаю ли другое имя, насколько долго столица будет моим домом, но не хочу терять свою жизнь по моментам. Мне нужна моя работа, мне нужен ты, и даже если рвать эту связь будет больно, я не собираюсь жалеть ни о чем. Из всей этой тирады Ран услышал только одно слово — «отношения». Пожалуй, оно было ему нужнее прочих сведений. Сердце, заведенное еще в начале разговора, забилось совсем не по-пацански, разгоняя по сосудам жар. Возможно, на его лице что-то даже покраснело, однако благодаря слабому свету торшера никто в комнатке этого не рассмотрел бы. Хайтани расценивал это как момент своеобразного триумфа: игры в догонялки закончились, кольца наручников плотно связали два запястья. Больше не нужно было копаться в себе, просчитывать риски, искать причины для отступления, да и в избегании Сачи тоже не было необходимости! У них теперь отношения. Наверное, это глупость. Скорее всего, ошибка. И абсолютно точно — безумство. Но этого всего и не хватало Рану последний год. Разбираться в морали Симамото не было смысла: у нее в голове свой особый порядок, в котором ногу сломит любой посторонний. Возможно, влияние момента… но Хайтани ее понял. И принял. Потому что и сам уже решил погрузиться в этот омут, больше не думая, что ждет его там, на дне. Эта определенность дарила такое облегчение, что юноша, поддавшись, устроился обратно на подушке. Через несколько минут к нему присоединилась и Сачи, как у них повелось, устроив его голову на своей груди и руками, губами, словами подарив то, что умела только она, с чем он теперь не хотел никогда расставаться, — заботу. — Может, ты захотел бы уехать вместе со мной, — мечтательно произнесла в темноте Симамото много времени спустя, когда вспоминать о разговоре уже не было смысла. Сон к Рану больше не шел, поэтому над предложением ему пришлось думать долго. Вернее, искать в себе силы на сопротивление. Легкие, познавшие свежий воздух, больше не могли дышать нечистотами Предела, а плечи, обернутые в женскую ласку, теперь мерзли, стоило ему остаться одному. Однако Хайтани не мог забыть, ради чего начал все это: ради двух своих любимых Р. Именно мысль о них отрезвляла, возвращала на землю тяжелым балластом. Ран мог бы оставить самого себя, но не Риндо и Роппонги. Даже у преступника есть вещи, которые он никогда не предаст. — А может, это ты бы захотела остаться со мной. — но, конечно, ответило ему только сопение над ухом. ___ Поездка выпала на время празднования Хэллоуина. Но даже если бы этого не случилось, Симамото все равно бы спланировала поход в ночной клуб. Вспоминала она об этом каждый день, все сетуя на недостаток времени. Саппоро, и в самом деле, протекал насыщенно: магазины, выставки, кафешки, автосалоны — и все это поместить в тесные сутки. Хайтани не помнил, когда сам сходил с ума до такой степени в Токио. Сачи напоминала ему игрушку на бесконечной батарейке, которой никогда не сиделось на полке. Это и был ее сумасшедший ритм жизни, ее город, ее среда. Ну а Ран выдыхался так, что на четвертый день стал мечтать о работе, на которой отдохнет от этого отпуска. Шел последний день в городе. До самого вечера парень ошибочно думал, что удивить его не сможет ничего. Однако тема похода в клуб обрастала все новыми подробностями, что Симамото озвучивала невзначай. Каждая из них била под дых. — Касахара обязательно тебе понравится! У вас много общего. — всю дорогу до клуба Сачи щебетала не переставая. Казалось, ее настроение подпрыгивало вместе с коротким черным подолом, накрученными локонами при каждом шаге. — Он тоже отсидел за убийство в юности, а еще у него есть младшие братья. Ой, а у Гакуто, кстати, своя банда… Новый всплеск веселости Симамото был обусловлен тем, что накануне она обзвонила свою старую компанию и договорилась о совместной тусовке. Хайтани получил информацию постфактум, но к тому моменту уже понимал свое положение. Началось все со сборов: Сачи долго и старательно накручивала волосы, затем наряжалась в уже знакомое ему черное платье, за время пребывания здесь обшитое кружевными оборками, и перчатки. Дешево и сердито, но теперь наряд девушки напоминал ведьминский, а сама она хотя бы вписывалась в тематику вечеринки. Ран ей не подходил ни на процент. Спешно собирая дома первые попавшиеся вещи, он не рассчитывал портить их под хэллоуинский костюм. О своих друзьях она пыталась рассказать весь вечер с перерывами на сборы и побочные истории. Таким образом, сведения о каждом путались, постепенно изменялись, перекладывались на другого, сливаясь в голове Рана в простое понятное слово «фрики» — сразу для всей группы. Симамото будто специально не оставляла ему и шанса на понимание, с кем придется иметь дело, отчего настрой Хайтани был отнюдь не боевым. Скорее, шпионским. Он немного улучшился, лишь когда ночной клуб буквально навис над ними своим громоздким верхом. — Фух, вроде про всех рассказала… С мальчиками ты точно подружишься. Они отбитые, но прикольные. — ее голос уже тонул в громе басов изнутри. Ран не сразу ее услышал, с удовлетворением рассматривая ярко переливающийся фасад, многообещающе не уступающий столичным дорогим заведениям. Это было вообще-то неплохое начало. Уловив его восторг, Сачи порывисто поцеловала своего парня в щеку: — Раньше мы часто здесь собирались, когда мне удавалось вырваться из дома. Эти ребята мне как