Цветы войны

      Утром за завтраком Чонгук удивительно тих. Тэхен поглядывает на него время от времени, все еще боясь, что он может выкинуть что-нибудь безрассудное. Пока тот вдруг не говорит:       — Подстриги мне волосы.       Тэхен замирает, уверенный, что ослышался, и смотрит на него серьезно.       — Ты же сказал, что они тебе нравятся.       Чонгук упрямо смотрел в ответ, дожевывая всю ту же пшенную кашу.       — Те мужчины дергали меня за волосы. Они сказали, что я похож на девчонку. Поэтому они меня хотели… Поэтому я хочу их обрезать.              Брови сами сходятся к переносице, хмурясь. Тэхен упирается руками о стол, готовясь что-то парню доказывать.       — Они просто уроды. Твои волосы очень красивые, и ты не похож на девушку, не слушай никого.       Одна мысль о том, чтобы срезать эти блестящие, чистые после вчерашней ванны завитки, бросает в дрожь. Тэхен так не волновался, даже когда его мать выкидывала одно из красивых старых платьев, в которых выглядела как настоящая императрица.       — Но я хочу. Они мне больше не нравятся.       — Я не буду стричь тебе волосы, — проговорил медленно, но Чонгука этот вариант не устроил.       — Тогда я подстригу себя сам! И будет криво. И совсем некрасиво. И ты пожалеешь о своих словах.       Упрямый, как и всегда, он прекрасно знал, что нужно сказать. За это время Тэхен понял, что парень хорошо умел добиваться желаемого, применяя для этого самые разные способы.       Если бы он был таким в детстве, отец забил бы его линейкой до смерти, и плакала бы тогда его мать целыми ночами.       Тяжело вздохнув, Тэхен понял, что сегодня он впервые за долгое время проиграет какому-то непослушному мальцу.       Ничего не говоря, он развернулся и полез в ящики, ища ножницы. Никаких бумаг и газет, чтобы положить на пол, не было.       Чонгук уже довольно сидел на стуле, ожидая, когда он подойдет. Прямо светился изнутри счастьем победы.       Встав за его спиной, Тэхен взял в руку небольшой локон волос и погладил его большим пальцем. Он не знает, были ли у девушек волосы такими же прекрасными. Он, почему-то, никогда не обращал на это внимания.       — Я все еще считаю, что твои волосы слишком красивые, чтобы их резать.       — Я знаю. Все равно сделай это, ладно?       Металл ножниц холодил ладонь. Видел бог, Тэхен сделает, как просят, но не простит себя за это.       — Коротко, да?       — Ага.       Темные прядки с небольшим усилием отрезаются и падают на пол. Тэхен не умеет подстригать, но Чонгука, кажется, это мало заботит. Он сидит смирно все полчаса, пока Тэхен пытается как-то выровнять стрижку и сделать её менее неудачно. Когда он говорит об этом вслух и предупреждает, что получилось не совсем хорошо, Чонгук лишь кивает.       — Это не главное.       С короткими волосами он выглядит немного иначе — так видно его аккуратные уши и овал лица. Так Чонгук выглядит ещё моложе и похож на обычного пацана со двора. Только глаза все такие же большие и темные.       С неровными темными волосами, торчащими по сторонам, он выглядит как какой-то вороненок, хитрый до невозможности.       — Ну, поздравляю. Все готово.       — Спасибо, — смотрит прямо на него.       Ничем не прикрытая благодарность в его глазах поражает. И подкупает. Тэхену хочется еще что-нибудь для него сделать, просто чтобы этот пацаненок был доволен.       Все, Тэхен, стой.       Красный цвет. Опасность.       А теперь подумай ещё раз. Ты хочешь, чтобы Чонгук был счастлив или быть счастливым самому? Если все-таки первое, прекрати трогать его короткие волосы и отойди подальше.       Вот так, молодец. Не забывайся.       — Я спать, — бросает он, укладывая ножницы обратно в ящик. — Завтра меня не будет весь день. Постарайся не попасть в неприятности.       Он уходит из кухни и не слышит, как Чонгук ему отвечает.

