Призрак коммунизма

      Мирон толкнул дверь. Раньше в новогоднюю ночь у них в подъезде никогда не запирали дверей, и все могли зайти друг к другу в гости. Так было много лет назад. «Понятно», — подумал Мирон, вспомнив про приглашение, поднялся с места, взял недопитую бутылку шампанского и пошёл к соседкам. Можно поехать к своим, но веселиться не хотелось.       Было незаперто. В большой комнате сразу бросался в глаза зелёный цвет, его оказалось так много: и обои тёмно-зелёные, и скатерть, и огромная, просто невъебенно огромная ёлка, как с обложки «Vogue». Вся (что Мирона уже не удивило, только вызвало усмешку) увешанная такими же шарами, как Славин.       — Ну и чего вы не сказали мне? — он привалился к дверному косяку, и женщины хором повернули к нему головы.       — Ох... Очень быстро, да?       — Да, Маш, прям же вот только-только сгустком чёрным метался там, никак не мог...       — Слушайте, уважаемые ведьмы, а вы точно ведьмы, потому что я не представляю, как вы притащили сюда эту ёлку... так вот. Я вас прошу и умоляю, если у вас есть, что сказать мне, скажите сейчас.       — Садись, — они хлопотали вокруг него, сочувственно качали головами и постоянно переглядывались. — Почему же ты такой маятный, юноша?       — А вы бы не нервничали? — Мирон совершенно спокойно моргнул и потянулся за шампанским.       — Мы никогда не нервничали, — женщины, которые в лихорадочном сознании Мирона становились всё больше и больше похожи друг на друга, одновременно и одинаково улыбнулись.       — Мирон Янович, — деревенская баба Маша села на стул возле него и элегантно отодвинула бокал. — Ты давай, знаешь, что? Салат. Оливье. Я готовила весь вечер.       — Да? Правда? Вот так жестоко? А за что? — Мирон смотрел на неё, и вопросы от такого непонимания сыпались из него один за одним, очень искренние, расшибающие эту не самую старательную попытку переключить его внимание.       — Ты кое-что забыл, кажется, — местная баба Маша вошла в комнату и поставила перед Мироном бутылку вискаря.       — Забыл? — Мирон уставился на бутылку и нахмурился. Он хотел сосредоточиться на чём угодно, лишь бы не думать о том, что Славик исчез. А вдруг он уже дома? Вдруг это было ненадолго, и тот просто перенервничал и схлопнулся? — Сейчас я приду...       Но в квартире было пусто. Волк шипел на ёлку, которая, кажется, уже пошла в наступление и дралась ветками в ответ.       — Нихуя себе, — пробормотал Мирон. Из темноты угла выкатилось яблочко и ударилось о жестяной коробок. Про подарок Мирон забыл тогда мгновенно, просто моментально. Всё было неважно, он не мог поверить, что Слава пропал. Думал, что же пошло не так? Они просто обязаны были готовиться к худшему, а потом им должно было невероятно, просто сказочно повезти, должно было случиться новогоднее чудо, над их домом должно было произойти столкновение саней Санты, тройки Деда Мороза и фуры, заполненной кока-колой. Чуть мощнее, чем перевернувшийся камаз с везением. И Слава должен был ожить или Мирон должен был очнуться, и всё бы закончилось хорошо. Happy ever after, вся хуйня.       «А с чего я вообще взял, что всё должно было идти так? Баба Маша сказала про срок. У человека срок до смерти, у души до сорока дней... А потом что? А что за срок? Срок — это что-то про дедлайны... А, ну да. О, как интересно... Так, а что за срок?»       Мирон схватил коробочку, попробовал поймать яблоко, но оно укатилось куда-то обратно по своим делам. Он решил оставить квартиру жить собственной жизнью в эту пиздецки странную ночь и пошёл разбираться в тонкостях взаимопонимания.       ***       — Ты что-то забыл, Мирон Яныч?       Мирон только шаг успел на лестничную клетку сделать, как его окликнули с нижней площадки. Там дымил какую-то мутную папиросу дед Максим.       — Да, действительно. Вас только и не хватало, — Мирон остановился, приветственно поднял руку. Это пять минут назад он с бравадой позволил ёлке драться с котом и поклялся не сходить с ума от данного факта, а сейчас его как будто выморозило изнутри. Все эти очень странные люди праздновали Новый год вместе?       — А баба Маша вам кто? — осипшим голосом спросил Мирон и прокашлялся.       — Сестра.       — Родная? — он зачем-то решил уточнить и тут же вспомнил. — Сестре! Надо позвонить его сестре. Я забыл. Блять...       Мирон вернулся в свою квартиру, на ходу доставая телефон и выискивая ту самую смску. Это ужасно — звонить в праздник, сообщать о смерти родных. Мирон решил отправить перевод и сопроводительным сообщением — свой номер, а также короткую приписку о том, что делает это от лица Славы. Захочет — перезвонит, или как сможет. Незнакомый номер высветился на дисплее почти мгновенно.       ***       Мирон проговорил с Дашей около часа. Она всё знала, более того, сегодня уже была в Питере, чтобы сходить к Славе на сорок дней.       — Куда сходить? — переспросил Мирон, потянувшись за сигаретой, но замер, не достав пальцами до зажигалки. — На кладбище?..       Вот к этой мысли он оказался не готов. К такой очевидной, такой поверхностной, такой... простой? Мирон не хотел даже думать об этом и так сильно сопротивлялся, что у него поплыли круги перед глазами. Даша сбросила ему координаты, поблагодарила. Мирон долго мялся, но всё-таки попросил у неё какую-нибудь фотку Славы, и в этот момент Даша как будто бы что-то поняла. Но спрашивать не стала, выслала после просто Мирону целый семейный архив, всплакнула, рассказала какую-то дурацкую историю про то, как неразборчивый братишка в свои зрелые семь на Новый год перепутал воду с водкой. Мирон рассмеялся. Это было очень похоже на Славу. И в двадцать семь тоже.       ***       Потом Мирон ещё раз сходил к своим странным соседям — нужно же было чем-то заняться в эту ночь. Но он сбежал, когда они сели играть в шахматы на троих. Комната как будто стала в полтора раза меньше, сгрудилась вокруг них, наблюдая за игрой. Картины и тарелочки на стенах, странные маски, невъебенная ёлка, даже шкафы и люстра — всё тянулось посмотреть на эту игру.       — У вас салатики с ЛСД, что ли? — на всякий случай уточнил Мирон, и они по очереди на него посмотрели. С идеальными временными промежутками. — Да вы издеваетесь.       — Салат с горошком был. Шёл бы ты спать, Мирон Яныч? Ночь в самом тонком времени. Иди с Богом.       — Фу, Машка, — засмеялся заливисто дед Максим и сделал правильный ход.       — Да. Спасибо вам за гостеприимство.       Мирон вернулся к себе, под звуки квартирной войны забил косячок и сел на пол кухни, зажёг полынь, погасил свет и смотрел, как небо раскрашивали салюты. Самые красивые из тех, что ему приходилось видеть. Они должны были полыхать всю ночь. Это такая особенность, которая с детства не поменялась.       ***       В час дня он был у ворот безымянного кладбища в Ленинградской области. Территория, по которой шёл Мирон, больше напоминала небольшой пансионат. Вместо Дома Культуры — огромный открытый колумбарий, старый, с облупившейся краской между бронзовых табличек. С двух сторон от него были отключённые (скорее всего, и в летнее время) фонтаны. «Ивы, как странно», — подумал Мирон, проходя мимо. Он был на кладбище не один — слышал, как кто-то плакал далеко, в противоположной стороне.       Он нашёл оградку не сразу, пришлось поплутать по скользким тропинкам. Славин участок был на самом краю, дальше начиналось бесконечное белое поле. Сейчас оно сливалось с небом и создавало впечатление единого полотна.       — Нормально, почти козырное место, ты доволен наверняка, — Мирон вдруг понял, что пришёл налегке, без цветов. Только с яблоком в кармане, которое само практически запрыгнуло ему в руку, когда он уже был готов выйти из дома. Хотел ещё взять с собой дрейдл, но не нашёл его, так что на бетонную оградку он положил только яблоко. — Это подстава, Славик.       Мирон не знал, как ему быть. С одной стороны, очень хотелось пять минут погрустить, а потом подняться и посвятить жизнь поиску любой доступной информации. С другой — хотелось остаться тут и выть. Мирон поджал губы, следом выдохнул облачко пара и закурил сигарету.       В спину неожиданно прилетел снежок, а потом у самого уха раздался знакомый голос.       — Кладбище открылось с одиннадцати, а ты появился только сейчас. Вот это подстава.       