семья. И снова это треклятое слово, умело цепляющее неправильную струну души. Ран, не отводя взгляда от высоких цветных окон, кивнул. Дальше произойти могло что угодно, но неизменным останется лишь то, что Сачи теперь его девушка, и ему вроде как нужно поддерживать ее интересы. Именно с этой мыслью Хайтани поднимался в светомузыкальный хаос, держась за холодную кожаную перчатку и постепенно настраивая себя на праздничный лад. Обстановка к этому располагала: огромный танцпол, хорошая модная музыка от энергичного диджея, обилие веселящихся людей в костюмах и танцующие на помосте полуобнаженные девушки, не посмотреть на которых Ран не мог. Теперь он думал лишь о том, как здорово будет провести в этом месте ночь, однако рука Симамото, которую он не отпускал ни на секунду, уводила его еще дальше. Теперь их связывало что-то крепче наручника, чему сопротивляться было невозможно. Хайтани прищурился, когда они вошли в похожий на нору коридор за барной стойкой, освещенный лишь флуоресцентной полосой сверху. Бывать в вип-комнатах Рану приходилось не единожды. И он знал: чем неприметнее проход к ним, тем больше опций в них можно заказать. Симамото останавливалась напротив каждой двери, всматриваясь в номер, пока не нашла нужный. Коротко кивнув парню, она постучала несколько раз с разными интервалами. Шифр, если это был он, сработал безотказно. В приоткрывшуюся дверь Ран втиснулся следом за девушкой. И не успел ничего понять, как комната обрушилась на него ослепительным светом огоньков, запахом дыма и девчачьим визгом, а уже в следующее мгновение Сачи оторвал от него и подхватил цветастый хоровод юбок. Подружки буквально набросились на нее, наперебой обнимая и целуя в щеки, в то время как сама потерпевшая, мгновенно разделив их радость, отвечала каждой в троекратном размере. Как и ожидалось, мужская половина компании отреагировала более сдержанно — хоть их крики тоже слышались вначале. Наблюдать за тем, как каждый из троих парней здоровается с Симамото, гладит ее по макушке или же обнимает, быстро мазнув ладонью по талии, было менее приятно, однако Хайтани с усилием отверг это ощущение. Как он помнил, все они здесь со своими девушками. Сцена возвращения блудной подруги продолжалась несколько минут, и по мере того, как Сачи распалялась в улыбках и объятиях, Ран все больше понимал: на сегодня она потеряна. К его везению, мужская солидарность распространялась не только на токийские клубы. — Бабы всегда такие шумные. Невозможно, — невзначай произнес самый высокий из своей троицы парень и стукнулся с Хайтани кулаком. Разница у них была на полголовы, но зато в плечах этого загорелого гяруо поместилось бы два Рана. Пока парень здоровался с двумя его товарищами, тот указал большим пальцем на стол посреди комнаты: — Ну, что? Закинемся и уступим кисам пространство? — Чем? — не понял Ран. Вместо ответа парни показательно переместились на один диван, будто заняв закрепленные за ними места. Любой пацан мог это понять, так что Хайтани пристроился напротив них, ожидая дальнейших действий. Сначала ему подумалось, что они предлагают выпить: на кофейном столике не было свободного места от фигурных стаканов с коктейлями и цветастых жестянок, расставленных вокруг жестяного клоша. Однако когда Гяруо (разбираться в их именах не было смысла) поднял его, на свои места встало все вплоть до выбора клуба. — Если ты ничего не принес с собой, то предлагаю пустить по дорожке. Ран попытался рассмотреть стопку сложенных конвертиком бумажек, однако они довольно быстро разошлись по рукам. Спрашивать, что в них, смысла не было, — конкретика покажется лишь на практике. Пока шли пересчеты, юноша наконец-то вздохнул, дав себе рассмотреть картину целиком. Компания Симамото была разношерстой. Здесь были представители гяру, пара рокеров, даже девчонка в школьной форме. И все были возраста Сачи, если не старше. Пожалуй, только Хэллоуин мог заставить таких разных людей собраться в одной комнате. Пока Хайтани думал об этом, первая порция пошла под раздачу. К сидящему с -краю парню подлетела его девчонка в розовом, совсем кукольном платье. Легко подтянув подъюбник, она перекинула через его колени ножку в сетчатом чулке. Ран хотел, но так и не смог отвести взгляда от того, как он высыпает дорожку прямо на ее бедро, с особым удовольствием снюхивает и закрепляет это дело поцелуем. У самой девчонки это вызвало лишь волну смеха, с которым она и упорхнула обратно. Гяруо от этого зрелища только закатил глаза. В это время он распределял остальные три дорожки по подносу, и только закончив с этим, протянул его Рану. — Выбирай любую. Хайтани знал, что на него смотрят. Возможно, даже пристальнее, чем на Симамото, неновую фигуру в этой компании. Что-то действительно не менялось, в какой город ни приезжай: девчонкам нужно кого-то обсудить, парням найти слабое звено. Ран сомневался, что этот порошок сильно отличается от той дряни, которую намешивают в «дарк», поэтому без опасений поднял трубочку и, кивнув Сачи, принял свою порцию. Носоглотку тут же обожгло щемящей болью, как после удара. Хотелось скорее высморкаться, но нужно было наоборот прижать ноздрю к переносице. Запрокинув голову, Хайтани встретился взглядом с Симамото, явно не одобряющей это наркотическое пиршество. И то ли кровь уже забурлила, то ли взыграло желание позлить в