Цветы войны

      Весь следующий день Тэхен проводит в городе, обходя районы. Вокруг груды кирпичей, кое-где попадаются целые строения. Нанкин большой, его полк прочесывает оглушающим вихрем западные районы, взрывая и убивая. Солдаты вламываются в дома под крики жителей, пытающихся спрятаться, и выволакивают всех за волосы. Здесь две женщины и несколько мужчин, которых сразу же застреливают. Тэхен отворачивается, когда солдаты начинают рвать одежду на извивающихся женщинах.       — Подполковник Иноуэ, — зовет он громко.       Где-то сбоку слышатся шаги, но никто больше не обращает на него внимания.       — Иноуэ здесь, Исикава-сама, — мужчина больше его в два раза, а ещё ухмыляется сейчас довольно, слушая чужие крики.       Тэхен складывает карту в карман, игнорируя царящее вокруг веселье.       — С этой минуты и до моего возвращения ты заменяешь меня. Двигаться точно на запад до здания библиотеки, все ясно?       — Так точно, полковник.       — Выполнять.       Тэхен кивает и разворачивается, удаляясь от толпы. Не потому что ему противно видеть это представление. Он, на самом деле, уже привык.       Неприятное чувство тревожности не оставляет его, ровно как и знание, что не один его полк веселится сегодня на улицах. Его солдаты устроили соревнование, пытаясь выяснить, кто сможет быстрее всех убить сто человек. Они отошли на пару кварталов дальше центра, и теперь Тэхен возвращался, слыша, как за стенами раздавались чьи-то крики о помощи.       Люди сходили с ума. Или, может, их сводила с ума власть и запах крови, как голодных акул.       Только войдя в дом, ему не понравилась неживая тишина, застывшая между стенами. Тэхен нахмурился и прошел дальше, по очереди заглядывая в кухню и спальни. Дверь на второй этаж была также на замке. Чонгука нигде не было.       Как и следов сопротивления, а значит, он ушел сам.       Дурак.       Тэхен со злости сжал челюсти и развернулся к выходу. Отчаяние или ярость? Что сейчас наполняло его больше?       Прежде всего, наверное, это был страх. Прямо сейчас он испугался так сильно, что захотелось взорвать на кусочки все стены и двери.       Ведь Чонгук, несмотря на то, что постоянно плакал, трусом не был, но против военных Японии не имел и шанса.       Выйдя на улицу, Тэхен медленно оглянулся и двинулся на восток, к более тихим районам. Наверное, он пытался его найти.       Это, конечно, было глупо.       Господи, как же глупо, Чонгук, было сбегать вот так.       Что он будет делать, если его не найдет? Как он сможет остановиться искать?       Тревожность росла меж ребрами, вздуваясь как воздушный шар, грозящийся вот-вот лопнуть. Близилась ночь, и это было нехорошо. Чонгук, наверное, сбежал еще утром и теперь был где-то далеко, может быть, намного ближе к границе города, чем он предполагал.       Тэхен останавливается, чертыхаясь себе под нос, и осматривает выбитые окна домов, кое-где даже блестит целое стекло.       Надо вернуться. Надо вернуться, обо всем забыть и жить дальше. Никакого Чонгука в его жизни не…       Вдруг в доме напротив раздается чей-то крик. Тэхен замирает, поднимая голову словно гончая. Звук приглушенный, едва различимый, но…       Надежда умирает последней, да, Тэхен?       Верно.       И он срывается с места и бежит к двери, открывая ее один ударом ноги. Теперь он ближе, теперь крики звучат намного четче.       Тэхен за секунды преодолевает коридор, заворачивая направо. Руки сами поднимают винтовку.       Теперь он слышит…       — Твари! Ненавижу вас! Ненавижу!       …Чонгука.       Трое мужчин стоят посреди комнаты, и Тэхен без промедления стреляет в них. Пули прошивают грудные клетки, и тела в хрипах и бульканье валятся на пол. Мгновение — оглядеться, прислушаться. Понять, что опасности больше нет.       Тэхен опускает винтовку и шагает в комнату, взглядом тут же находя Чонгука.       Он сидит на широком стуле, привязанный левой рукой к подлокотнику. На голове — всколоченные до узлов волосы. А еще разбитая бровь, кровь на губах и разорванная в клочья рубашка, совсем не прикрывающая грудь.       Тэхен с ужасом понимает, что с ним собирались сделать.       