Фрагменты

27 августа, 1990 год.

      Всё началось летом 1990 года. Тогда я должна была перейти в четвёртый класс очередной новой школы — в прошлых трёх я была изгоем, и не думала, что эта станет исключением. Порой мне даже было интересно, строили ли в нашем городке новые школы каждый год специально для того, чтобы я в них переводилась? И, может, в них специально набирали детишек из богатых семей, у которых были свои личные водители и собственный этаж в родительском особняке? Нет, не поймите меня неправильно, я не жалуюсь на благосостояние своей семьи — мы не жили в бедности и денег у нас всегда вполне было достаточно. Дело, скорее, в том, что жизнь моя была лишена какого-либо удовольствия в моральном плане, и, возможно, лишние пару тысяч фунтов в кармане и постоянное место жительства смогли бы её приукрасить.       Давайте знакомиться: я — Зои Райдер, самая обычная девчонка из самой обычной семьи; мой папа работал в какой-то местной авиакомпании, а мама была домохозяйкой. Я не знаю историю их любви, но вместе они выглядели счастливыми, даже несмотря на то, что постоянно от меня что-то скрывали. Впервые я поняла это, когда на протяжении девяти месяцев думала, что моя мама просто начала полнеть, а потом однажды проснулась утром от детского плача — так и появился мой младший брат Тимми. Я не знаю, по какой причине родители не объясняли мне, что под сердцем моей мамы стучало ещё одно, но тогда я была ещё совсем малышкой, и подумала, что всё равно мало чего поняла бы. Второй же раз, когда я почувствовала что-то неладное, был тогда, когда я задала своей маме вопрос о нашей родословной — так вышло, что я отлично была знакома со всеми родственниками со стороны своего папы, но ничего не знала о маминых. Слышала лишь то, что был у меня какой-то прадед, но при жизни я его не застала. Да и, папа говорил, что тот был немного не в себе, поэтому у меня не возникло дальнейшего желания расспрашивать о нём; но и тогда мама смогла уклониться от ответа, сказав, что расскажет мне об этом позже. Но так тогда и не рассказала. Ладно, это было не страшно. Единственное, что для меня было важно – чтобы подобного не повторилось снова.       Но повторилось. Если поразмыслить, то тот раз был довольно продолжительным. Мне была подозрительна вся эта постоянная суета и суматоха, постоянная смена школ и переезды; то, как мама могла пропасть на пару дней, а после вернуться, как ни в чём не бывало, и, как всегда ничего не рассказать. В моей голове всё не утихали вопросы о том, что же, чёрт возьми, происходило. Я даже начала подумывать, что, может, моя мама — спецагент на важной миссии, или Санта Клаус под прикрытием. Тогда же я начала задумываться о слежке за ней, ведь просто так она всё равно бы мне ничего не рассказала. Но эта идея с треском провалилась в первые же пару дней — будучи ребёнком, я была довольно неуклюжей, поэтому, как только мама в очередной раз ступила за порог дома с целью снова исчезнуть в неизвестном направлении, я тут же прилипла к окну, да, видно, переборщила с силой, и стекло разбилось вдребезги. Не знаю, что тогда напугало мою мать больше — вывалившийся из окна ребёнок или разбитое стекло, но выражение её лица навсегда отпечаталось на подкорке моего сознания: ужас вперемешку с тревогой застыли на её лице — было видно, что она крайне чем-то обеспокоена, хоть я и заверяла её в том, что со мной всё в порядке. Я отчётливо запомнила, как по прошествии нескольких дней с момента этого инцидента, мама, видимо, догадавшись о моих намерениях, чётко дала мне понять, чтобы я ни под каким предлогом не лезла в не свое дело. Хорошо, что я всегда была упрямой.       А в целом, как я и говорила, жизнь моя совершенно не отличалась от жизни других ребят. Ну, или так было до некоторых пор.       