свою очередь, но парень ей улыбнулся. И впрочем, на этом интересная часть вечера кончилась. Дальше, как положено, пацаны и девчонки разделились, и, несмотря на то, что дальнейшее веселье с крепким алкоголем происходило в облюбованном им общем зале, Ран испытывал ужасную скуку. Гяруо, Рокер1 и Рокер2 оказались отбитыми на всю голову, но бесполезными ребятами. Все общение с ними напоминало невпопад переключенный канал с глохнущим звуком. Единственное слово, само собой пробивающееся через гром музыки в ушах Хайтани, не приходило больше ни к кому. — Симамото постоянно держит меня за идиота. — вслух пожаловался Ран. Кому? Да самому себе. Здесь, в общем гаме, за которым едва слышно мысли, можно было признаться в чем угодно — в преступлении, в своих истинных планах по Пределу, в том, что действительно волнует. И странного в этом не было бы ничего: наркотик уносил далеко и надолго, смех и разговоры за столом не смолкали. Хайтани сам не был уверен, что открывает рот. Но все равно продолжал: — Но это не так. Что я могу сделать, если ей нравятся всякие недоговорки? Хоть теперь мы встречаемся, но она по-прежнему заливает мне в уши литры бесполезной херни, в которой нет даже ее имени. Вот его узнать — загадка уровня Ханако из туалета. И к ней никак не подступишься со стороны… Условно, как давно вы знакомы с ней? Нормального ответа можно было не ждать: Сачи не смогла бы оставить Рана наедине с потенциальными информаторами, предварительно не обработав их. Возможно, дело было в спирте, порошке или общем настроении, которое ушло в минус, но Хайтани буквально ощущал, как внутри него копошится зависть. Этим фрикам не было нужды выворачиваться наизнанку со своим личным, играть в игры и искать способ выманить из Симамото что-то полезное. Им она преподнесла это под клошем, да еще и с украшениями. И, конечно, Сачи бы не допустила, чтобы кто-то из ее круга избранных впустил в него без спроса Рана. — Вообще… давно. — Хайтани не сразу понял, что ответ был адресован ему. Слишком уж надолго пацаны замолчали для многозначительных переглядок. — Без разницы даже, сколько лет. Все равно эта фишка с именем у Сачи еще дольше, так вообще многие делают. Ран занимался коньяком, поэтому даже не заметил, кто именно говорил. Судя по снисходительной интонации, это был загорелый гяруо, который вроде как в своем трио считался за старшего и оттого заочно самого раздражающего. Просто так повелось. Для Хайтани его лидерство всегда сопрягалось с положением старшего брата, поэтому он относился к нему серьезно, со всей отдачей. И для него самого существовал только один человек, которому он мог доверить и Риндо, и себя. Причинно-следственные связи между ним, братом, Изаной и исправительной школой казались Рану неповторимыми, такими, которыми не смог бы проникнуться никто со стороны. Это ощущение особенности рождало абсолютное недоверие ко всем, кто именовал себя лидером. Даже Миясита и Сано из легендарных Драконов уже давно не внушали авторитета. — До многих мне дела нет, — вполголоса парировал Хайтани, запивая злость крепким. Иначе в этой компании можно было помереть от тоски: все их разговоры, даже потенциально интересные, про стрелки и дележку города, рано или поздно сводились к девчонкам, причем не к той, к какой Рану бы хотелось. В этот раз он был почти уверен, что останется без внимания, как вдруг один из парней, которого Хайтани запомнил как Рокера1, обогнул столик и приземлился рядом с ним. — Хочешь попробовать кое-что интересное? — Не особо, — скривился Ран, от души демонстрируя, какой крепкий подали им коньяк. На самом же деле этот парень тоже вызывал у его мало симпатии. Как минимум, он закинулся сразу двойной дозой и даже не казался упоротым. Хайтани не считал это камнем в свою сторону: побаловаться он и сам был не против, но вот законченных наркош не переносил. — Это любимая игра Сачи-чан, — продолжил агитацию Гакуто (если Ран правильно вспомнил его имя), все понижая тон и переходя на возбужденный шепот. — Раньше она делала на ней хорошие мани, но в последнее время не могла найти подходящего… друга. А там одному нельзя — нужна либо другая киса, либо парень, главное, чтобы не кто-то из семьи. В последние пару раз Сачи меня расстроила, отказав даже в одном заходе, но если ты ее подтолкнешь, у нас может получиться. Задумайся! Клин клином: вдруг о таком своем увлечении она никогда не созреет рассказать, но зато покажет. С этого и нужно было начинать. Ран прекрасно осознавал, в каком находится состоянии, но на удочку по имени Сачи он бы клюнул, будучи и как стеклышко, тем более что забрасывают ее нечасто. Даже если лезть на крючок для карася сомнительная идея… Вот эта хотя бы сомнительная. Уезжать из Токио, идти в этот клуб и встречаться с Симамото — без вариантов плохие. Однако в случае Хайтани сожалеть и даже думать о них было поздно. Он уже возвращался обратно в вип-комнату сквозь танцпол, через плечо поглядывая, как с ним плетется вся шайка. Дело принимало интересный оборот. — Самое главное, не боись открыто. Кисы любят глазами, — предупредил Гакуто, остановившись ненадолго у двери. Вроде он хотел продолжить, но что-то в едва освещенном облике Рана притормозило его, и парень просто махнул рукой, другой уже распахивая дверь. Как Хайтани и ожидал, девчонки обнаружились за своим столиком, уже с половиной