Агония

***

«Т/и». «Т/и, проснись! Проснись, кому говорят!» Ты лежишь на кровати, слушая приятный шум с улицы из окна. То, что произошло вчера вечером — это один сплошной туман, такой же, как тот, который Люси описывала тебе из своей жизни в Бруклине. Бруклинский туман, по рассказам подруги, был похож на густое непроглядное облако, опускающееся на город. Такой же непроглядной тебе сейчас кажется твоя жизнь. Лёгкая слабость после сна такая приятная. Ты пытаешься не шевелиться, чтобы это ощущение не исчезало до полного пробуждения. Ноги почему-то тяжелее чем обычно, как будто на них что-то навалилось. «Стоп…» Ты вскакиваешь на кровати, хватаясь за одеяло. Перед тобой в всей красе лежит Питер, обхватывая твои бёдра руками, при этом положив голову так, чтобы она оказалась аккурат на твоём животе. «Сука!!!» - Дорога… - Он сонливо приподнимается, пока ты пытаешься отползти, - Дорогая, как спалось? - Почему мы спим в одной кровати… - ты начинаешь дрожать от неприятного чувства отвращения, которое начинает подступать откуда-то снизу. В голове всплывают сцены вашего вчерашнего поцелуя, твоего признания — всего, о чём ты сейчас почему-то жалеешь. Всего, в чём не уверена, - Нет… Нет, мне нужно идти. Ты хватаешься за одеяло, кутаясь в него, несмотря на то, что одета, и выбегаешь в коридор уже практически в слезах, оставив озадаченного парня одного. Почему-то вчера вечером всё казалось тебе таким правильным, таким настоящим. И Питер… Питер тоже казался тебе каким-то другим. Когда вы поцеловались, ты думала, что наконец-то осознала, что всё идёт так, как должно быть. Почему сейчас всё совсем иначе? Ты хватаешься за дверцу холодильника на кухне, открываешь его с такой силой, что бутылочки на боковых полках дрогнули. Какое же омерзительное чувство… Ты съезжаешь вниз, облокотившись на стену, в тот момент, когда в кухню заходит встревоженный парень. Твоё тело крупно дрожит, а когда он пытается поднять тебя на руки и обнять, ты впадаешь в ещё большую истерику, которая теперь сопровождается немым криком. «Я с самого начала знала… Я знала, что ты, чёртово ничтожество, не сможешь достойно прожить эту жизнь, даже если тебе дан такой шанс!» «Не тронь меня…» «Ты не понимаешь себя. Не понимаешь своих желаний». «Жалкая…» Твои руки холодеют, сжимаясь в кулаки. «Безвольная…» Почему Питер выносит тебя из квартиры? «Ненастоящая…» В ушах стоял тихий звон, пока ты не перестала плакать. Виски пульсируют настолько болезненно, что ты окончательно обмякаешь, уже находясь на заднем сиденье машины. - Солнце… Прости, я слишком долго медлил с этим, - он невесомо целует тебя в лоб, пристёгивая ремень безопасности. Ты чувствуешь, как он приобнимает тебя за плечо, разговаривая с водителем такси. «Куда он…» - Миранда поможет тебе, обещаю, дорогая.

