Фрагменты

31 августа, 1990 год.

      На платформе 9¾ было невыносимо шумно: с одной стороны от меня ребята всех возрастов прощались со своими семьями, а с другой громко пыхтел паровоз. Сама же я не знала куда себя деть: на лондонскую станцию Кингс-Кросс мы благополучно опоздали благодаря тому, что я потеряла новенький учебник по Трансфигурации, который за день до моего отъезда мы приобрели в Косом Переулке — на самом деле, виноватой я себя не считала. Ну, а что? Я впервые в жизни слышала о таком предмете, а уже должна была помнить что мне для него пригодится; именно поэтому, когда мы оказались на волшебной платформе (а иначе её никак не назовёшь, потому что попасть на неё можно лишь пройдя сквозь стену), поезд уже вот-вот был готов отбывать. — Пообещай, что не будешь сильно скучать, — попросила мама, садясь передо мной на корточки и поправляя на моих плечах тёмно-синюю мантию, в которой я по пути на платформу успела раз десять запутаться. — Разве что по нескольку раз в день, — ответила я, на что мама посмеялась, видимо, посчитав, что это была шутка. Но, как по мне, в этом всём было мало смешного — я совсем не хотела уезжать неизвестно куда и оставаться там на десять месяцев среди незнакомцев.       Поезд под названием Хогвартс-Экспресс — как я вычитала на его передней стороне — вновь требовательно загудел, оповещая всех о том, что пришло время заканчивать прощаться и ехать в волшебную школу. Я быстро выудила из своего кармана браслет, который впопыхах сплела вчера вечером и вручила его Тимми, демонстрируя точно такой же аксессуар на своём запястье: — Это чтобы ты не забыл меня, — всё-таки удалось отшутиться мне, прежде чем крепко обнять младшего брата. — Да ладно вам, не навсегда же прощаемся, — прокомментировал папа, вместе с мамой мимолётно заключая нас с Тимми в объятия и после провожая меня взглядом, когда я поднималась в вагон Хогвартс-Экспресса.       В тот момент прямо над моим ухом раздался оглушительный голос какой-то рыжеволосой женщины, которая, по всей видимости, за что-то ругала своих сыновей. Её голос оказался настолько громким, что я задумалась, возможно ли в Косом Переулке купить себе новые уши. — Мам, а могу я поехать с Зои? — услышала я голос младшего брата, проходя внутрь вагона в поисках свободного места. — Года так через четыре, да, — улыбнулась она ему в ответ, придерживая за плечи.       В вагоне было тепло, шумно и оживлённо: повсюду сновали ученики Хогвартса, которые были счастливы вновь встретиться друг с другом, а запуганные, но в то же время заинтригованные первокурсники тихо отсиживались в переполненных купе, очевидно, боясь лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить ничего интересного. На самом деле, я очень даже могла их понять — возможно, эта небольшая капля магии стала тем самым недостающим фрагментом пазла в моей жизни — об этом я задумалась, когда в лавке Олливандера взяла в руки свою волшебную палочку и она, вместо того, чтобы разворотить всё вокруг, как предыдущие пять, закружила лежавший на полу слой пыли и разбросанные из-за меня же листы бумаги в резвом вихре, а после аккуратно разложила всё по своим местам. Мне кажется, такой счастливой в последний раз я себя чувствовала, когда родители внезапно решили свозить нас с Тимми в парк аттракционов и купили нам по три шарика невероятно вкусного мороженого.       Проходя сквозь ряды в поисках свободного места, я заметила пустое купе в самом начале состава — как я поняла, в следующем вагоне сидят богатые детишки, потому что, сунувшись туда, по одним лишь их взглядам осознала, что там я лишняя, и мне не рады. В купе, в отличие от самого вагона, было тихо и довольно уютно, пускай этот поезд, по моим скромным подсчётам, возил на себе не одно поколение волшебников и волшебниц.       