Конфетти

Марина Бэй, Сингапур 1-3 октября Сингапур медленно становится трассой, которая ассоциируется со словом боль. Два года назад он был уверен, что выиграет, только чтобы в конце эту победу у него отобрал Себ. Спорно, конечно, кто-то может сказать, что Чарльз отобрал у Себа кучу других побед в том году, но суть не в этом. Суть в том, что Чарльз ненавидит ебучий Сингапур. После того, что можно назвать чудесной квалификацией, где Чарльз не только попал в Q3, но и квалифицировался седьмым, на гонке он умудрился подняться на два места, но Фернандо блядский Алонсо влетел в него на втором круге на своем не Рено-Рено. Сказать, что Чарльз хочет умереть — не сказать ничего. Он кипит от злости. Неподдающаяся контролю ярость бурлит в его венах. Возможно, это был его последний шанс в этом году заработать нормальные очки. Доказать, что несмотря на то, что его машина всё ещё в отвратительном состоянии, сам он — феноменальный пилот. Будущий чемпион мира. Только вот он вылетел из гонки на втором кругу и не доказал ничего из этого списка. Все так и закидывают его жалостливыми взглядами, говоря о том, какое это, должно быть, разочарование. Это ещё сильнее накаляет его нервы. В секунду, когда он заканчивает с медиа, он уходит. Никто даже не пытается его остановить. Вместо того, чтобы кипеть от злости на трассе с всунутым чуть ли не в рот микрофоном, он кипит в одиночестве своего номера в отеле. Он думает о том, как восхитительно чувствовал себя в России. Как на него смотрел Себ. То, как прикосновение его пальцев ощущалось на голом теле. Их почти поцелуй. Себ собирался его поцеловать. Себ положил руку ему на затылок и притянул ближе к себе. Они собирались поцеловаться. Это факт. Но их прервали. Он должен быть зол, но он так счастлив, что тоже нравится Себу. Себ хотел его. Он никогда бы не подумал, что это случится. Но это случилось. Это происходило. Вместо того, чтобы оставаться на этой волне, надеясь, что в следущий раз всё пройдёт как надо, Чарльз сворачивается клубочком на слишком твёрдой кровати, пытаясь убедить себя, что всё будет хорошо. Прошло всего три года. Не так уж и много. Но кого он обманывает? Скоро его сменит наследник Феррари. Мик будет готов стать первым пилотом. Чарльз же станет очередным вторым, у которого ничего не вышло. Он всё глубже и глубже заплывает в свои депрессивные мысли. Лёжа там в своей боли, принимая её, приветствуя. Он больше не может оставаться оптимистом. Это слишком для него. Ему нужен момент забвения. Чарльз не знает, как долго он лежит, погрязая в чувствах, когда настойчивый стук в дверь вырывает его из мыслей. Он не хочет открывать. Кто бы там ни был, лучше уйти. Он ни с кем не хочет говорить. Особенно с кем-то в красной одежде. Он знает, что в целом это не их вина, но его выбывание сегодня наконец столкнуло его с лезвия, на которое посадили Феррари. Звучит ещё один стук, а затем мягкий, тихий шёпот, произносящий его имя. Чарльз вскакивает, толком не понимая, что делает. Это единственный голос, который он хочет слышать. Голос, который заставляет его сердце пропускать удары. Себ стоит в тускло освещённом коридоре, всё ещё одетый в футболку Астон Мартина. А ещё в их кепке. У него мягкий взгляд, а рука поднимается к лицу Чарльза. Большой палец нежно проводит под глазами. Впервые за весь день Чарльз чувствует, что может нормально дышать. Себ делает шаг вперёд, закрывая за ними дверь. Он что-то говорит, выглядя обеспокоено, что в обычное время заставило бы сердце Чарльза колотиться. Всё, о чём думает Чарльз — это то, как сильно он хочет, чтобы Себ прижал его к себе, шепча слова поддержки и то, насколько эти ощущения отличаются от тех, что были в России. Себ не успевает спросить всё ли у него хорошо, когда сам Чарльз прижимается к нему. Руки оборачиваются вокруг живота Себа, лицом он зарывается в его шею. Проходит мгновение. Затем Себ обвивает руки вокруг него. В итоге они вместе в постеле, рука Себа крепко обнимает его, лицо Чарльза где-то в районе его шеи. Волна спокойствия накатывает на Чарльза. Он чувствует, как Себ прижимается губами к его лбу. Он ещё никогда не ощущал такое умиротворение.