Слава обнял его сзади, и Мирон выдохнул и замер. Вот. Он же знал, что не может быть всё вот так! Он ехал в такси и всю дорогу натужно старался не думать о том, что увидит здесь Славу. Не хотел размечтаться, а потом опять поймать пробитие от несовпадения ожиданий и реальности.       — Я же говорил! А что, ты... Ты теперь здесь?       — А я не знаю, — Славик улыбнулся и пожал плечами. — Я с полуночи тут. Меня телепортнуло, и я, конечно, знатно охуел. Ты почему без шарфа? И тебе обязательно вот это: «Я же говорил!»?       — Слава! У нас ещё целый день?       — Получается так.       ***       Слава мог гулять по всей территории кладбища, что его несказанно радовало. Он тут был не один, чему сначала обрадовался тоже, но быстро разочаровался — девушка-призрак среднего возраста собеседницей была не лучшей, она орала и плакала. Ну, делала вид, что плакала, потому что плакать они не очень могли. Слава попытался ей помахать рукой, включить её как-то, но в итоге просто решил, что у него не всё так плохо, и спасибо Мирону за это.       — ...и я гулял, и я, знаешь, так спокойно знал, что ты придёшь. Я не сомневался, потому что ты такой пиздадельный, что угодно решишь, даже в небесную канцелярию свой еврейский нос сунешь.       — Алло, агентство загробных путешествий?       — Как ты умудряешься одновременно быть таким умным, и так отвратительно шутить? Так, а скажи мне, что ты наговорил Дашке? Она приходила с самого утра, и она откуда-то про тебя знает!       — Да, ну... Мы поговорили с ней прошлой ночью.       — Ты сказал моей сестре, что я жил с мужиком?       — А где тут хоть капля лжи?       ***       — Да нормально всё, Слав...       — Ты же не знал, что весь день проведёшь здесь, ты одет на часовой городской променад. Иди возьми кофе хотя бы, сразу за воротами палатка.       — Нет, давай просто походим ещё?       — Иди, я тебе говорю, Мирон, это шесть минут.       И Слава ждал его у самых ворот, болея только за то, чтобы Мирон с этим кофе на скользком асфальте не ёбнулся из-за своей спешки.       — Молодой человек, кладбище закрывается через десять минут.       — В смысле «закрывается»?       — В прямом.       — Я быстро.       — Ну только быстро!       Мирон на Славу страшным взглядом посмотрел — вот его сейчас выгонят, и ему придётся лезть обратно через забор. А могли бы просто притаиться у полей, там у кого-то была выстроена почти беседка. Он дошёл до славиной могилы, присел рядом. Строгая женщина с главной дорожки наблюдала за ним издалека.       — Слав, вот я же говорил, что не надо? — по чужой реакции Мирон вдруг поймал ещё один возможный вывод из этой ситуации и посмотрел на Славу с каким-то смирением. — Ты специально меня послал через главный вход? Чтобы меня выперли отсюда?       — Мирон, ты схватишь воспаление лёгких, и мы точно тогда увидимся. Иди, пожалуйста.       — Ты знаешь, ты очень изменился.       — Дома поговорим. Пиздуй давай...       — А ты думаешь, ты отсюда домой?       — Да наверняка да. А куда ещё?       — Обещаешь?       — Конечно.       — Слава, ты слишком спокойный.       — Ну так значит поверь мне просто, и всё. Ну Мирон! У тебя губы потрескаются целоваться на таком морозе. Какой же ты пидорюга, я вот так и знал с самого начала! Мирон! — в результате превышения мер самозащиты Славик уронил Мирона в сугроб, а с деревьев поблизости на них ещё сверху нападало. — Я научился управлять погодой, чтобы убедить тебя!       — Пока ты меня только поражаешь, убедительностью тут и не пахнет.       — Поверь мне, ладно? Мирон, ну правда. Я уже не знаю, как тебя впечатлить!..       Слава был так благодарен за то, что у него нет сердцебиения. Он уговаривал Мирона, потому что тот действительно уже даже говорил через раз от холода. А вот у Славы если бы можно было нащупать пульс, он бы сейчас шкалил, и любой полиграф сдал бы его с потрохами. Ему ещё предстоял один непростой разговор, а дальше, при определённых условиях, Слава попадёт домой. Но Слава очень хотел верить, что всё решится как надо.       ***       [19 часов назад]       — Ну с Новым годом, нахуй!.. — Слава шлёпнулся в снег и огляделся. У оградки стоял какой-то важный хер с острыми чертами лица и внимательно разглядывал Славу.       — С Новым годом, Вячеслав. Как ваши дни?       — Да вы знаете, потихоньку. Спасибо. А что происходит?       — Сороковой день. Пора принимать важные решения.       — Например? — Слава поднялся и зачем-то отряхнул с себя снег, который и не налип на него толком.       — Например, как вы считаете, вы успели завершить все свои дела?       — Блять, вот Мирон, конечно... Он же так и знал, откуда он знал?! Догадался?       — Да, почти сам. Ну так что? — человек едва заметно дёрнул уголком губ.       — Я считаю, что я перевыполнил план. Понятия не имею, что мне нужно было сделать, но, как говорится, за последние дни я многое понял. Можно зачесть мне это в дополнительные баллы?       — То есть дел не осталось?       — Ну... Осталось, но...       — Вам нужно ещё время?       — А так можно? — Слава уставился на него совершенно тупым взглядом.       — Можно.       — Блять, а вы раньше не могли сказать?       — А мы разве виделись с вами раньше?       — Ещё какие новости? Могу остаться здесь? В квартире? Или просто... С людьми.       — Ну... Тут всё немного иначе. Можете. При определённых условиях.       — Каких условиях?       И бармен рассказал Славе о том, что у него есть два стула: он мог взять дополнительные десять дней на свои дела, закончить их и уйти дальше. Куда именно — этот хер говорить отказывался. А мог просто сразу остаться здесь. Насовсем. Но ему для этого были нужны весомые причины.       — Например?       — Ну что угодно.       — Что угодно — это не весомая причина.       — Если для тебя весомая — то пожалуйста.       — Какой ты... интересный. А в чём подвох?       — Подвох в том, Слава, что ты старательно тут отмораживаешься, пытаясь не палиться. Но я знаю, по какой причине ты хочешь остаться. Смотри, как это работает: ты сейчас ошибаешься, делаешь неправильный выбор и остаёшься тут. Со своим дружком ты ругаешься в хлам через год, а сам, напоминаю, остаёшься тут. Уйти больше нельзя, если остался — встал на учёт и остался.       — Много кто остаётся?       — Не очень. Как только понимают, что это за условия, они отказываются.       — А что за условия?       — Слава, бессмертие, ну пусть... пусть и такое относительное, стоит дорого. Ты сейчас хочешь это сделать из-за своей интрижки.       — Это не интрижка, — Слава совсем спокойно покачал головой и привычным движением засунул руки в карманы. Он не собирался спорить, хотя в тоне бармена ему было всё абсолютно понятно, он, судя по всему, вообще не считал, что это — опция, он считал это мазохистическими наклонностями.       — Как угодно, юноша. Даже если вы проживёте долго и счастливо, не факт, что он сделает такой же выбор после смерти. А ты не сможешь ему об этом сказать.       — Почему это не смогу?       — А это сюрприз. Просто не сможешь. Знаешь такое выражение: «Язык не поворачивается»? Вот у тебя не повернётся.       Слава тут же вспомнил всех этих странных чуваков, с которыми Мирона сталкивало постоянно, и его вопросы, и максимально странные ответы, которые он на них получал.       — Те, кто остаются, те не могут? Не могут рассказать?       — Да.       — Мирон виделся с кучей каких-то... людей, и там всё время был вопрос-ответ, это...       — Это мойры.       — Мойры?! Блять, тут что, всё по-гречески?       — Что?.. Да нет, не настоящие мойры, это чтобы тебе было понятней. Так... корректоры.       — Корректоры чего?       — Да не вникай. Лучше начинай думать прямо сейчас. Тебе надо быть очень уверенным в том, что ты выберешь, — и бармен ещё полчаса рассказывал ему про особенности пребывания в человеческом мире и ещё полчаса успокаивал Славу, обещая, что «у них тут не по-гречески».       ***       Слава внимательно смотрел на Мирона и понимал, что его действительно можно спокойно отправлять домой, потому что выбор становился всё легче и легче с каждой секундой. Но объяснить происходящее он и правда не мог, открывал рот, терял мысль, моментально, и смотрел на Мирона так жалостливо.       Мирон под надзором женщины вышел с кладбища, ещё пару минут постоял у ворот, а потом Слава махнул ему рукой и сам пошёл вглубь, к себе, потому что иначе Мирона бы от ворот отгоняли. Он смотрел на поле перед собой и думал. Думать вместе у него получалось плохо — чужое присутствие затуманивало голову таким пьянючим ощущением, дурацким совершенно, а решения надо было принимать по трезвой.       