пустых склянок. Гакуто не церемонясь направился сразу к Симамото: — Ну, Сачи-чан? Как много деньжат прибрала у папаши перед побегом? — Ты чисел таких не знаешь, — достаточно бодро ответила она, смеясь вместе с подругами. Ран не соврал бы, если бы сказал, что никогда раньше не видел Сачи такой непринужденной и довольной. Одно дело, что застукать эту девчонку в приподнятом настроении легче легкого… Но совсем другое — любоваться ею именно такой, мягко улыбающейся, в неумело перешитом платье, что совсем не сочеталось с пестрыми нарядами других девчонок, и абсолютно точно находящейся на своем месте. Этой части ее жизни Хайтани не знал. Она никогда не говорила, что ей не хватает дома, что скучает по старым друзьям или что Токио для нее чужероден, однако сейчас это будто читалось между взглядов, жестов, атмосферы. Парень даже почувствовал легкое раздражение, когда Сачи, разглядев его за спиной Гакуто, улыбнулась уже как раньше. Перемена едва заметная, но резкая, и разобраться в ней было просто невозможно. Распалившая вены и сосуды дрянь стимулировала только к тому, чтобы сесть к ней ближе и довести до кондиции, когда Симамото молчать не сможет сама. Однако стоило Хайтани примоститься на диване рядом со своей девушкой, как с другой стороны от нее материализовался рокер. Очевидно, того не ждала и Сачи, но все равно легко поддалась рукам Гакуто, которыми он притянул ее голову и принялся шептать на ухо, прислоняясь так близко, что наверняка на девичьей щеке остались следы черной помады. Симамото слушала его с нечитаемым выражением лица. — Ты точно уверен в этом? Головой подумал? — развернулась к Рану девушка, как только ее друг скрылся в углу комнаты. Сачи говорила шепотом и с заметной горячностью, уже ему знакомой. Однако нынешний момент не предполагал ни злости, ни страха, а ее лицо, теперь находящееся напротив его собственного расплывалось под режущим светом ламп. Симамото — это всегда сплошная загадка. — Люблю подобные игрушки. Почему нет? — расслабленно пожал плечами Хайтани, нарочно закинув руку так, чтобы обнять девушку за плечо. Кожа Симамото оказалась неожиданно горячей. На самом деле Ран понятия не имел, о какой игре идет речь. И Гакуто, и остальная компания, и даже он сам были не то чтобы в здравом уме, а первый так и вовсе на любой сопутствующий вопрос сразу заводился о призе, напарнике и любви Сачи к подобным вещам. Ответы не находились даже постфактум. Симамото не прыгала от счастья и расстроенной тоже не казалась. Ее ладонь, то сжимающая колено Рана, то слегка потрясывающая его, никак не помогала определиться. — Выпей тогда этот коктейль, — предложила Сачи, найдя на столе стакан с ядрено-оранжевым наполнением. — У меня аллергия на цитрусы. Аллергия на апельсины… Почему она раньше не говорила? Ран их любил, поэтому простил коктейлю и приторность, и не ощущающийся алкоголь в составе и послушно выпил с ее рук. Пока он думал, можно ли теперь ему целовать Симамото, на соседний диван шумно приземлился Гакуто. Теперь в его руках была небольшая кружевная сумка в виде сердца. Обыкновенная девчачья сумочка, наверняка принадлежащая кому-то из прекрасной части компании. Вот только предмет, который парень из нее вытащил, был отнюдь не милым и даже не женским. — Ты у нас залетная птичка. Хер тебя поймаешь, Сачи-чан, поэтому давай первая. На колени Симамото прилетел серебристый револьвер. Один вид оружия погрузил комнату в непередаваемый восторг, от которого тут же заложило уши. Девчонки прихватили со стола по коктейлю и скучковались на одной стороне дивана, в то время как пацаны, только теперь поняв, чего ждать, оживились сильнее, чем после конвертиков. Собственно, вокруг подноса они и сгрудились — пришло время второго подхода. Сачи отреагировала более сдержано и медленно, вроде даже с интересом провела пальцами по стволу, цепляя барабан. Смутное предчувствие, мучавшее Рана весь вечер, достигло своего апогея и туго скрутило кишки. Понимания происходящего оно не принесло, зато заставило кровь лихорадочно прилить к мозгу. — Мне льстит, что ты так сильно доверяешь мне, — весело прошептала Симамото, так, чтобы никто со стороны не услышал. Этот шепот был гораздо тише звона, с которым девушка подхватила стакан той же рукой, что держала пистолет. Вторую она протянула Хайтани, и он, сам не представляя, на что соглашается, переплел их пальцы. — Великий и ужасный король Роппонги. Зачем она это добавила — Ран думал лишь о последней части фразы, пока плелся за Сачи в угол комнаты. Сейчас терялось значение, король или обычный гопник. Подсознание заполняла тревога, прорывающаяся туда, будто через пробоину, а самое худшее заключалось в том, что он не должен был выпускать ее наружу. Казалось, Фриц столько месяцев запугивал его, водил по злачным местам, показывал свою коллекцию стволов именно для этого, чтобы в нужный момент Хайтани не зассал перед собственной девчонкой. Жестокая тренировка давала свои не менее ужасные плоды. Дело было даже не в том, что Симамото вызывала у него недоверие. Оружие она держала в руках именно с той степенью уверенности, с какой обычно им можно тыкать в живых людей без желания пристрелить. Это, конечно, было открытием, неприятным и пугающим. Новый факт о Сачи ничего не менял в их отношениях и в то же время не мог оставаться в памяти просто так. Ран давно