Призрак коммунизма

у старого года кончается срок остался у года последний денёк последнее утро, последняя ночь он вышел из дома и двинулся прочь на белой поляне костёр разложил подумал: «А так ли, как надо, я жил?» и сел у последнего в жизни костра и молча смотрел на костёр до утра       *** [1 января]       Они проговорили всю ночь. Даже не так: Слава проговорил всю ночь — играл в игру, которую придумал сам. Смотрел на окна напротив, выбирал рандомное и рассказывал Мирону о том, кто там живёт.       — То, что третье с самого левого угла. По ним сразу всё понятно. У них шторы вельветовые, это самые конченые люди на свете. Согласен? Психопаты отмороженные. Вот, и они рисуют картины руками мёртвых людей. Представляешь? Приводят домой, накачивают чем-то, отрубают им руки. Понял? Макают в краску и рисуют ими. Потом за бешеные деньги продают, я видел, как им приносили такие чёрные кейсы. Но на самом деле я точно знаю, что они люди искусства. Они художники, они так видят, а искусство, как говорится, требует жертв. Честное слово. А их соседи, эти вообще... Твоя очередь, теперь ты рассказываешь. Мирон?..       Слава безостановочно трещал, а Мирон глаз с него не сводил, кивал и легко улыбался, будто и не славиным историям даже, чему-то своему. Он и правда почти не слушал. Не мог поверить в происходящее. У него была добрая сотня вопросов, тысячи надежд и миллиарды возмущений по поводу всей этой ситуации.       — Что же мы будем делать, когда окна закончатся? Блин, неужели это правда ты...       — Нет. Я твоя галлюцинация, — в славиных глазах читался один простой вопрос: «Хуле ты меня не слушаешь, я кому тут это всё рассказываю?». Мирон строгий взгляд считал за серьёзный ответ и как-то неровно вдохнул. А если?..       А если так? Его с боя Курантов как схватило, так могло и не отпустить. Вдруг ему это всё казалось, и он просто ловко себя обманывал, сходил с ума потихонечку. Мысль по капле обрастала сомнениями, и их тут же пожирал липкий ужас, а от сомнений и следа не оставалось — сначала эти странные старики и визуальные искажения в их квартире, Волк с ёлкой, яблочко тоже, и где гарантии?..       — Так. Мирон, дыши обратно, пожалуйста. Я тебя не хотел так выключать, нет, я не галлюцинация, я здесь. Подумай сам: если я тебе мерещусь, то меня породило твоё подсознание? Разве оно могло придумать такие прекрасные истории? Такие талантливые и искренние. С другой стороны... Есть оппозиционный аргумент — тогда не удивительно, что ты на меня запал, да? Мирон, — Слава взял его за руки и подвинулся ближе. Он с неверием смотрел на чужой страх. Ему не было смешно в этот раз, мог себе представить, что за чувство тот испытывал. Слава так его давил в себе успешно, а эхом отдавалось всё равно. — Всё, я тут и я никуда не пропаду. Давай. Рассказывай. Твоя очередь.       Позже он несколько раз пытался Мирона отправить спать и обещал пойти с ним, но тот только упрямо мотал головой, в которой происходили процессы. Надо было дождаться их окончания. Мирон с дотошностью человека, вышивающего бисером, пытался сложить осколки слова «жопа» в одну кучу и собрать из этого слово «счастье». Получалось. Он и правда боялся от Славы даже отвернуться, вдруг что? Как раз такому повороту событий Мирон бы не удивился, приблизительно под такой эгидой в последнее время его жизнь и строилась.       — Мирон, пока у тебя всё там перегружено и ты, очевидно, очень счастлив, хотя, честно говоря, совершенно неочевидно... но я в это просто верю... но если ты улыбнёшься хотя бы, будет здорово. Так вот, пока у тебя там какой-то квест решается, пообещай мне, пожалуйста, не обижаться на то, что я что-то тебе не говорю. Ладно? Сможешь мне просто поверить? И не мучать ни меня, ни себя. Всё хорошо.       — Не знаю.       — Ну ты попробуешь?       — Попробую.       Мирону и правда было нужно время, чтобы довести до полного осознания у себя в голове события последних дней. Слава с ним остаётся, получается? Это было первой долькой домино в огромной цепи причинно-следственных связей и последующих выводов. Значит, он переезжает в Питер. Значит, им придётся как-то обходиться со славиной призрачностью? Значит, они никогда не побегут среди ночи в какую-нибудь шаурмешную? Значит, Слава остаётся здесь? Вот так просто? Всё было напрасно? Или нет? Сколько у них теперь времени?       — А чего тебя так мажет, а? Мирон, — Слава сидел совсем рядом, невесомо тёр тыльные стороны чужих ладоней прохладными пальцами и спрашивал совершенно искренне, с беспокойством в голосе. — Уже утро. Пойдём спать?       — Не могу поверить, что ты умер, — всё так же глядя на закатанные рукава чужой толстовки, выдал Мирон, кое-как попытавшись сформулировать свои внутренние переживания. Это было не совсем так, это не та филигранная формулировка, ёмко и точно обозначающая происходящее. Побывать на кладбище, где похоронен тот человек, с которым у вас совершенно особенные отношения (вот в данную минуту, сейчас) — мощный такой парадокс, окончательно иллюстрирующий и подводящий итог всем вопросам о жизни после смерти. Вопрос оказался гидрой — после себя распахнул ещё гектары неизвестности, но главным было даже не это. В конце концов... Славе достаточно просто быть здесь. Для Мирона происходящее — шок, и ему необходимо как-то с этим сойтись у себя в голове. Он не мог поверить, что на этом всё.       — Ты слоупок, это прошлогодние новости. Мирон, ну... Я же здесь. Если бы я был не настоящий, я бы разве мог сделать так? — Слава придвинулся ещё немного, развернулся спиной и лёг на Мирона, свои собственные ноги закинув на противоположную стенку подоконника. Он посмотрел на него снизу вверх, подул холодным ветерком, привлекая его внимание, и приподнялся на локтях, запрокинув голову. — Поцелуй Человека-паука!       Слава со смехом к нему потянулся и вызвал у Мирона совсем растерянную улыбку, а потом он рассмеялся, и Слава не удержался и шлёпнулся сквозь чужие ноги, согнутые в позе лотоса, рассыпавшись холодными искрами.       — Слава, соберись, — Мирон пересел удобнее, чтобы проще было дотянуться друг до друга. Слава собрался практически сразу, помотал головой, как будто отряхиваясь, и тоже заулыбался.       — Я задумался просто.       — О чём ты так задумался?       — Пойдём спать — покажу.       — ...Слава...       — Ну ладно, немножко сейчас покажу, для затравки...       — Слава!       Утро перетекло в день, а затем и в ранний вечер. Слава уже Мирона ни на что не уговаривал, просто сидел рядом с ним и пытался поверить, что теперь уже можно так похабно распоряжаться временем, и это не расточительство. Поэтому он с невероятным упоением и каким-то незнакомым ранее внутренним спокойствием смотрел на Мирона, абсолютно не жалея о своём выборе. Ни единой секунды, ни одной мысли, ни даже тени сомнений.       [3 января]       — Как тебе мой новогодний подарок?       — Я смотрел салюты под твою траву. Это были самые красивые салюты в моей жизни. И самые грустные. Я думал, что Новый год — это настоящий праздник смерти.       — Это было извинение за то, что зажопил тебе коньяк. Ну и всё правильно сработало.       — Сработало?       — Конечно. Ты что, не знаешь золотое правило? Обязательно надо дунуть, потому что если не дунуть, то чуда не произойдёт.       — А-а-а... Да. Так всё и сработало. Держит до сих пор.       — Думал, я хочу тебя травануть?       — В какой-то момент да. Но в итоге она помогла мне пережить ночь.       — Да, такой приблизительно и был расчёт. А полынь у нас осталась?       — Я сейчас схожу к бабам Машам и уточню, бывают ли призраки зависимые.       — Серьёзно? Из-за этого уйдёшь из кровати? В качестве воспитательного элемента?       Слава, кажется, до самого конца так пока и не понял, что сделал и на что согласился. Для него это были какие-то запредельные, недоступные к пониманию категории — вечность какая-то, что это вообще? Самое главное, что он вернулся домой.       — Поверить не могу... То есть я правильно понял, тебя вбросило на кладбище на сороковой день, потому что в этот день все приходят прощаться. Так? Но в итоге мы зря с тобой, что ли, всё это делали? Могли просто ждать? Или всё-таки было что-то, что как-то помогло? Так, а как всё устроено? Я тогда никуда не поеду. Да? Да. Нет, мне же придётся, я не всё удалённо могу решить. А что же дальше делать? То есть ты остаёшься? Надолго? Точно?       — Пока ветер не переменится.       — Слава!       — Ну я же сказал, что остаюсь.       — А как...       — Мирон, не суетись. Где у тебя кнопка, которая выключает вопросы? — перехватив чужое, запястье, он засмеялся и потянул Мирона к себе, поймал прохладными пальцами за подбородок, едва ощутимо прикусил чужую губу. Хитро улыбнулся ему. — А я знаю, где...       Самому Славе приблизительно совершенно похуй на все эти детали. Он собирался пошутить про то, что был в Аду, и отбыл там срок, но Мирон так на него смотрел, что язык не поворачивался его хоть как-то наёбывать, но и ответить на все вопросы Слава не мог. Нет, на большинство — вполне, но самые главные пришлось оставить со звёздочкой. И, по какой-то странной причине, это правило ему казалось вполне справедливым: он чувствовал себя живее, чем когда был живым. Мирону так не казалось (к вопросу о справедливости), а Слава только загадочно улыбался чужой улыбкой — такую Мирон уже видел у бабы Маши, у деда Максима, у бармена того и вот теперь у Славы.       [7 января]       — С Рождеством!       — С Рождество-о-о-ом!       — Ура! Сдавай.       Ребята, как и обещали, пришли играть в покер и к середине вечера проиграли все деньги, которые у них были с собой и ещё остались должны. Мирон выигрывал не каждую партию, но ему везло так, как никогда раньше. Женька и Илюха с головой ушли в азарт, и Мирон уже сам предложил остановиться.       — Нет, давай ещё раз! Я хочу отыграться.       — Ты не умеешь проигрывать, Евгения.       — Ты... Я по глазам вижу, Мирон, ты жульничаешь! Ты не умеешь этого скрывать совершенно! Фёдоров! Прекрати сейчас же!       Слава закатил глаза и сделал вид, что вздохнул. У Мирона правда на лице всё было написано, какой ему покер? Он, может, и уверенный игрок, судя по происходящему за столом, но сегодня прям в картах был не его день. Несмотря на то, что выигрывал, играл он отвратительно — вот ту часть, где подразумевалось эмоциональное напряжение игроков. Нет, Мирон буквально был открытой книгой.       Они прояснили, что никто Славу, кроме Мирона и мойр, не видел, и просто не могли упустить возможность разыграть тусовку. Сначала они планировали просто обчистить всех до нитки, а после разыграть какую-нибудь сцену из «Полтергейста».       — Ты жульничаешь.       — Я читаю мысли.       — Ты... что?       — Да-да. Вы надо мной смеялись. Не верили мне!.. — Мирон кинул быстрый взгляд на Славу, который кивал ему и суфлировал, будто Мирон выступал на утреннике, а сам Слава был его группой поддержки. — Не верили, и теперь поплатитесь за это! Меня... — в этот раз взгляд был умоляющим, но Слава безжалостно его отразил, и Мирон сдался. — Меня укусил радиоактивный полтергейст этого дома, и теперь я могу управлять предметами. Вы не выйдете отсюда не наказанными! Блять, да как ты это выдумал вообще? Фу!..       