Агония

***

«Что ты планируешь с ним делать?» Питер напряжённо застирывает кофту, некогда испачканную в крови, одновременно размышляя над тем, куда и как ему спрятать следы своих недавних действий. Его рука монотонно намыливает запёкшуюся на ткани кровь. «Как так вышло, что тот парень зашёл в дом?» В момент появления ненавистного ему Тейка, парень сам не понял, как оказался в стальном капкане ревности. Тк раздражал его ровно с того момента, с которого Питер начал видеть его рядом с тобой ежедневно. Что-то внутри него окончательно перещёлкнуло после слов Миранды, которая до сих пор не выходила из своей комнаты. Единственной проблемой для него на данный момент являлась Люси, которая могла хватиться тебя в любой момент. В конце концов, девушка хоть и была немного ветреной, но точно не полной дурой. Добить Тк ему пока не удалось: в этот раз, орешек попался действительно крепкий. Хотя, если быть честным, Питер и сам способствовал тому, чтобы растянуть его страдания. Убить человека для него не составляло, как оказалось, особого труда. Тем не менее, если в ближайшее время Питеру не удастся прикончить его, это сделает либо заранее приготовленная доза антидепрессантов или прочих медикаментов (по всему дому Миранды их было полно, поэтому он на всякий случай припрятал один шприц), либо потеря крови после жестокого избиения. Тёмные вязкие пятна понемногу сходят с ткани, поэтому парень, распахивая стиральную машину, оставляет одежду там. Он медленно бредёт по коридору, заворачивая за углы, иногда немного замедляясь. Питер на раскрывает дверь в подвал и, немного притормаживая в проходе, сгибается, чтобы включить маленькую лампочку на потолке: кажется внизу всё стихло ещё перед его приходом. … Какое же прекрасное зрелище ждёт его внизу. Питер входит в маленькую тёмную комнату, до которой свет еле-еле дотягивается с лестницы. Он медленно приближается к силуэту в центре комнаты, попутно подбирая взявшуюся из ниоткуда бейсбольную биту. Стены, давящие своей грубостью на долговязую фигуру Питера, с каждой секундой ещё больше душат лежащего в крови человека. Томное наслаждение охватывает бритоголового парня, когда он смотрит на изуродованное онемевшее тело Тк. Каждая кость Тейка пересчитала ступени лестницы, каждый палец был сломан или вывихнут с таким аккуратизмом, с каким мог бы работать только хороший хирург. - Знаешь, дружище, - Питер присаживается на колени рядом с захлебывающимся в крови парнем, - я бы не тронул тебя, если бы ты сам не обрекал себя на смерть. В глубине души мы оба знаем, что моя любимая будет счастлива только со мной, и я готов пойти на всё что угодно, чтобы убрать с своего пути таких выродков, как ты. В памяти парня моментально всплывают сюжеты, где ты и Тейк радостно щебечите после работы, а потом он доводит тебя до дома. Вся эта слащавая ласковость между вами практически разрывала ему мозг и сердце с самого начала. Никто не любит и не любил тебя так же, как он. Никто не достоин твоей любви и внимания, кроме него. В голове парня загорается безумная идея, и он сразу же нащупывает в кармане шприц. Спустя пару секунд молчания, он продолжает: - Жаль только, что ты сам этого не понимаешь… Сиюминутно, крупная ладонь быстро прижимает голову несчастного к полу. … - Какая же это будет жалкая смерть. Питер быстро придавливает всем весом тела свою жертву и, достав карманный нож- бабочку, с лёгкостью проходится им по венам парня, приложив при этом столько же усилий, как если бы он резал тофу. Горячая тёмная кровь разливается по полу большим пятном, смешавшимся со слезами Тк, когда тот издаёт практически беззвучный крик. - Надеюсь мне не придётся больше возвращаться, чтобы заканчивать с этим, - Питер спокойно придерживает его голову, доставая из кармана шприц с раздробленными внутри белыми гранулами и странной субстанцией, похожей на жидкое лекарство. Игла медленно входит в кожу, заставляя Тк с каждой секундой дышать тяжелее и лёгкие, будто уже налитые свинцом, отдают внутри болью. «Препараты действуют практически сразу…» Последняя вспышка страданий заставляет его согнуться почти в четверо, перед тем как он в последний раз смотрит на своего убийцу. Питер злорадно улыбается и встаёт. - Ты жалок. Ты никогда не был достоин её внимания…