знал, что она далека от закона настолько, что отказалась от собственного имени, скрывая какое-то преступление, но не думал об этом серьезно. Раньше Симамото в его глазах тянула на случайную свидетельницу или слабенькую соучастницу. Но кем же она была на самом деле? — Не бойся, я отлично стреляю, — заметив его смятение, попыталась подбодрить своего парня Сачи. Сейчас это было худшее утешение, но Ран не мог отступиться. Тем более что Симамото уже приставила его к стенке со стаканом на голове и теперь отшагивала назад, замеряя расстояние. Хайтани сосчитать следом за ней не смог, будучи поглощенным новым странным ощущением. Общение с пистолетами было для него не ново, однако никогда еще близость дула не казалась ему настолько отвратительной. За небольшой срок работы в Пределе Рану пришлось почувствовать на себе прицел не единожды — это были и дурацкие шутки Фрица, и отчаянные попытки людей, которых приходилось бить первым. Острые моменты, повторяющиеся, будто для выработки рефлекса, никак не закаляли. Привыкнуть к подобному было невозможно. И только теперь Хайтани начал понимать, от чего именно его выворачивает наизнанку. Не так страшно заглядывать в черное бездонное дуло, как видеть над ним лицо небезразличного тебе человека. Симамото щелкнула предохранителем; для обостренного слуха это прозвучало оглушающе. Все нервы в теле дернулись в ответ, заставляя парня напряженно вытянуться по струнке. От этого движения стакан едва не полетел с макушки на пол, так что пришлось придержать его и тут же убрать руку, будто в этот самый момент стекло должно разлететься. Все внимание Рана было на Сачи, хотя он и понимал, что в данный момент сам является гвоздем программы, на который безотрывно смотрят все. Кто-то сделал музыку громче, наглухо перекрыв грохот пульса в ушах Хайтани, и теперь само его восприятие находилось не здесь. Для полного абстрагирования нужно было только закрыть глаза. Казалось, Сачи целилась вечность. На деле же прошло лишь несколько секунд, прежде чем бахнул выстрел. Уже привычный Рану звук на миг перекрыл орущую музыку, над его головой звякнуло стекло, а комната заполнилась криками и свистом — в каком порядке это произошло, он бы не смог сказать. Зато в полной мере ощутил, как внутри что-то разом лопнуло, взорвалось и разошлось на более мелкие куски, чем несчастный стакан. Волна слабости ударила по коленям так резко, что Хайтани пришлось привалиться к стене, чтобы сползти по ней вниз, а не позорно завалиться ничком на пол. Прикрывать глаза больше не было необходимости. Поплывшее зрение так плохо давало представление о происходящем, что опустившуюся перед ним на корточки Сачи он не увидел, а ощутил, унюхал, услышал. — А мы отличная команда! Ты здорово продержался, — довольно подметила девушка, ладонями быстро сметая с его волос осколки. Подобная близость позволяла Хайтани чувствовать, как сильно заведено ее сердце, как потряхиваются руки. От чего? Точно не от страха. — Сейчас очередь Гакуто и его девушки. Однако смотреть на это Ран уже не хотел. Раздражение, копившееся в нем весь вечер, достигло пика, и было бы готово выплеснуться на свой непосредственный источник, если бы только для этого не были нужны дополнительные силы. Основных хватило лишь на то, чтобы оттолкнуть Сачи и подняться на ноги. Вряд ли девушка умудрилась что-то понять, вряд ли остановилась эта дурацкая игра, но Хайтани лишил себя (не)удовольствия наблюдать за этим. Быстрыми шагами — казалось, если идти слишком медленно, ноги снова подогнутся, — парень покинул вип-комнату, чтобы найти туалет. Когда это ему наконец удалось, Ран позволил себе опуститься на пол снова. Размякшие мышцы ощущались как желе, дрожащее от любого движения, в то время как напряжение внутри все равно оплетало какую-то твердую основу. Так и казалось: идешь, остро чувствуя, как опираешься на собственный скелет, как ломят обессиленные кости. Это состояние (как и предшествующая ему история) было цикличным для Хайтани, именно так он приползал в ванную после очередного рабочего дня, подолгу опираясь о раковину негнущимися руками и внимательно рассматривая себя в зеркало, словно убеждаясь, что пулевых дыр нет. Тошнота крепко сжимала желудок, однако недостаточно, чтобы он освободился самостоятельно. Ран, уже по привычке, для профилактики, запустил в рот два пальца, надавливая на корешок языка. Не сразу, но облегчительная рвота судорожно выбросила в унитаз весь выпитый алкоголь. По идее, дальше должно было стать легче, и этого момента Хайтани дожидался, сам не зная, сколько времени, с закрытыми глазами и ощущением холодной эмали подо лбом. ___ Когда Ран вернулся в комнату, там уже было пусто, тихо, а верхнее освещение больше не жгло глаза. Образовавшийся полумрак не особо располагал к подобным подвигам, однако парню пришлось обойти все столы в поисках знакомых предметов. Все сомнения улетучились, как только на глаза попался самый колоритный и запоминающийся атрибут этого вечера, даже не убранный обратно в сумку. Хайтани сам не понял, чем перед ним провинился бездушный револьвер, но желание бросить его о стену оказалось сильнее. Конечно, ожидаемого облегчения это не принесло. Его в целом-то можно было не ждать до тех пор, пока голова не отрубится для долгого сна, а остатки веселительного не выйдут из организма. Ждать этого момента