***

      — Ты хорошо выглядишь.       Чонгук стоит перед ним в его же брюках и рубашке, и взгляд его отчего-то печальный-печальный.       — Правда?       Его плечи не такие широкие, как у Тэхена. Да и ростом он немного ниже, хотя старший уверен, что тот в будущем его ещё перегонит. Но даже сейчас — уже неплохо. Уже похож на мужчину, особенно с этим смиренным пониманием в глазах. Пора прощаться.       Прошлые два дня Тэхен вместе с полком обходил город, а теперь — час икс, время свершений. На кровати позади лежит чемодан с собранными вещами.       — Я положил деньги. На первое время хватит, но ты все равно не тяни. В Сиане сейчас русские. Ты же любишь учиться. Выучи язык, устройся там, переводи. Выживай как можешь, понял? Чтобы я не зря тут все…       — Я понял.       Чонгук хмуро глядит на него и дует губы. Как ребенок. Ну вот как Тэхен должен его отпускать?       — Я все запомнил, все будет хорошо.       — Готов, что ли?       — Готов.       Если игнорировать нарастающую дрожь в руках, то все в порядке. Тэхен оглядывает парня снизу до верху, отдает свою шинель. Чонгук послушно надевает ее и пожимает плечами, кажущимися до смешного широкими в чужой одежде.       Вроде и правда все.       Чонгук забирает чемодан, Тэхен выходит на улицу и кивает водителю, ждущему их в машине. Сато отзеркаливает его движение.       Оборачивается — Чонгук стоит совсем рядом, ожидая разрешения. Тэхен открывает ему дверь и пропускает вперед, садясь следом.       Сато вопросов больше не задает. За хорошую сумму может стать слепым и глухим кто угодно.       Машина вздрагивает в такт рычащему мотору, и они уезжают дальше по дороге, чтобы затем свернуть на узкие улочки и окольными путями, минуя завалы, выехать из центра. На небольшой скорости, чтобы не привлекать внимания, им требуется двадцать минут, чтобы добраться до места назначения.       У Тэхена сердце начинает биться быстро-быстро, словно в панике. Отчасти, так и есть.       Ему очень страшно. Безумно.       Страшно, когда машина останавливается, и они выходят на улицу.       Страшно, когда зимний воздух начинает покалывать щеки, напоминая о реальности.       Страшно, когда Тэхен оборачивается.       Окраины города, пустынный пейзаж с руинами домов. Все вокруг кричит об отчаянии, одиночестве, все серое и грязное. Оставаться здесь не хочется, но в тоже время — думается, лишь бы время остановилось. Не спеши, не сейчас. Тэхен ещё не готов.       И никогда не будет.       Он позволяют взгляду наконец наползти на Чонгука и зацепиться там крепкими крючками. Короткие волосы цвета угля больше не лезут тому в лицо. И взгляд свой он тоже больше не прячет.       Тэхену до дрожи хочется закричать.       — Прощай, Чонгук, — но он лишь протягивает парню пропускной билет, небольшую скомканную тряпочку с печатью Империи.       Другая машина уже ждет его, но Чонгук почему-то не уходит, стоит перед ним и смотрит из-под ресниц удивительно по-взрослому. Неожиданно понимающе. Будто ему не восемнадцать, а все триста, и ему все-все известно.       Известно, что они больше не увидятся, что эта неделя была лишь каплей в море в жизни друг друга и что ни один другого не забудет. Так не должно быть. Чтобы полковник японского полка и мальчик из хора Китайской республики были в чем-то согласны, как-то понимали друг друга. Чтобы так… по-родному. И скучать потом, уже скучать, даже смотря друг на друга перед прощанием. Так ведь не бывает. Не должно было быть.       Тэхен, очнись.       Внезапно Чонгук подходит ближе, тянется и заключает его в объятья, ложась щекой на его плечо. Тэхен на автомате поднимает ладони и прижимает его к себе в ответ. К сердцу. Чтобы защитить. Опять. Уже почти привычно.       Так ведь не бывает.       Чтобы потерять, едва обретя. Чтобы без других вариантов, без альтернатив.       — Ты хороший человек, Тэхен. Правда-правда. И сильный, я знаю. Но ты все равно береги себя, — бормочет Чонгук ему в плечо. — Не смей умирать, хорошо? Выживи обязательно. Что бы ни случилось, Тэхен, выживи. Слышишь?       Это похоже на сон, в котором ты безуспешно пытаешься убежать от чего-то пугающего. Передвигаешь ногами, а с места не двигаешься. Так и сейчас.       Тэхен кивает болванчиком и прокручивает в голове слова младшего. Он теперь, получается, дал ему ещё одно обещание?       — Скажи это, — просит надрывно. — Скажи вслух. Обещай, что не умрешь.       Тэхену хочется возразить. Как тут можно что-то обещать? Разве он может знать наверняка?       Это так глупо, так по-детски.       И все равно говорит:       — Обещаю.       — Хорошо. Хорошо тогда. Прощай, Тэхен.       Чонгук отстраняется резко, поднимает с земли чемодан и старается незаметно вытереть слезы, но Тэхен уже заметил его мокрые щеки. Все в порядке.       Он сегодня плачет вместе с ним.       Это больно немного, но парень больше не оборачивается. Он идет к машине, мерно покачивая в руке чемоданом. Водитель заводит мотор, автомобиль пыхтит, рычит и трясется, будто от нетерпения.       Тэхен замирает на месте и неотрывно наблюдает за темной макушкой, скрывающейся в салоне. Дверь с хлопком закрывается.       Секунда, вторая. Сердце останавливается внезапно.       Чонгук оборачивается и машет ему через заднее стекло, улыбается, хотя по щекам ручьями бегут слезы. Все в порядке.       Так и должно быть.       Машина гремит, все громче и громче, готовясь сорваться с места и унестись за горизонт. Вздрагивает, преодолевает первые метры, и невидимая пружина между ними будто напряженно растягивается. Чонгук все еще продолжает ему махать, когда автомобиль поворачивает за дома и ускользает из поля зрения ласточкой, которую Тэхен больше никогда и ни за что не встретит.       Так и должно быть.       Прощай, волчонок. Будь счастлив и процветай.