Был конец августа, солнце слепило так ярко, что мне не помогали даже солнечные очки, которые я взяла в бардачке папиной машины, пока он подвозил меня до новой школы — ох уж эти дни знакомства; они никогда не заканчивались ничем хорошим. — Улыбнись, моя девочка, — произнёс тогда папа, подавая мне портфель с заднего сидения. Мне не хотелось улыбаться: я так устала от всех этих тайн и секретов, да и ещё эти вечные смены локаций выводили меня из себя. Мне до сих пор кажется, что я слишком рано повзрослела — в десять лет ребёнок должен радоваться каждому новому лучику солнца и представлять, что капли дождя, стекающие по стеклу едущей машины, соревнуются друг с другом на скорость, а не задумываться о том, может ли он доверять собственным родителям. — Спасибо, пап, — мне не хотелось улыбаться, но я всё равно это сделала, несмотря на то, сколько бы секретов не хранили от меня мои родители. Я всегда их безмерно любила и была благодарна за всё, что они делали для нас с братом, поэтому не хотелось их чем-то расстраивать.       Как и ожидалось, в новом классе меня приняли… никак — в большинстве своём всем было просто всё равно: никто не проявил желания со мной заговорить — за это я была им даже благодарна, пускай в глубине души и понимала, что мне хотелось подружиться хоть с одним человеком и почувствовать себя нужной, но это чувство я усердно растоптала, оставив от него лишь мелкие сплюснутые кусочки, к которым я, вероятнее всего, вернулась бы позже, когда вокруг меня было бы куда меньше людей, и их голоса не стали бы звоном отбиваться от стенок моей головы. Не знаю, почему вдруг тогда стало так шумно, но мне очень хотелось, чтобы все замолчали хоть на секундочку. — Можете быть потише? — проговорила я будто бы и вовсе беззвучно — я не слышала собственного голоса, но после моей фразы действительно стало в разы тише, а время будто бы и вовсе остановилось: всё вокруг словно замерло, и никто, кажется, даже не дышал. Никто кроме мальчишки с зелёными глазами и гнездом из волос на голове, который будто как и я попал в это тихое местечко. Я думала, что брежу. — Что тебя так рассмешило? — удивилась я, заметив, как он совершенно безобидно, но в то же время нахально усмехнулся. Ну да, наверное, я действительно сошла с ума, навыдумывала себе чего-то и просто позорилась. Мальчишка продолжал ехидно на меня посматривать, и меня это бесило: — Да что тебе от меня нужно? — тишина мгновенно заполнилась звонким шумом, а солнечный свет снова стал настолько ярким, что почти прожигал сетчатку. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы опомниться и осмотреться: все взгляды в тот момент были направлены на меня, и для остальных никакой оглушающе-громкой тишины будто вовсе не было. Было стыдно и ужасно неловко, но тогда я впервые не увидела ни одного озлобленного или насмешливого взгляда в свою сторону — скорее, все просто посчитали меня странной, а в глазах некоторых читалась даже жалость. И только мальчишка в потёртых синих джинсах и красной клетчатой рубашке, сидящий за последней партой, продолжал всё так же улыбаться.       Прозвучал раскат грома и стук первых капель дождя по серому асфальту. А ведь я с самого начала знала, что этот день окажется ужасным, но всё равно поехала в ту глупую школу. — Эй, постой! — донёсся голос позади меня, и, могу поклясться, я знала кто меня кличет. — Зои Райдер, верно? — передо мной остановился тот самый парнишка с последней парты и загородил мне проход - спасибо Англии за такие узкие улицы, — но на лице его уже не осталось и следа от привычной ухмылки: — Я Майкл, Майкл Форрест, — представился он и казался искренне заинтересованным в дальнейшем диалоге. Только тогда я заметила маленький белый шрам, рассекающий его бровь. — Как это у тебя получилось? — Получилось что? — недоумевающе уточнила я. Я действительно не имела и малейшего понятия, о чём он говорил. — Остановить время, — пояснил он. — Это ведь довольно трудная способность. Не всем взрослым волшебникам под силу её освоить. — Постой-постой, каким ещё волшебникам? — в этот момент мне показалось, что с ума сошла совсем не я.       Мальчик на мой ответ резко нахмурил брови, будто бы пытаясь понять, шучу ли я, но если бы он спросил, я бы ответила, что мне совсем не смешно. — Таким же, как и мы с тобой: волшебникам, волшебницам, ведьмам, как угодно, — видимо, Майкл заметил, что я не имела ни малейшего понятия о происходящем, и показался мне ещё более сконфуженным, чем я. — Разве ты не получила своё письмо из школы волшебства и чародейства Хогвартс?       Дождь становился всё сильнее.