Довольно стандартная, на самом деле, процедура — обычно такое происходит с женщинами. Их привязывают руками и голенями к подлокотникам стула и раздевают — потому что так удобнее насиловать. Когда жертва не может двинуться с места.       Чонгук смотрит на него шальными глазами и дышит так часто, что становится страшно, что он вот-вот задохнется. Тэхен подходит к нему и начинает развязывать веревки, но Чонгук даже не думает успокаиваться.       — Это я, Чонгук! Смотри, — Тэхен опускается на колени и берет его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. — Тэхен. Я Тэхен. Ты знаешь меня. Все хорошо.       — Тэхен? — глаза у парня пустые-пустые, а голос ужасно тихий.       — Верно. Это я. Помнишь? Я их убил, ты в безопасности. Ты слышишь меня?       Чонгук долго смотрит на него, ничего не говоря, а потом вдруг болезненно морщится и скулит, как побитый щенок. Живой, помятый, но дышащий. Тэхен пришел на эту улицу просто чудом. Чудом не прогадал.       — Мы идем домой, хорошо?       Парень кивает, и Тэхен приказывает ему подняться, снимая с себя плащ и надевая тот на его плечи. Так Чонгук кажется совсем нескладным, не но чуть более знакомым. Так самому Тэхену становится спокойнее, будто это не его одежда прикрывает чужие плечи, а он сам.       Ноги Чонгука дрожат, когда он выходит на улицу и ускоряет шаг, пытаясь поспевать за старшим. На дороге тишина, но отвлекаться все равно нельзя. Тэхен дергает плечами, чувствуя, как холодный декабрьский ветер продувает спину.       — Ты в порядке? — оглядывается быстро на младшего, успевает заметить его утвердительный кивок. — Отлично. Надеюсь, ты понимаешь, какое ты дурачье. Если я тебя не трогаю, это еще не значит, что ты можешь ходить спокойно по улицам и думать, что никто тебя не тронет.       Тэхен, конечно, на него злится, но намного больше он злится на себя, что не смог это как-то предвидеть. Надо было, боже. Он же умный, черт возьми.       Слишком понадеялся на парня, слишком доверился. Не подумал, что парень совсем не ребенок уже и в его голову приходят очень смелые, но безрассудные мысли.       — Глупый ребенок, — бурчит он себе под нос. — Я же просил сидеть тихо. Неужели ты совсем ничего не понимаешь. Восемнадцать лет, а ведешь себя на десять. А если бы я не успел? Если нет, то что? Что бы ты делал? Лежал бы трупом, вот что!       Внезапно его дергают за рукав водолазки, и он недовольно оборачивается, чтобы увидеть, как Чонгук падает перед ним на колени, а затем дальше — прижимаясь лбом к грязной земле. От такого зрелища он забывает все слова.       — Тэхен-сама, — Чонгук негромко взвыл, прерываясь на всхлипы. — Спасибо, что вернулись. Спасибо… Они бы убили меня… Они бы… Спасибо вам! Спасибо!       Тэхен нервно оглянулся, потянул его за руку вверх, заставляя встать, но плакать Чонгук не переставал. Его ладони тоже были грязными от земли и, вытирая слезы, он пачкал щеки.       — Правда, вы спасаете меня второй раз. Спасибо вам. Спасибо, что вернулись.       — Ладно, ладно. Угомонись. Все хорошо. Пошли домой.       Чонгук поплелся где-то позади, держась за его ремень на спине, и Тэхен, завидев крышу знакомого дома, наконец позволил себе облегченно выдохнуть. В конце концов, он успел.       Дома Тэхен нагрел Чонгуку горячей воды и среди комнат дальше по коридору нашел ванную. Тот слушался беспрекословно, молча сидя в теплой воде по шею, пока Тэхен рядом в тазике оттирал свои руки от грязи. Сердце продолжало быстро биться, и спустя пару минут он заметил, что его пальцы едва уловимо подрагивали. Такого давно не было.       — Я нашел того, — начал он вдруг, — кто вывезет тебя из города. Поедешь через два дня рано утром.       — Спасибо, — тихо ответил Чонгук, еще сильнее погружаясь под воду. Чуть ранее он остервенело тер свою кожу мочалкой, но теперь просто лежал в ванне, будто желая впитать побольше воды.       — Хватит. За свободу не благодарят.       — А за жизнь?       Тэхен отвлекся от натирания пальцев мылом и поднял на него взгляд. Мокрые волосы парня сосульками свисали, закрывая уши и половину лица. В целом он выглядел довольно разбито.       — А за жизнь тем более.