***

По неизвестным ему самому причинам, Питер подходит к дому Миранды с чёрного входа. Он быстро долбит в дверь кулаком, но потом, не выдержав, ударяет в неё ногой. Спустя примерно десять секунд на шум выходит ещё сонная хозяйка дома. Доурен, по-домашнему одетая, без грамма косметики на лице, стоит в дверном проёме с кухонным ножом в руке. «Ха-ха, видимо, ты её до чёртиков напугал». Питер пытается отдышаться, придерживая полуспящую тебя одной рукой. Он с надеждой смотрит в глаза женщине, почти не двигаясь, как притаившееся в траве дикое животное. Его лицо, такое молодое и светлое, покрыто пеленой отчаянья и искренней тревоги, которую можно было бы сравнить с тревогой отца за маленькую дочь. Парень вздрагивает, когда его без лишних слов приглашают войти. Через короткое время ты уже лежишь на кушетке в кабинете, накрытая пледом, а над тобой кружит сама врач, расставляя на столе чашки по старой привычке. Питер, стоящий у неё за спиной, не выдерживает и ударяет рукой по стене. - Миранда, мать вашу! - женщина вздрагивает, но ни один мускул на её лице не шевелится. Выглядит она так, будто уже окончательно привыкла к таким вспышкам гнева, - Она, она… Если ты ничего не сделаешь… Он обходит стол, начиная приближаться к Доурен, которая в свою очередь пытается ретироваться к стене. Большие руки парня неожиданно ударяются по разные стороны от её лица, закрыв все пути побега. Женщина смотрит ему в глаза с каплей осуждения, как мать на ребёнка, но ничего не говорит. Она понимает, как опасно сейчас делать ему замечания, потому просто молчит, смотря на дрожащего от злости и страха Питера. Он так молод и глуп. Похож на Шона. Кажется, из его нежной и хрупкой души можно вить верёвки вечно, особенно сейчас, когда он сам притащил к ней главную героиню их игры, хоть это и можно бы назвать рискованным поступком. Игра определительно стоит свеч. Остаётся лишь сбить его с толку, а потом вытолкать из дома. - Питер, - она неожиданно кладёт ладони на его жилистые сильные плечи, - Я обязательно помогу ей. Но, пожалуйста, дай ей время. Мы проведём тест, который определит, насколько правдивы мои догадки… Питер моментально отстраняется, и пропуская врача вперёд, немного успокаивается. - Вы правы… Простите, я… - Ничего. Ты просто любишь её, я понимаю твои чувства. Она повторяет это как мантру, которая отпечатывается в сознании парня точным кодом. «Да. Я люблю её. Любой нормальный человек поступил бы так. Люблю, люблю, люблю… Мой прекрасный ангел». Ничего не говоря, он склоняется над тобой, как над хрустальной куклой, и целует в ушко, поглаживая руку. Питер шепчет тебе что-то успокаивающее, пока Миранда выходит из комнаты за новой дозой «препаратов». Она быстро поднимается в свою спальню, обшаривает там несколько ящиков в шкафу, но ничего не найдя, медленно плюхается на кровать. Ей нужен курьер. Срочно. Отыскав нужный номер в телефонной книге, Миранда слушает гудки, в то время как всё ещё занятый тобой Питер сидит внизу, совершенно забыв о внешнем мире. - Я знаю, что ты работаешь… Поэтому и хочу доплатить. Да, адрес прежний, но мне нужно всё срочно… И ещё кое-что. Когда будешь парковаться, сделай это подальше от дома, а потом напиши, чтобы я вышла к тебе за дозой. Поняла, жду… Она листает переписку со своим курьером, спускаясь вниз по лестнице. Если ТК облажается, ему не жить.