***

The Neighbourhood — Unfair

      Мне никогда не приходила почта; разве что от Санты или Зубной феи, поэтому, когда утром в почтовом ящике я заметила стопку писем, даже не удосужилась проверить чьё имя на них написано, и просто оставила их на журнальном столике в гостиной. Это было самым глупым решением в моей жизни – зайдя в дом, писем больше не было там, где я их оставила. Впрочем, и из моих родных дома никого не было: папа был на работе, а мама, вероятно, уехала тогда забирать Тимми со школы. Лично мне это только играло на руку. Я, перепрыгивая ступени, понеслась на второй этаж, прямиком в спальную комнату родителей — в ней было довольно скромно, но в то же время уютно даже несмотря на стоящие тут и там коробки с вещами, ещё не разложенными после последнего переезда. Зайдя в комнату, я потянулась к маминой прикроватной тумбочке цвета слоновой кости, но что-то подсказывало мне, что искать нужно совсем не там, а моя интуиция меня никогда не подводила. Когда я раскрыла полку, заметила там всего пару украшений и наручные часы. Мне понадобилось около пятнадцати потраченных впустую минут чтобы понять, что я, наверное, опоздала, и убедиться в том, что писем там не было. Но что-то снова подсказывало мне, что я упустила из виду кое-что очень важное. Когда я собиралась уже покинуть комнату, моё внимание привлекла картонная коробка, стоявшая в самом дальнем и тёмном углу под родительской кроватью. С каждым метром моего приближения к ней я чувствовала, как воздух вокруг становится более наэлектризованным, а тело тяжелее. Я быстро добралась до этой злосчастной коробки, которая скинула одну за другой завесу тайн: я нащупала что-то похожее на конверт и, достав его, мне удалось разглядеть надпись «Хогвартс» на бордовой сургучной печати. К тому моменту, когда я достала две пергаментные бумаги из конверта, моя голова уже раскалывалась от боли, а внутренности успели сделать не одно сальто. Быстро пробежавшись глазами по тексту, я почувствовала подступающую тошноту.

«ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогая мисс Райдер! Мы рады проинформировать Вас о том, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!»

      Я могла поклясться, что молнии за окном стали сверкать еще яростнее когда я дочитала приложенные бумаги, и мой взгляд зацепился за фотографию, лежащую на самом дне коробки. После того, как я достала её, всё моё тело будто бы парализовало: на фотографии была моя мама в молодости, а рядом, вероятно, её знакомые. Правда и фотография эта была вовсе не обычной — люди на снимке были точно живыми, и уверена, что видела, как из-под пальто одного из юношей выбралось необычное существо, больше походящее на веточку дерева, и тут же проворно скрылось в его кармане. Перевернув фотографию, я прочитала подпись сзади: «Семья Скамандер. Ньютон, Порпентина, их сын Клинтон со своей женой Вивьен и дочерью Маргарет. 30 октября 1980 год.»       После прочтения этих строк, все краски сошли с моего лица, и я уронила фотографию на пол. На снимок с улицы начали падать капли дождя через открытое окно, а я в то время стала ощущать, как груз на моих плечах с каждой секундой лишь начал увеличиваться. На фотографии я увидела своих бабушку, дедушку, прабабушку и, важнее всего, того самого «сошедшего с ума» прадедушку. Но что пугало меня больше всего — фотография была сделана через месяц и десять дней после моего рождения, но почему-то все на ней выглядели так, будто им едва за двадцать пять. — Зои! — донёсся тонкий голосок моего младшего брата, который я услышала, наконец вернувшись в реальность. Мама и Тимми уже вернулись домой. Видимо, я провела немало времени за просмотром вещей из той коробки. Тимми подошел ко мне и обнял, а после отстранился и для своего возраста слишком серьёзно сказал: — Мама попросила тебя спуститься вниз.       Тело меня совсем не слушалось, но я всё-таки, нашла в себе силы спуститься на первый этаж. На кухне стоял папа и заваривал себе, очевидно, уже не первую кружку кофе; на диване сидел какой-то незнакомый мне мужчина с длинной седой бородой. Я не знала сколько ему лет, но готова была предположить, что точно более трёхсот — после увиденного фотоснимка я была готова поверить уже во что угодно. Мама нервно расхаживала по комнате из стороны в сторону, тихо обсуждая что-то со старцем — до меня доносились отрывки фраз из их разговора, но мой мозг был слишком перегружен, чтобы собрать их воедино. — Зои, — прогремел словно гром голос мужчины, — я — Профессор Дамблдор, директор школы чародейства и волшебства «Хогвартс». Похоже, пришла тебе пора узнать о том, кто ты на самом деле.       Я почувствовала, как Тимми взял меня за руку, и мягко сжала его ладонь, используя для этого остаток своих сил.       В тот момент мама увидела письмо и фотографию в моих руках, и на её глазах навернулись слёзы: — Прости, малышка, — её голос задрожал, как и она сама, — я лишь хотела уберечь вас с Тимми.       Теперь я это понимаю, мама. Жаль лишь, что для этого понадобилось так много времени.