***

      Тэхен всегда имел чуткий сон, но на войне это превратилось во что-то ужасное. Он мог проснуться от звука капающей воды или шагов за стенкой. Когда его полк брал Нанкин, времени на сон почти не было, а они шли вперед, взрывали и убивали, дальше и дальше, уставшие, но даже так ему не всегда удавалось заснуть.       В этот раз он как-то потерял бдительность. Разуму нужен был нормальный отдых, и он заснул хоть и не сразу, но глубоко. Поэтому шагов и не услышал.       И как матрас подогнулся под чужим весом, и скрипнули пружины — тоже.       Его разбудило ощущение прикосновения, его разбудило движение непозволительно близкое к телу.       Открыл глаза, как-то сразу пришел в себя. Вокруг темнота, а тепло чужой ладони на кромке брюк почувствовал тут же. Дернулся вперед, схватил нарушителя его спокойствия за руку.       — Ты что творишь?       Чонгук сидел на краю кровати и смотрел на него огромными оленьими глазами, как воришка, пойманный на месте преступления. Резкие движения старшего его испугали, он нервно вздрогнул и уже собрался бежать, но за руку держали слишком крепко.       Тэхен хоть и проснулся моментально, все равно ничего не понимал. Чонгук только что пытался снять с него штаны?       — Ты. Что. Творишь? Чонгук.       Парень отвернулся, свободной рукой провел по глазам. В комнате царила тишина, и стоило глухому голосу зазвучать, Тэхен понял, что младший снова был готов заплакать.       — Чонгук, что случилось?       — Я… — несколькими рывками освободил руку, прижал к груди, все еще сидя корпусом к Тэхену. Глаза прятал за длинными волосами. — Я должен вас отблагодарить. За то, что вы меня спасаете. Вы ведь этого хотите?       Тэхен нахмурился и сел ровнее, откидывая одеяло в сторону. Ему совсем не нравилось начало этого диалога.       — Что? Ты о чем вообще?       — Вы же все равно меня хотите. И женщины у вас нет. Вы последнее время со мной в доме. Наверняка хотите. Рано или поздно… А так я лучше сам. Хорошо?       Тэхен молча смотрел на него, не понимая. Логическая цепочка казалась ему в корне неправильной, шокировала, но постепенно все мотивы становились ясными. Всего пара предложений, а по спине шли стаи мурашек. От ужаса.       Чонгук продолжал говорить, и его руки потянулись к пуговицам легкой рубашки, дергано расстегивая.       — Я лучше тогда сам. Честно. Сейчас. Лучше сейчас, чтобы не медлить. Когда сам предлагаю. Так спокойнее, — с подбородка сорвалась слезинка и капнула на рубашку, расплываясь темным пятнышком. Его руки не останавливались, расстегивая верхние пуговицы, оголяя ключицы. Тэхен не мог пошевелиться, словно оглушенный чужими словами. — Пожалуйста. Если вы хотите, сделайте это сейчас. Пожалуйста…       Тэхен наконец ожил и схватил его руки, останавливая, а сам Чонгук крупно вздрогнул и громко заплакал, продолжая трястись в его руках. Словно он правда верил, что именно это Тэхену от него и нужно. Верил, что ничего не бывает просто так.       Словно отчаянно боялся, что его предадут, изнасилуют, как делали это солдаты со всеми женщинами. И потому сам пришел, будто бы так было легче. Создавая хоть какую-то видимость добровольного согласия, чтобы не так было больно, чтобы как-то обмануть самого себя.       Будто другого выхода никогда и не было.       Тэхен не мог представить, что должно твориться в голове у человека, чтобы сделать такое, чтобы сдаться добровольно и даже просить. Как же ему должно быть страшно.       Отчаянный, напуганный Чонгук. Что же ты творишь.       — Не говори глупостей, — Тэхен медленно опустил его руки и принялся застегивать рубашку обратно, стараясь не касаться пальцами голой кожи. Чонгук словно не замечал ничего и продолжал плакать. — Я не трону тебя, я же обещал. Я не беру силой. Не чужие тела уж точно, только города. Понимаешь? Мне не нужно от тебя благодарностей, в особенности таких.       Он говорил тихо и медленно, давая Чонгуку все услышать и понять. Читая диковинную лекцию о морали, в которой он сам никогда толком не разбирался. Младший зашевелился и прикрыл лицо ладонями, продолжая плакать.       — Прости… Я не знаю. Я просто… Мне так страшно, я не знаю…       — Ладно тебе, плакса, — Тэхен прикусил губу, надеясь, что небольшая боль позволит ему самому не зарыдать. — Все хорошо. Я тебя не трону. Может…       Чонгук сидел на краю кровати, сгорбившись и сжавшись в комочек, как маленький уличный котенок. Никто не хотел на него смотреть, никто его не гладил, и он просто ждал, когда его начнут бить. Потому что это то, что люди часто делали.       