В кухне тут же заморгал свет, Слава одновременно поднял чайник и полил остывшей кипячёной водой всех присутствующих кроме Мирона.       — Ты ещё должен водить руками! Ну Мирон!       — Кажется, мы не их пытаемся наказать, а меня долбаёбом выставить в очередной раз, да, Слава? Твои режиссёрские способности оставляют желать...       — МИРОН! — Женька хлопнула ладонью по столу и огляделась. Для них происходящее казалось странным. Как будто было довольно страшно, но создавалось полное ощущение нереалистичности происходящего. Все, в общем, очень сильно напряглись, но панику не поймали. Женя железным тоном, в котором ни единой нотки страха профессионально не прозвучало, обратилась к Мирону. — Объяснись.       И Мирон, раздосадованный немного таким поворотом событий, виновато улыбаясь, сбивчиво что-то рассказывал, упуская кое-какие детали. Не всё же сразу. Представил Славу как дружески настроенное приведение, и тут же всё сменилось недоумённым восторгом. Слава пожалел, конечно, о том, что согласился на это, потому что ему пришлось заново отвечать на одни и те же вопросы, а Мирон пожалел тоже, но потому, что ему пришлось это всё пересказывать, как переводчику. Позже, когда все успокоились и сели играть, Слава безуспешно пытался заставить Мирона передать свой победный клич, когда удалось выиграть; Мирон был счастлив от того, что никто не сбежал и все остались заинтересованными наблюдателями; Женька всё же извинилась сбивчиво и не удержалась от того, чтобы прокомментировать славино поведение в самом начале, обозначив это как подставу и плутовство. Слава тоже язык за зубами держать не стал и всё поражался, насколько друзья Мирона на него похожи: только-только познакомились с первым приведением в своей жизни, а дерзят так, будто жизнь у них запасная есть.       — Да, мы вас будем ждать.       — А никому нельзя рассказывать, да? Это секрет? Мирон, ты же можешь получить Нобелевскую!..       —Или Пулитцеровскую! Ты тоже это чувствуешь, да? — Мирон переспросил со смешливой улыбкой и посмотрел на Славу, который прислонился спиной к стене и передразнивал восторженную Женьку.       — Тебе, Жень, можно. Как выйдешь на улицу, так сразу начинай рассказывать, вот прям не стесняйся, — Илюха с максимально серьёзным выражением лица отвечал на поставленный вопрос. Конечно, Мирон им доверил это своё знание, но если бы было нельзя, то он бы не рассказал. Такой характер. Так что делиться не возбранялось, только есть одно «но». — Себя-то вспомни, когда Мирон тебе рассказал. Ты что подумала?       — Нет, ну подожди, ты видел вообще на что это привидение способно? Он обманул нас всех!.. — Женька продолжала доказывать Илюхе, не попадая ногой в сапог, свою новую позицию. Ванёк, который был уже одет, только негромко посмеивался и будто невзначай оглядывал пространство за спиной Мирона в надежде что-нибудь заметить.       — Слышал, Мирон? Я обманул вас всех. Так-то, а ты говоришь, что я не реализовался как привидение!       В ответ на несерьёзную претензию Мирон только посмотрел на Славу выразительно и покачал головой. Сощурился и под жаркий спор Илюхи с Женей украдкой прошептал ему:       — Но фаерболов всё ещё нет...       — А я был прав, Мирон. Пальто-то пидорское, — Ванёк улыбнулся ему, протянул руку, Мирон едва заметно плечами пожал, и они обменялись понимающими взглядами — у Мирона был с ощутимым флёром согласия с ошибками прошлого, а у Вани с оттенками самодовольства. Мирон кивнул, отступил на шаг, наткнулся спиной на Славу и чуть не упал.       — Тебя от восторга ноги не держат или что? — Слава шёпотом спросил, поддерживая Мирона за плечи и обнимая со спины. Его же не видно, ничего же страшного?       — Можно и так сказать, — Мирон с ним переглянулся и едва сдержался от того, чтобы не уткнуться в чужую шею.       — Никак не могу привыкнуть, что ты говоришь сам с собой, каждый раз дёргает. Ладно! Мы побежали. Приятно было познакомиться! Немного стрёмно, но приятно всё равно.       — И мне тоже.       — И ему тоже, — Мирон попрощался, закрыл за ребятами дверь, выдохнул и прислонился к ней спиной.       — Ну что, видишь? Всё прошло хорошо. А ты переживал.       — А кто бы не переживал!       — Нет, ты много переживаешь там, где надо расслабиться. У тебя нормальные друзья, так что...       — Слав, а если бы они испугались? И это ещё друзья, а родителям мы будем вообще сообщать?..       — Знаешь, что такое «расслабиться»? Слышал такое? Развлечение для богатых, — Слава с каждым словом всё ближе подходил, пока не оказался в половине сантиметра от Мирона, который моментально напрягся. Но в этот раз совершенно точно для того, чтобы расслабиться.       — Ну Слава!..       [23 ноября 2022]       — Угораздило же тебя умереть в конце ноября... — Мирон ругался куда-то в пространство, а Слава на него смотрел из-за забора обречённо.       — Не хочешь — не лезь!.. Подожди, пока откроется.       — Ну конечно... Я не полезу, а ты мне весь следующий год будешь жрать мозги в час по чайной ложке.       — Хотя бы один день провести в одиночестве — это, знаешь, не так уж и плохо!       — И давно ли тебя посетила эта светлая мысль, Слава? А? — Мирон яростно тёр ладони и шмыгал носом. Проще было выломать кусок забора, чем перелезть через него, но силой мысли Мирон не научился пока ещё балки раздвигать, так что приходилось решать дедовскими методами. — Кто мне глаза закатывал на предложение провести денёчек порознь?       — Это был сарказм.       — Это не был сарказм. Ладно... — Мирон ухватился за балки и упёрся носком кроссовка в пространство между, подтянулся чуть выше.       — Только не наебнись, Мирон. Если ты умрёшь, я что буду делать?       — Очень мило с твоей стороны. Тут уж как получится. Но я скорее умру от диссонанса, Слава.       — Только не здесь, пожалуйста, и не сегодня, ладно? А то схема выйдет очень неудобная.       Слава Мирону действительно выебал все мозги про то, что один день в году он мог ходить дальше, чем за квартирные метры — по целому кладбищу, и бредил этой идеей последний месяц. Осень, ночь, холод и совсем немного вандализма — так это видел Мирон, который очень хотел, конечно, со Славой и вне пределов квартиры как-то находиться. Но кладбище... И надо же было ещё как-то туда проникнуть, потому что ждать открытия — это для слабаков.       — Понастроили заборов...       — Так от таких сатанистов, как ты, и понастроили. Ладно, всё, я молчу, — Славу молниеносно щёлкнуло по носу чужим взглядом. Он отошёл на пару шагов и наблюдал, старательно сдерживая в себе все советы и скудную поддержку. Мирону надо было самому всё решить — это оказалось интересной чертой, неожиданной. К такому Славу жизнь не готовила. Да и ни к чему из происходящего.       — Ну привет, — Слава довольно улыбнулся, когда с акробатическими этюдами было покончено.       — Привет, — тут же протянул к нему руку Мирон. Они виделись всего три часа назад. Слава пропал ровно в тот момент, когда доставал с антресолей коробку с ёлочными украшениями, решив, что для новогоднего настроения в самый раз. И Мирон абсолютно не удивился, конечно, он мог исчезнуть только в этот момент, оставив после себя рассыпь осколков. — С Новым годом.       — Очень смешно, Мирон. Просто обхохочешься. Снега нет, так что я буду кидать в тебя грязь, я предупреждаю!       Они привычно уже переругивались, но в этом не звучало ни капли злости или недовольства друг другом. Нет, они, конечно, оба устали — жизнь в четырёх стенах оказалась чуть менее радужной, чем представлялось изначально. Слава узнал чуть больше про биполярку, Мирон узнал чуть больше про Славу и метамир. Им было непросто, чисто по-человечески. Невероятно захватывающе, но непросто, но этот день на кладбище они оба очень ждали. Не были уверены, что так произойдёт, но Мирон как-то предположил, что это довольно логично. Так и вышло. Они даже за днями не следили, Мирон просто сразу прикинул, куда Слава мог пропасть, и поехал прошлогодним маршрутом, как только убрал все осколки.       — Не жалеешь, что приехал? Мог бы побыть один.       — Я слишком долго был один, Слав. Так что нет, — негромко отвечал Мирон, который, может, чем и был недоволен, но только не Славкой. — Ты много про это спрашиваешь. Переживаешь?       — Нет, я... Нет. Нет, давай так — я не сомневаюсь, но переживаю, — он и правда немного дёргался периодически, старательно замазывая это в своём любимом стиле: делал вид, что всё в порядке. Они перекидывались подъёбами, вкладывая в них всё недосказанное, и какое-то время уверенно держались на этом топливе.       — Слав, ну ты посмотри сам, прошёл год. Нам, конечно, не просто, но мы столько всего прошли, я даже не мог себе представить подобное. Я думал, что там, в том январе, всё закончилось... А оказалось, что всё только началось.       — Почувствовал разницу между туризмом и миграцией, да? — Слава коротко усмехнулся и посмотрел вперёд. На ночных дорожках было темно. Кто-то помахал ему из-за нового надгробия, и Слава вместе с Мироном помахали в ответ. А потом Мирон вздохнул и остановился.       — Слав, я стою с тобой ночью на кладбище. На мне, прости господи, два свитера и три пары носков, я на целый день приехал, чтобы мы с тобой в этом чудном заповеднике побыли вместе. Я привёз тебе цветы, как будто это свидание.       — Ты проебал их у забора.       — Я знаю. Это не важно. Важно, что я их принёс, а за тобой романтическая часть.       — Я помню.       — Так вот. Ты всё ещё самое удивительное из всего, что со мной происходило в жизни. Более того, ты — ещё удивительнее всего того, что происходит в загробном мире. Я тебе клянусь. Просто... Ты о чём-то молчишь. Я это вижу. И мне немного... тревожно.       Слава на него молча смотрел в ответ. А что он тут мог сказать? Ему всё понятно, но ничего объяснить и правда не мог. Если бы это был какой-то секрет, который просто нельзя рассказывать, он наплевал на правила с рекордной скоростью, но он просто не мог. Слава говорить не мог, но Мирон общую канву его беспокойства улавливал.       — Всё нормально, Слав, просто я никак не могу...       — Привыкнуть. Я знаю, — и он правда прекрасно понимал, что ко многим переменам, ограничениям и всяким интересным деталям надо как-то адаптироваться. — Но уже пора бы. Ты и так знаешь достаточно, поверь мне...       — Верю.       Они правда очень старались и во многом жили довольно счастливо. Слава был готов продать душу за летние вечера на том же подоконнике, в которые Мирон описывал Славе все запахи с улицы и рассказывал в красках, как под жарой живёт город. И помнил прекрасно, как он скучал по Мирону, когда тот улетел всё-таки закрывать все свои дела и перебираться в Питер окончательно. И это ожидание было завёрнуто в разноцветные, кроваво-красочные мысли о том, что Мирон сейчас передумает там у себя. Не приедет обратно. Даже не позвонит. Да и внешние обстоятельства ему не особо помогали. Слава так его ждал, что чуть не растаял в напряжении квартиры, которое сам же и создал. Мирон, когда вернулся, ещё несколько дней недоумевал, почему буквально всё в квартире бьётся током? А Слава только облегчённо улыбался, сидел у стены, остывал и ни о чём ему не рассказывал. Только о том, как скучал.       