***

Питер смотрит на спящую тебя, целуя пальцы на твоих руках. Такая красивая и естественная. Ты, кажется, совсем не чувствуешь его прикосновений, поэтому выглядишь больше мертвой, чем спящей. Он встаёт с колен и садится рядом с тобой на диван. Его руки аккуратно поворачивают твоё лицо к нему, когда он приближается своими губами к твоим. В сердце парня взрывается последний фейерверк, когда он отстраняется от тебя, но только чтобы продолжать развивать свои грязные желания. - Сегодня ночью, - незаметно для себя, он уже начинает обращаться к тебе, - Сегодня ночью ты была такой милой, что я еле сдерживался, чтобы не взять тебя. Он садится между твоих ног, задирая ночную футболку. - У тебя очаровательные ножки, малыш. Он говорит это медленно, чувствуя, как его охватывает возбуждение при взгляде на твоё не защищённое и спящее тело. Питер приподнимает и разводит твои бёдра в стороны, наслаждаясь тем, насколько у тебя мягкая и тёплая кожа. Твои руки уже закинуты тебе за голову, когда он на секунду останавливается, чтобы насладиться видом. Твои разведённые в сторону ноги окончательно срывают ему башню, поэтому, сверкнув глазами, он встаёт, чтобы быстро закрыть дверь. Никто, даже Миранда не должна мешать. Он уверен, что женщина поймёт его. Она ведь, наверняка, тоже любила когда-то. На обратном пути Питер уже расстёгивает ремень, немного посмеиваясь. Ты такая крохотная в его хватке, как пушистый крольчонок. Он сидит над тобой с уже приспущенными штанами, в то время как ты немного дёргаешься, находясь либо в отключке, либо во сне. Питер снова проводит рукой по внутренней стороне твоей ноги, а затем чувственно целует колено, наслаждаясь тем, как хорошо ему слышно твоё дыхание. Он посмеивается, когда медленно, дрожа, стягивает с тебя домашние штаны, а вместе с ними и бельё. Когда-то у ему уже доводились шансы прикоснуться к тебе таким образом, но он, конечно, не смог воспользоваться ими. Ведь ты только сейчас осознала, что любишь его, поэтому наверняка не будешь против. У вас с ним ещё много дней и ночей впереди, верно? Питер приставляет два пальца одной руки к твоей тёплой и немного влажной промежности, начиная медленно погружать их внутрь. Он опускается ближе к тебе, целуя твой живот и нашёптывая что-то нежное, про его искренние чувства к тебе, про то, что он обязательно поможет и будет рядом. Он тихо стонет, почувствовав, как ты неосознанно сжимаешь его внутри себя, поэтому задирает твою майку немного выше дозволенного. Он любуется на твою молодую, светлую грудь и живот, продолжая ускорять темп движений своих пальцев внутри тебя. Питер ловит себя на мысли, что ему приятны не только те твои части тела, которые открываются виду обычных людей, но и все другие, самые сокровенные. Все, даже те, по поводу которых ты комплексуешь с детства. Ловкие движения его пальцев будто заточены под какой-то альфа-ритм, поэтому даже во сне твоё тело неосознанно возбудилось. Ты издаёшь негромкий звук, напоминающий стон, из-за чего Питер сразу же прикрывает рот рукой в восхищении. Он несдержанно стонет, опуская лицо между твоих ножек. Его руки обхватывают твои мягкие ляжки, и он придвигает тебя к себе, чувствуя накатывающую волну удовольствия. Питер счастлив. Он готов прямо здесь провалиться под землю от того, как давно хотел тебе отлизать. Всё-таки если очень долго чего-то хотеть, то в конце концов оно сбывается. Он прикусывает твоё бедро и начинает старательно касаться своим языком твоих складочек, постанывая всё громче и громче с каждой минутой. Его длинный язык погружается в тебя глубже, и он, смакуя момент, начинает громко дышать, чувствуя твой пьянящий запах. Твоя промокшая промежность заводит его ещё больше, но он старательно двигает внутри тебя языком, наслаждаясь тем, как участилось твоё дыхание во сне. Искорки в его глазах начинают светиться ярче, когда он чувствует свой подступающий пик. Питер громко стонет, кончая прямо на диван, а затем снова ложится на тебя, обняв руками за бёдра.