Тэхен любил животных, кошек в особенности. В его районе, где находился отчий дом, ходило много бездомных кошек с короткими хвостами. Отец никогда не разрешал их гладить, но когда он познакомился с Чимином, после школы они часто гуляли во дворах и кормили их. Кошки их не боялись, они подходили совсем близко, терлись хвостами и громко выпрашивали еду. Тэхен любил то, как ласково они подставляли мордочки, когда он к ним тянулся, и как мило они пофыркивали, поедая рыбные остатки, которые они с Чимином выпрашивали у рыбаков.       Чимин был тем человеком, который научил его заботе. Стал маленькой спасительной ниточкой его души в мире правил, долга и чести, в котором его воспитывала семья.       Если бы не он, может быть, сейчас Тэхен был среди громкой толпы солдат, лично снимая с людей кожу.       — Может, ты хочешь, — Тэхен запнулся, не уверенный, уместно ли будет его предложение, — чтобы я обнял тебя?       Чонгук замер, осторожно поднимая голову и смотря на него из-за водопада длинных волос. Тэхен тот час понял, как странно это звучало.       — Черт, я зря это сказал. Прости. Не подумай ничего, я подумал, может, тебе нужна поддержка? Но я совсем не умею… Прости, Чонгук-и.       Парень продолжал молча смотреть.       Все сейчас показалось неправильным. И Тэхен больше всего.       Он был неправильным человеком, неполноценным. Он не умел поддерживать, не умел успокаивать. И судьба свела его с человеком, который как раз в этом и нуждался. А его толком не научили как.       — Да.       — А?       Чонгук опустил ладони и сжал в кулаки. Он выглядел устало и разбито. Минуту назад он пытался предложить свое тело, боясь, что его заберут силой. А теперь соглашался на объятья. Он уже не боялся Тэхена? Или боялся не его?       — Если ты не хочешь, не надо.       — Я хочу. Правда. Можно?       Тихо-тихо, неуверенно. Тэхен сам не был уверен, стоит ли это делать, но отчего-то кивнул и отодвинулся к другому краю кровати, освобождая больше места. Чонгук замер на пару секунд.              Думал, довериться или нет. Он всегда очень много думал.       Потому что ошибка будет стоить очень дорого.       Наконец, словно что-то решив, он двинулся вперед и забрался на кровать, неловко ерзая, чтобы лечь ближе. Тэхен задержал дыхание и протянул руку, позволяя прижаться к своему боку. Кажется, где-то звенело стекло, дрожало, пело о чем-то, но его голос можно было разобрать с трудом. Тэхен был слишком сосредоточен на небольших, осторожных движениях парня.       Чонгук уперся кончиками пальцев в его живот, будто проверяя что-то, а затем медленно положил ладонь, обнимая за талию. Темная макушка приблизилась и безумно медленно прижалась к его груди, наконец удобно устроившись.       Тэхен чувствовал, что одно неверное движение, и хрупкая нить доверия порвется. Ошибаться ему никогда было нельзя, он даже почти привык к этому.       Тяжело сглотнув от напряжения, он коснулся ладонью плеча парня и прижал его к себе, словно защищая. Он хотел бы, чтобы это выглядело так.       Оба замерли и, кажется, даже не дышали.       Все внутри вопило обнять Чонгука еще сильнее, спрятать от всего мира, словно какая-то ранее неизвестная программа включилась и диктовала, что ему делать.       Тэхен лишь прижался к темным волосам губами и как-то устало выдохнул.       — Не страшно, плакса? — Чонгук завертел головой, швыркая носом. — Хорошо. Не бойся. Я же военный, — Тэхен попытался засмеяться. — Я умею защищать. И тебя никому не дам обидеть. Поверишь мне?       В ту ночь ответа он не получает. Он думает, Чонгук совсем не обязан ему верить. Не должен. Но что-то под ребрами тихонечко тянет, просит, молит.       Чтобы ему доверились. Чтобы впервые хоть кто-то своей душой к его потянулся и сам это признал, сам захотел быть рядом.       Ведь вокруг война-война-война, и декабрь, и холод, который везде и во всем, от которого не спрятаться.       Солдаты любят порой шутить, что из любого тела могут душу вырвать. Что тело — самое главное, ведь его можно калечить так, что ни наружи, ни нутра не останется. Солдаты любят говорить, что они монстры, грозные, сильный пол. Гордятся своей жестокостью, будто они победители.       Но они ничего не понимают, не знают, зачем человеку душа и почему она болит иногда.       Ведь вокруг война-война-война, и декабрь, и холод, который везде и во всем, от которого не спрятаться.       А у Тэхена под боком тихонечко лежит Чонгук, обнимая его уже более решительно. И Тэхен думает — да, душа есть, и болит она иногда, и страдает, и тянется к чужой. Ведь это нормально. Это правильно, когда тепло не только от тела идет.       Ведь если вокруг война-война-война, и декабрь, и холод, который везде и во всем, от которого не спрятаться, тепло в душе просто необходимо.       Чтобы цветы расцвели.