хотелось лишь в лежачем состоянии, поэтому парень устроился на диване, предварительно отодвинув его дальше от всего еще заставленного склянками стола. Он думал, что полежит с закрытыми глазами совсем немного. Однако когда он распахнул их в следующий раз, осознание утекшего времени буквально сковало его жаром чужих рук. Что-то в комнате изменилось, но с Сачи всегда было именно так: стоит ей только появиться, и можно забывать все, что ты знал до этой минуты. Но, конечно, это коснется только тебя. О самой Симамото узнать ничего невозможно, а додумывать, гадать и расследовать можно до тех пор, пока не выдохнешься окончательно. Именно так и чувствовал себя Хайтани. Теперь они были наедине, имели повод поговорить, покричать друг на друга, может, подраться, но Ран настолько устал, что не хотел больше ничего. С этой девчонкой нужно плыть по течению, пока оно не разобьет вас обоих о камни. — Я не знал правил вашей игры, — все же выдавил из себя юноша. — Твой долбоеб с размалеванным лицом предложил, а я пошел на поводу. Рука, которой Сачи хаотичными кругами гладила его плечо, замерла. В том, кто именно пришел к нему, Ран не сомневался ни секунды. И дело даже не в том, что кроме Симамото этого не мог сделать никто. Просто за столько месяцев общения, за столько попыток сблизиться он изучил ее наружность на высший балл, будто компенсируя этим полное непонимание самой блондинистой сути. Ее мысли, прошлое все еще оставались тайной, но вот ее лицо, запах, ладони и даже волосы были Рану так хорошо знакомы, что он ручался найти их в темноте, если такое изощрение когда-то случится. Вот так и сейчас… даже дыхание из-за спины ощущалось свойственным лишь ей. — Зачем тогда это было? — поднимаясь на локте, спросила она. — Когда я называю их отбитыми ребятами, то не имею в виду, что они как я. У них есть приколы еще хуже. Такие даже я не одобряю, а ведь меня трудно впечатлить! Ох… не стоило все же оставлять вас одних. Особенно после этой дряни, знала же. — А то что? Не боись, я не спрашивал у них твое имя. Мне уже пофигу. За то время, что Хайтани дремал, света в комнатке стало еще меньше — теперь только неоновые огоньки, то заливающие пространство разными цветами, то погружая в темноту. В этом мерцающем полумраке взгляд Симамото ощущался особенно остро, будто две лампочки, что вот-вот должны зажечься и с непривычки ослепить. Ран просто прикрыл глаза, заметив ее периферическим зрением. Это могло бы стать точкой в не начавшемся разговоре, однако девушка истолковала это как всегда по-своему и сама устроилась на его щеке, прижимая к твердой диванной подушке. — Я просто хотел узнать что-нибудь о тебе. Что мне еще делать? Ни от тебя, ни от твоих уродов не добьешься. Никак по-другому не изъебнуться. — а вот это все же хотелось сказать на горячем месте, пока внутри еще теплились эмоции от случившегося. Потом, Ран чувствовал, ничего не останется, кроме разочарования. — Неужели это к лучшему? Теперь я знаю, что помимо прочих фокус-покусов ты еще с пистолетом обращаешься. Вот скажи, что мне дальше делать с этим? Конечно, ждать от нее чего-то не стоило. Даже комментарием к этой тираде стало лишь размеренное дыхание в самое ухо — не было смысла отрицать, приятное. С этим звуком, ощущением тепла за спиной накатывала сонливость. Сачи умела как волновать, так и приносить необходимое успокоение. — Ты задаешь неправильные вопросы, — чуть причмокнув губами, спокойно заметила девушка, а затем ее теплая ладонь шустро скользнула под футболку Рана, заставив того поежиться. Похоже, эта реакция ее только позабавила. Симамото вроде даже усмехнулась, но этот смешок прозвучал совсем тихо, когда она плотнее прижалась к его спине грудью и уткнулась в затылок лбом. Уж ей-то веселого настроя было не занимать. Хайтани хотел была развернуться, чтобы разбить эти дурачаще нежные объятия и не потерять нить разговора, но невольно замер, чувствуя, как ее руки сковывают, мешают сделать лишнее движение, а теплое дыхание согревает шею. Пожалуй, Симамото прижималась к нему слишком сильно, будто держа в захвате, из которого не хотелось высвобождаться. Ран выругался сквозь зубы даже не затем, чтобы она отпустила, просто чтобы поняла: он не из тех парней, каких можно пустить по струнке минутной лаской. Когда он несильно сжал ее локоть, якобы отодвигая, Сачи накрыла его ладонь своей, проскользнув ею под шеей парня. — И почему мне нравится, когда ты меня дурочкой называешь? От тебя звучит по-особенному, — теперь уже ее голос раздавался у самого уха, причем так близко, что губы вполне ощутимо касались мочки. Пожалуй, это было достаточно волнующе. По открытым рукам тут же пробежались мурашки, и Хайтани плотнее прижался щекой к жесткой подушке, чувствуя себя особенно неудобно и надеясь, что сейчас все само собой прекратится. Загвоздка была не в ощущениях — покажите Рану парня, которому была бы неприятна близость такой красивой девчонки, и он бы тут же ударил этого петуха. Проблема заключалась в Сачи. В отношении нее нужно было многое обдумать и осознать, но даже это оставалось второстепенным. Сначала бы малое: забыть это блядское видение, в котором она целится в Рана из пистолета, и списать его на злосчастный порошок. Мысли постоянно возвращались к этому моменту, делая его все более реальным, рисовали перед глазами невозможные картины, где