***

Рой задумчиво смотрит в зеркало заднего вида, когда к машине наконец-то подходит его отец. Как волнительно. Они не виделись с отцом целых сто лет, а теперь они идут обедать, как ни в чём ни бывало. Дон ушёл из семьи, когда Рою исполнилось десять. Не сказать, что это был скандальный развод, но с того момента они с отцом виделись лишь пару раз, и то по праздникам. В тот день, когда они расставались после заседания в суде, Дон сказал, что он вернётся. Вернётся, потому что он ушёл не от Роя, а от его матери. С тех пор прошло пятнадцать лет, последние восемь из которых они ни разу не контактировали, живя при этом в маленьком городке, где каждый знает всех в лицо. Рой понимал, что семейная жизнь его отца пошла прахом не потому, что он был недостаточно хорошим сыном, а потому что сам Дон был ещё слишком молод, чтобы стать хорошим родителем. - Привет, старик, - мужчины жмут друг другу руки, пристёгиваясь, - Я тебя не видел с тех пор, как Мадонна ещё ходила в детский садик. - Здравствуй, парень. Дон хлопает его по плечу, как старого знакомого, и улыбается. Между ними нет напряжения или обиды. Каждый из мужчин понимает, что даже если обстоятельства сложились против их общения, это никак не повлияет на их “братскую“ дружбу. Рой спокойно давит на газ, поворачивая машину с мигалкой на дорогу. Отец выбрал какую-то старую забегаловку в центре города, не хватает только пива, чипсов и дурацкого кантри на фоне. - Ты занимаешься этим зверским убийством, Рой? - Дон смотрит куда-то в окно машины, - Как продвигается? Парень молчит, думая, стоит ли разочаровывать отца, но потом вздыхает. - У нас нет ни одной улики, кроме следов. Убийца облажался, испачкав обувь кровью, благодаря чему мы выяснили, что у него просто огромные ноги. Я беседовал с девушкой, которая там работает, она знала жертву… Т/и Т/Ф, кажется. Знаешь, она сказала, что снимает у тебя квартиру… - Т/и, - Дон улыбается уголками губ, - Она хороший человек. Очень трудолюбивая, но слишком добрая девушка. Если честно, я в первый день нашего с ней знакомства чуть не подумал, что она сумасшедшая. Но мне наверное показалось. Такие как она и мухи не обидят. - О чём ты? - Рой внимательно следит за дорогой, но что-то внутри него болезненно кольнуло при упоминании тебя. Дон прикрывает лицо рукой из-за света, бьющего в глаза. - Когда я отдавал ей ключи от квартиры при оформлении всяких бумажек, она была совсем другой. Ну знаешь… Раз ты видел её, то наверное понимаешь, что Т/и — довольно тихий человек. Если честно, в тот раз я подумал, что это её злой близнец. -- Выражайся фигуральнее, пап. Ты слишком уклончив, когда дело касается её. Мне следует допросить её повторно, поэтому будет полезна любая информация. Дон прокручивает в голове картинки из прошлого, где видел сонную и грубую девушку, которая с лёгкостью разобралась во всех документах сама. Тогда он впервые почувствовал необъяснимый страх перед человеком, таким обычным, даже хрупким, на первый взгляд. Его буквально просверлили взглядом, полным отвращения, поэтому после этого он особо не контактировал с тобой, думая, что у тебя скверный характер. Но на следующий день ты уже радостно предлагала ему сладости, сделанные в честь новоселья, что ещё больше ввергло его в шок. - В тот день я видел Т/и, но совсем другую. Знаешь, как в тех ужастиках про психбольницы, где пациент едет кукушкой, а потом вырезает всех. Ну, думаю ты понял о чём я малой. Но, между нами, - он нагибается ближе к Рою, - Скорее всего, она просто устала тогда. Ты знаешь, что я не люблю сомневаться, но ещё больше ненавижу вешать на людей ярлыки. - Я понял, - парень паркуется, смотря в зеркало заднего вида,-Спасибо что поделился, пап.