Это что, место для отчаянного и глупого поступка в его жизни? Сейчас? Ни одной глупости, посвящённой любви, он не совершил за всю жизнь. Все его глупости были совершенно из-за другого чувства, а сейчас надо решить... Славе было интересно, это он и конец света увидит? И будущее? Прогресс? Сможет узнать, чем всё закончится?       «А Мирон? — тут же подумалось, и Слава пошёл наворачивать круги по извилистым узким дорожкам. — Вдруг правда, он выберет уйти?.. А если он умрёт старым? А если он уедет послезавтра?». Мысли в голову лезли очень странные, разнобойные. Славе было совершенно ясно, что этот выбор — пятьдесят на пятьдесят. Либо «да», либо «нет». Он с Мироном посоветоваться не мог, потому что не мог ему ни о чём рассказать. Предугадать... Хотелось верить, конечно. Даже если он ошибался сейчас, и Мирон умотал бы в мир иной после смерти, жизнь, так вот прожитая в границах квартиры, казалась ему абсолютно стоящим планом. Охуенным. Надёжным, блять, как швейцарские часы.       — Слава! Ты чего так далеко ушёл...       — Да ёб твою мать, — Слава резко развернулся и зашипел на него, как будто они могли тут своим разговором кому-то помешать. — Ты какого хера не дома?       — Да ты в своём уме? Я с тобой.       — И это я у тебя в сказке был приставучим и драматизирующим? Иди сюда, замёрз уже обратно?.. — Слава вздохнул и послал на хуй свои сомнения. Мирон уехал только в одиннадцать.       ***       — Ну так что ты решил? Без пяти полночь.       — Остаюсь.       — Вот ты авантюрист.       — Может быть.       — Веришь в любовь? Вот прям так сильно?       — Да зачем верить? И так всё видно. У меня есть доказательства.       — Не самые весомые.       — А здесь я могу выбрать, какие доказательства для меня являются весомыми?       Бармен выгнул бровь, усмехнулся и достал из кармана дрейдл.       — Это мой!       — Это мой. Я вообще-то дал вам поиграть.       — А можно я заберу?       — А ты вообще не теряешься, да? Забирай, — бармен протянул Славе волчок, отдЁрнув руку в последний момент. — Точно уверен?       — Да. За себя точно да, мне нормально. Я даже не понимаю, зачем взял время на размышления. Охуеть у вас, конечно, задачки на логику, я даже не мог представить, что всё так... облегчённо.       — Если для тебя это — легко, то ты счастливый человек. Ну, ещё раз с Новым годом, — и бармен протянул Славе дрейдл.       ***       Слава появился дома так же бесшумно, как и пропал. Мирон сидел за столом, крутил в руках стакан вискаря и поглядывал за окно. Бог знает, чего ему стоило сейчас просто спокойно сидеть. В очередной раз впечатлившись этой выдержкой, Слава бесшумно проскользнул на кухню, оставаясь невидимым. Он едва сдерживался, но не мог упустить такой момент.       Дрейдл закрутился на столе. Мирон не замечал его до тех пор, пока был погружён в свои мысли, а тут вырвался усилием воли из этих сетей и быстро поднял взгляд от игрушки. Он только успел подумать, как Славик проявился прямо перед его глазами на своём привычном месте на подоконнике и посмотрел на него снизу вверх, протянул руку и взял чужую ладонь.       — Ну вот и всё. Ты попался. Теперь я никогда тебя не выпущу из квартиры ни на шаг, мусор будешь из окна выбрасывать, ты понял меня?       — Слава, — Мирон улыбнулся облегчённо, с подозрением покосился на часы и подорвался к нему, кинувшись обнимать и молясь, чтобы Слава снова был плотным. Он прижимался к нему грудью, чувствуя приятную прохладу. — Рассказывай, что случилось?       Славик улыбнулся, покачал головой и притянул Мирона поближе к себе. Искорки скользили по радужке зеленоватых глаз, Мирон заметил это случайно. Слава сразу понял, что с него не слезут и не отстанут, пока не узнают всё-всё-всё про его гениальное решение. А когда узнают, будут так орать, мама дорогая. У них теперь была целая вечность впереди — ну, или как Мирон решит. Но Слава почему-то не беспокоился по этому поводу совершенно, как будто за последнее время понял, что Мирон тоже отбитый, и ничуть не хуже, так что...       А дрейдл крутился безостановочно, не падал ни на одну из сторон, потому что настоящие чудеса не нуждаются ни в вопросах, ни в ответах.