Симамото снова с оружием, но уже в другом месте, с другими людьми, заставляли вновь гадать и задавать неразрешимые вопросы. Но в то же время реальность настойчиво проникала в сознание, выжигая на коже новые касания. Ладонь Сачи, чуть щекоча живот, спустилась вниз, плавно очертила пупок, но не остановилась на этом. Парень поерзал, все еще слабо ориентируясь в ее планах, что казались довольно странными. Симамото сама по себе странная. Он понял это уже давно. Это — да, а вот ее саму — нет. — Может, хватит меня провоцировать? — как можно невозмутимее спросил Ран, пытаясь держать себя в руках и ладить с дыханием, которое вмиг превратилось в довольно трудоемкий процесс. Делать полный вдох было опасно — так прикосновение ее пальцев чувствовалось плотнее. — Нельзя так дразнить парней. Сейчас дашь заднюю, а мне потом куковать тут самому. Тонкие пальцы ловко прошлись ниже, до самой линии джинсов, очерчивая завитки тату и, конечно, по ним не попадая. Хайтани боролся. И сокрушительно проигрывал, утешаясь лишь тем, что ей не видна его прикушенная изнутри губа, незаметно, с каким напряжением он прижимается к подушке, готовый терпеть любые ее манипуляции. Блядский вечер, чертова поездка. Все было не так с самого начала и привело только к тому, что Ран, пьяный и сбитый с толку, бездейственно таял в руках Сачи, не имея сил бороться с предательским напряжением в животе. — Не ворчи. Разве я делаю что-то нехорошее? Просто ласкаю своего парня. — с этими словами девушка потянула горлышко футболки Рана, открывая его плечо, к которому тут же прижалась мягкими и слегка влажными губами. Поцелуи достались и шее, и ключице, а пульсация яремной вены, по ощущениям, была той же, что в сердцебиении Симамото. — Это же нормально. Нет… это правильно. Похоже, она была настроена решительно, и в подтверждение этого девичья ладонь с нажимом прошлась по ширинке. От неожиданности Хайтани охнул, непроизвольно сжавшись калачом и тут же устыдившись. Положение тел не позволяло ему увидеть выражение лица Сачи, однако новый смешок позволял представить его. Ладонь, оказавшаяся зажатой между его бедер, — тоже. Ран все еще пытался найти рычаг контроля. Своего. У нее-то давно все рычаги и тормоза снесены к черту. — Эй, заканчивай. — парень разом выдавил задержавшийся в груди вдох, надеясь, что голос звучит достаточно твердо, а пальцы, нервно стиснувшие штанину, не попадают в поле зрения Симамото. — Напрашиваешься. Еще немного, и я не стану за себя отвечать. Хотя бы на словах Ран еще старался держать позиции. Ситуация становилась предельно ясной и оттого еще более неприятной. Глупо было бы отрицать, что Хайтани думал о сексе с ней. Думал регулярно, иногда даже до горки скомканных салфеток у кровати. Конечно, он хотел Симамото, фантазировал о ее привлекательном теле едва ли не с первой встречи, еще до того, как рассмотрел в нем характер, в который еще и умудрился влюбиться. Да, Ран все еще не отпускал мысль об этом и на правах влюбленного человека желал, чтобы и душа, и тело, и планы Сачи отныне сочетались с ним. Но сегодня все было не то — неподходящее, незнакомое, некомфортное. Хайтани не был любителем секса в клубах, особенно под выпивкой и дурью. А еще терпеть не мог секреты, скрытность Сачи и пистолеты, но кто же будет его спрашивать. — Хайтани-и-и, — медленно протянула Симамото, будто пробуя столько знакомое имя на язык, и поднялась на локте. — Удивительный ты. Всегда вроде такой неприступный, крутой, но на самом деле ужасно стеснительный. Я ведь ничего такого не делаю даже, а ты зажимаешься, будто впервые. Было непонятно, чего добивалась этим Сачи. Но свое она получила. После таких слов Ран уже просто не мог сопротивляться. Его гордость, взращенная на пацанских понятиях, уверенности и контроле, ломалась не перед абы кем, а его любимой и желанной девушкой. Большей стыдобы представить было невозможно. — Ну, как знаешь, — пожал плечами парень, все еще пытаясь сохранить лицо. — Делай все, что хочешь, и если я останусь доволен, то в следующий раз несдобровать тебе. Как оказался лежащим на спине и полностью подмятым под Симамото, Хайтани даже не заметил. Тело его теперь было расслабленным, тряпочным, как игрушечное. Сачи легко нависла над ним, больше не встречая сопротивления, жадно припала к губам. Ран и сам старался заполниться этим поцелуем, занять растекающиеся в беспорядок мысли жаром чужих прикосновений. В этом хаосе желание пробуждалось само собой, вынуждая забыть прошлые установки, протесты и неосознанно хвататься за гибкую девичью спину, так удобно выгибающуюся под ладонями. — Ну-ну, хватит. Сегодня я вручаю тебе приз за все мучения, свалившиеся на твою голову в первый день. — стоило Рану попробовать зайти дальше, проникнув под черный подол, как его ладонь бесцеремонно вернули на поясницу. Об этом обещании парень успел забыть, и теперь был готов прикусить язык Сачи за то, что ее-то память не подвела в настолько прекрасный момент. Будто предугадав настрой своего парня, Симамото быстро отстранилась, прижав к его губам палец. — Расслабься и позволь мне руководить. Вернее… царствовать над тобой сейчас. Как ты хочешь царствовать в Роппонги. Впервые за все это время Хайтани смог увидеть ее лицо, сосредоточенное, но с все той же задорной ухмылкой. Своей визитной карточкой, показывающей, что все хорошо, что