Каждый день, прожитый вместе в этом году, отличался чем-то особенным. Буквально каждый. Ну, почти буквально каждый. У них наконец появилась возможность никуда не торопиться, хотя они долго отучались от спешки. Привыкали друг к другу, притирались, ловили временами вьетнамские флешбеки, поскольку их общего опыта, совместно пережитого, хватило бы на десяток новых травм. В итоге стали почти такой парой, какая виделась Мирону в его сослагательных мечтах, только вот запертой в границах потустороннего формата. Но это было не так важно — он просто был уверен, что если это сказка, то чудо обязательно случится, а Слава был совершенно сказочным.       Славик собрал у своих соседей — кто разрешил — скамеечки, конфеты, пару свечей. Лампадки, ну а какая ещё на кладбище может быть романтика? Всё поставил у красивого склепа и, забрав его от ворот, привёл Мирона на место ноябрьского пикника. Всё как обещал.       — Ну, в общем и целом, да... Слава, ты неподражаем просто!       — Охуенно? Я хотел ещё буквы с венков вырезать, выложить: «Мирон, выходи за меня», и колечко на дерево надеть, как в «Трупе невесты», ты смотрел? Но... Я шучу! Не смотри на меня так, я прикалываюсь.       — Очень изобретательно, Слав, я ценю, — Мирон улыбнулся и обошёл этот столик вокруг, поднял на Славу тёплый взгляд и вернулся к нему поближе. Слава для него был уже совсем не холодный — как будто совсем обычный. За такое Мирону пришлось поплатиться своим понятием «обычный» и расширить его в несколько раз.       — Не могу поверить, что год прошёл, — Слава потёрся о чужой тёплый нос своим, коротко поцеловал Мирона в губы. — Кажется, что лет десять уже.       — А я тебя предупреждал, что со мной будет непросто.       — Ну ты поздно меня предупредил, это во-первых. Во-вторых, у тебя тоже вся жизнь пошла куда-то...       — ...по лесной черте, как баба Маша говорит. Да. Лучшая жизнь. Ничего не бывает бесплатно, Слав, — Мирон сжал чужие ладони в своих. У него очень мёрзли пальцы, но держать Славу за руки в перчатках не хотелось. В чужих глазах он мгновенно считал вопрос, который Слава не решился задать. — Нет, не жалею. Вообще. Даже не думай. Заебал прибедняться, или что ты?.. Опять нервничаешь? Думаешь, меня сильно пугает потусторонняя хуйня эта? Депрессия пугает больше.       — Я помню. Больше не хочу такое видеть.       — Ну вот. Тебе в самый раз пугаться, всё оказалось наоборот.       — Есть чем гордиться, открыто новое достижение: ты напугал привидение.       — Ты разбил все новогодние игрушки.       — Блин... Я не специально.       — Я знаю. Нам нужны новые.       ***       — Любовь у них, видишь? — баба Маша толкнула бармена в бок, и тот только фыркнул в ответ, сел на чью-то оградку и посмотрел на Славу с Мироном скептически. — И не трогай больше, оставь.       — Не вижу. Это не любовь.       — Да как не любовь-то? Слышишь, демон, ты чернишь.       — Это не любовь, — тот скептически выгнул бровь и сложил руки на груди. — Это упрямство.       — Да и хоть бы, — посмеялась старушка, глядя на своего собеседника снисходительно, не собираясь спорить. Ведь и правда, ему-то откуда было знать?       ***       Затяжное и долгожданное свидание тем ранним осенним утром пошло не по плану, в очередной раз пустив рябь по воде. Но это уже совсем другая история.