***

«Я жива?» «Я думала, что умерла…» «Лучше бы я действительно умерла.» Девушка распахивает глаза и молниеносно поднимается в сидячее положение. Резкие движения сразу же отдаются в голове режущей болью, поэтому она ложиться обратно на жёлтый диванчик. «Да чтоб тебя…» Тело немного подзнабливает и кажется, что всё вокруг смешивается в одну плавающую перед глазами массу. Ещё раз привстав, она смотрит по сторонам, в надежде понять, где находится, почему она одна и не в своём доме: мозг, хоть и не сразу, но добросовестно подбрасывает нужные сюжеты. - О Господи… Она обнимает плечи руками и сжимается на диване. - Если я… Я — это я, но я не в… «Я не умерла!» Вздрагивая, медленно встав с кровати, небольшая женская фигура подходит к разбитому стенному зеркалу. Низкая, зашёренная, немного озлобленная, она смотрит на своё измученное тело. Глаза нервно бегают по отражению, и, неожиданно для самой себя, она припадает руками к стеклянной поверхности. «Соберись, соберись!» Воспоминания о Питере, о психиатре, о Тк, да и вообще о всей той части жизни, которую проживала не она, крутятся в голове серыми комками до тех пор, пока она неожиданно не вздрагивает. Безумные мысли о смерти Т/и всегда её радовали, веди ни один доктор не помог искоренить эту «заразу» раз и навсегда. Так где же чувство облегчения и счастья? Где всплеск радости? «Т/и?» В ответ на эту мысль в голове отдаётся звенящая тишина. - Да что блять, что вообще происходит!? Хватаясь руками за лицо, девушка падает на колени перед зеркалом и плачет. Жалость… Жалость? Почему ей жалко себя? Вся внутренняя сила, злость и зависть, копившиеся в ней эти годы, неожиданно разрушаются под обломками страха. Как бы ей не хотелось, она не была готова вернуть свою жизнь сейчас. Сейчас, когда на её месте уже столько лет прожил другой человек, не было понятно, как наверстать всё, что она упустила. Школьная жизнь и друзья, выпускной, университет и переезд в другую страну — всё это было не её. Всё это принадлежит той милой, любимой всеми, чей голос наконец-то замолчал в голове. Девушка кладёт дрожащую руку на колено, ловя себя на мысли, что из неё вырвали практически большую её часть, хоть и самую ненавистную. Она не чувствует больше того странного присутствия кого-то ещё в своём теле. Она точно сейчас одна. И как бы сильно им с ней не было плохо вдвоём, они обе не смогли бы так неожиданно отделиться друг от друга, хотя обе могли хотеть этого в самой глубине души. Какая жалость. «Кто…» Как стыдно жить, не понимая, кто ты такая и можешь ли ты вообще прожить эту жизнь самостоятельно. Как обидно быть тем, вместо кого всегда был другой человек. «Кто...» Как странно сознавать, что всё, что должно было быть твоим, сейчас разрушилось. «Я…» Вставая с пола, она ударяет себя по лицу ладонью. Девушка так и не смогла вспомнить, что именно случилось, но точно сейчас остаётся одно: хочешь выжить — изобрази её. Каждый замешанный в всём происходящем— морально искалеченный человек, но как-то зависимый от затихшей Т/и. Каждый, абсолютно каждый из них противен до глубины души настолько, что даже сейчас хватает сил немного злиться. Предпринимать что-то конкретное сейчас опасно. Действовать резко тоже. «Успокойся…» «Успокойся, ты хочешь жить, ты должна, ты будешь это делать. Смирись, прими тот факт, что придётся изображать её.» «Мысли трезво.» Рой мыслей девушки обрывает скрип открывающейся двери: на пороге стоит высокий бритоголовый парень с подносом в руках. - Солнышко! Он моментально подлетает к ней и кладёт холодные ладони на раскрасневшееся лицо (в другой ситуации эта сцена выглядела бы более романтично). Поднос с едой сразу оказывается на полу. - Ты плачешь?