Сачи в своем привычном состоянии. Приятная тяжесть девичьего тела мягко переместилась на его бедра, и Ран заворожено наблюдал за каждым ее движением. И сам себе он бы не смог ответить, делает это от возбуждения или опаски, ведь эти грани Симамото всегда были одним целым. Она отвечала ему тем же. Не отодвигаясь слишком далеко, девушка внимательно рассматривала его чуть покрасневшие щеки, приоткрытые блестящие губы, высокомерно прищуренные глаза. Время от времени огоньки потухали. В возникающей темноте будто развязывались руки и желания. Для удобства Симамото немного изменила позу, теперь полностью оказавшись между его ног. Хайтани это почти уже возмутило, однако девушка одним движением сбила с него всю спесь: размашисто облизнула свою ладонь, не оставив без внимания пальцы. И — черт возьми, — между Раном и этим зрелищем все еще не было практически никакого расстояния. Так горячо, так бесстыдно и мокро — влажные пальцы снова вернулись к джинсам, теперь уже без обиняков взявшись за ширинку. Но Сачи и того было мало. Два дерганных движения по бокам — и все мешающее оказалось в районе коленей. Кровь уже прилила к паху, однако либо из-за наркотика, либо еще отчего-то член все еще не пришел в правильную кондицию. Симамото это ничуть не смутило. Не отводя взгляда от лица Рана, она с раздражающей неспешностью спустилась рукой вниз, сначала просто раззадоривая легкими поглаживаниями, а затем и постепенно сжимая пальцы. Медленно, слишком мучительно, вынуждая его поддаваться и самому требовать ласки. Что, собственно, Хайтани и делал, хаотично двигая бедрами. Этот темп совсем не сочетался с тем, что задавала девушка. Компромисс искался в ее хмурящихся бровях, то и дело отведенной в сторону рукой и готовностью Рана признать себя поверженным, беспомощным, да каким угодно. Конечно, мысленной. Вслух не было сказано ничего, только тяжелые вздохи и возбуждающе-противный чавкающий звук. Единственная попытка Хайтани приподняться, чтобы в обманчивом поцелуе спрятать несдержанный стон, успехом не увенчалась. Глаза Симамото довольно блеснули, после чего она отстранилась, теперь изящно устроившись у него в ногах. И снова движение. Медленное, ласковое, почти болезненное. — Будто реально первый раз. Ран, а сколько у тебя было девушек до меня? Брошенные невпопад вопросы больше не были для него сюрпризом. Шестеренки в голове Сачи крутились настолько беспорядочно, что поставить их на место она бы не смогла даже при желании. С этим было только мириться. И Ран уже нашел кое-какой подход к ней. — Нисколько. Ты у меня первая, — на выдохе ответил парень, внимательно глядя на ее реакцию. Он солгал, и Симамото знала об этом. Но почему одна маленькая безобидная ложь стала для нее такой важной? Почти что необходимой. — Правильно, — просияла Сачи, точно дожидаясь именно этого. Амплитуда движений возросла так резко, что Ран непроизвольно подскочил на локтях, но девушка тут же вернула его на место, прижимая своим весом. Длинные блондинистые волосы при этом запали наперед так, что ее лицо скрылось за ними, но Хайтани отлично представлял его выражение — то самое, которое терпеть не мог и так предвкушал. Шумные вздохи переросли в обрывки стонов, которые парню приходилось прятать в собственной ладони. Звучали только музыка из зала и методичные скрипы дивана. Симамото прижималась к нему всем телом, выполняя свои сладостные манипуляции с уверенностью опытного человека. Это не шло ни в какое сравнение с руками Умы или других девчонок, наверняка даже не знающих о трюках Сачи: она постоянно меняла наклон руки, не задерживая ее в одном положении подолгу, двигалась, позволяя чувствительной головке задевать жесткое кружево на подоле, тереться о собственное бедро, ложилась так, чтобы член вовсе оказывался зажат между их телами. Да уж… Пусть Хайтани Ран, король Роппонги, проснется завтра. Сегодня здесь будет просто Ран, путешественник, трус, гуляка, до ужаса возбужденный парень, мечтающий о разрядке и уже сам, не стесняясь, работающий с девичьей рукой — в этот раз вольность встретила не сопротивление, а лишь быстрый поцелуй в губы. Ран делал это резко, дергано, так, как нравилось ему. Так, как теперь нравилось ей. Сдерживать стоны становилось сложнее, и он уткнулся в изгиб шеи Симамото, цепляясь рукой за ее плечо и вспоминая главную причину, почему под дурью лучше не трахаться. Оргазм заставил себя ждать, однако пришел ярко, с волной дрожи по телу и разнеживающей истомой. Попытка отдышаться после этого сеанса рукоблядства плавно перенесла парня в исходное состояние, в котором все силы уходят лишь на то, чтобы не уснуть. Сквозь полуопущенные веки Ран наблюдал, как Сачи помогает ему вернуть джинсы на место, как одной рукой поправляет волосы, а затем на другую выплескивает содержимое стакана, обтирая о подлокотник дивана. Хайтани было интересно, чем она будет заниматься дальше, однако сон стал его одолевать. Может, ему это приснилось, послышалось — в памяти все равно отложилось, что Симамото обошла комнату. Неизвестно, в какой момент он обнаружила на полу брошенный револьвер. Предохранитель в ее руках щелкнул, затем металлический звук повторился, а потом еще и еще. Пристроившись за одним из боковых столиков, Сачи осторожно, этап за этапом разобрала пистолет. Затем вернула детали на место. И повторила этот круг еще раз.