***

- Мам… Почему-то после появления этой блядской болезни от меня отвернулась даже семья. - Мама, пожалуйста… Если бы я болела чем то вроде простуды, насморка, да даже пусть ангины… Мне бы просто налили чая с лимоном, для крепости, и отправили бы в школу как ни в чём ни бывало. Если бы я болела чем-то намного более серьёзным, я думаю, согласилась бы даже на что-то вроде кистозного фиброза, то вкладывалась бы в своё лечение. И я уверена, из чего-то подобного я бы выбралась. Я бы даже предпочла болеть раком, чем такой заразой как ты, Т/и. Мама молча вытирает лицо от слёз, пока я стою перед ней, уже вроде бы взрослая, разумная девушка, но такая жалкая. Почему она не хочет видеть меня? Как же я хочу быть нормальной. Нормальной, относительно прилежной девочкой. С подругами, может с парнем. Со всей этой суетой, которая происходит в жизнях обычных подростков. Я просто хочу жить. Хочу просыпаться, чувствуя себя счастливой. Живой. Полноценной. Если бы я не болела… Если бы я не болела, то спокойно поступила бы в вуз, может быть даже завела собаку, как хотела. И может быть даже поехала бы куда-то… Я бы не боялась выходить из дома, не боялась бы своей ненависти к людям, не боялась бы самой себя. На самом деле, зараза это я. Мы обе это знаем. В какой-то момент, я поняла, что мама предпочла мне тебя, Т/и. Ты забрала у меня всё, всю мою жизнь, которую я бы ещё могла спасти, если бы ты ушла из неё ещё в детстве. Я не буду унижаться перед тобой, умолять, я просто уничтожу тебя, чтобы ты почувствовала всю боль, которую чувствую я. Даже сейчас… Даже сейчас мама выбирает тебя. Она, как и все люди, бежит от проблемы. Она выбирает лёгкий путь, ведь ты всегда была более покладистым и миленьким ребёнком чем я. С тобой проще. - Не стоит, - мама вытирает лицо рукавом и встаёт, чтобы открыть форточку. Я не могу упустить этот шанс, не могу потерять свою последнюю надежду. Я не могу потерять маму, - Я позвоню твоему лечащему врачу, присядь… Наверное, стоит закончить сеансы. Она достаёт телефон, медленно листая список контактов. Бедная, бедная мамочка… Как даже мне страшно за тебя, за то, что если ты захочешь заменить меня на неё, тебя никто не защитит. Я стою в проходе кухни, сжимая в руке яблоко, которое начинает хрустеть от давления. Не звони… Я прошу, не звони… - Но… Только он знает, какими препаратами мне…- слышится сильный удар по столу, - Мам, я прошу… - Нет!!! Вы обе больше не будете ничего принимать! Т/и… - Виктор, здравствуйте… Мама ходит взад-вперед по маленькой советской кухоньке, о чём-то разговаривая, но я уже не слышу ничего, кроме шума в своей голове. Т/и, как ты можешь после этого спрашивать, почему я ненавижу тебя? Ты… Из-за тебя всё, всё что я могла спасти, рухнуло, как карточный домик. Из-за тебя рухнули жизни всех вокруг. Да, я ненавижу тебя.

***

- Опаздываешь. Улица больше похожа на игрушечную, чем на настоящую. Домики, такие маленькие и забавные, по-американски типичные, расставлены ровными рядами, открывая взору идеально ровные дороги. Миранда, сидящая с сигаретой на террасе, встаёт, заметив приближающийся байк ТК. Паркуясь, он перекидывает через плечо большую чёрную сумку, напоминающую спортивную. «Наконец-то…» Парень молча подходит к ней, протягивая руку для предварительной оплаты. - Сначала товар, - самодовольная фраза слетает с её губ вместе с сигаретным дымом. Выглядит женщина пугающе уверенно: она, видимо чувствуя свой контроль над ситуацией, вальяжно облокачивается на стену. ТК вздыхает, но больше раздражённо, чем разочарованно, а затем открывает сумку, показывая несколько белых баночек. Он сам не счастлив делать это для такого человека, как Миранда, но узнавать, куда дальше идёт содержимое этих баночек он тоже не горит желанием. Доурен спокойно протягивает ему пачку наличных, немного нервно выхватив дозу из сумки. Как бы Питер там чего не натворил. Как только эта мысль пробегает в её голове, из дома слышится истошный женский крик: крик, больше похожий на визг забитого животного. Внутри женщины всё холодеет, и, выронив банки, она распахивает дверь дома, влетая туда, как стрела. Обескураженный и напуганный ТК роняет деньги из рук. Этот голос. Твой голос? Он бежит через вытянутый светлый коридор, почему-то напоминающий больницу, заворачивает за угол, ориентируясь на громкую брань. Куда он доставил метадон? - Почему она проснулась?! - Миранда с силой хватает высоко парня за шкирку, замахиваясь для смачной оплеухи, - Почему она блять проснулась?! Забившаяся в угол странно оформленной комнаты женская фигура дрожит, как осиновый лист. На ней нет лица, нет одежды. Громкий удар оглушает всех присутствующих, включая Тейка. Питер стоит с покрасневшей щекой и бледными стеклянными глазами. … - Избавься от него. Он слишком много видел. Миранда бросает эту фразу небрежно, с долькой отвращения к происходящему, а затем отворачивается, потирая переносицу.