Пружинное сиденье едва потрёпанного кресла слегка скрипнуло под тяжестью моего чемодана, и я подошла к окну как раз тогда, когда поезд начал своё движение. Лёгкий жар от осеннего солнца с каждой секундой начал сменяться прохладным ветром. Пока поезд только набирал скорость, я успела найти своих родителей и Тимми, и так активно стала махать им рукой, что, мне показалось, что она вот-вот отвалилась бы. В купе я вернулась лишь тогда, когда платформа полностью скрылась из виду, и стерла покатившуюся по щеке слезу. — Это была твоя семья, да? — взявшийся из неоткуда голос заставил меня вздрогнуть: в купе я заметила никого иного, как моего единственного и неповторимого одноклассника — Майкла Форреста, стоящего чуть поодаль от меня, видимо, уже не одну минуту.       Я резко достала из кармана длинной мантии свою кипарисовую палочку («с сердцевиной из волоса единорога, 12 ¼ дюймов, слегка податливая гибкость» — так её описал мистер Олливандер при покупке, но не то, чтобы я поняла хоть слово), и стремительно направила её на незваного гостя — его это лишь рассмешило, и только секунду спустя я осознала почему: ну, правда, что я могла сделать? Я не знала ни одного заклинания, а о волшебном мире и вовсе узнала всего пару дней назад. — Давно ты здесь стоишь? — настороженно спросила я, подозрительно покосившись на одноклассника. — Минут пять точно, — невинно улыбнулся он, многозначительно стрельнув глазами на сиденье, — могу я сесть с тобой? Везде уже занято, — и, какой бы абсурдной эта ситуация мне ни казалась, как бы мне ни хотелось прогнать его, назвать странным и провести всю поездку в одиночестве, оставшись наедине лишь со своими мыслями, я смирилась, так как знала, что мальчишка не врёт, потому, что и сама с трудом нашла свободное купе; а потому лишь мягко кивнула и сделала шаг назад, усаживаясь на одно из кресел.       Первую четверть часа мы провели в тишине — Майкл достал из своего чемодана термос с чаем (по запаху — Эрл Грей) и уплетал какую-то булку, а я бездумно смотрела в окно, наблюдая за мелькающими за ним деревьями.       Вид из окна открывался просто потрясающий — когда ездишь из города в город на обычном поезде, такого точно не увидишь: за отражающими яркий дневной свет лазурными озёрами распростёрлись невероятной красоты луга со всё ещё пёстрыми цветами всех возможных оттенков — начиная от алого и заканчивая пурпурно-сиреневым; за ними буграми вздымались зелёные холмы, и я готова была поклясться, что видела на них стадо пасущихся крылатых лошадей; а за холмами, будто наблюдая за всей природой свысока, возвышались величественные горы, усыпанные белоснежным снегом, что сверкал словно сотни светлячков тёплым летним вечером. — Хочешь? — расплывчато доносся до меня голос, отвлекая меня от своего внутреннего монолога.       Майкл, смотря на меня своими сияющими глазами зелёного цвета, протянул половинку плитки молочного шоколада: — Моя самая любимая, — сахарная пудра, до этого красиво присыпавшая булочку, что с таким удовольствием ел Форрест, теперь сыпалась на его одежду с каждым его новым словом, и, почему-то, это заставило меня улыбнуться.       Я всё-таки приняла предложенный мне шоколад, и он действительно оказался вкусным; если быть точнее — самым вкусным из всех, что я когда-либо пробовала. — Спасибо, — кротко поблагодарила его я, на что он коварно улыбнулся мне в ответ, — что? — Я понял. Мне нужно было просто подкормить тебя, чтобы развязать тебе язык, — он выглядел по-настоящему гордым собой, надкусывая очередной кусочек шоколада. Я лишь закатала глаза на такое замечание с его стороны и повторила за ним его действия, доедая свою половину. — Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее, — пробормотала я себе под нос, а его это лишь ещё больше позабавило, и, могу поклясться, таких напористых людей я никогда не встречала, потому что в следующий момент он задал вопрос, который ввел меня в ступор. — Я не видел никакой информации о волшебниках по фамилии Райдер. Ты, наверное, маглорождённая?       О маглах я узнала от мамы. Она, как могла, в день встречи с Профессором Дамблдором объяснила мне всё, что требовалось знать о магическом мире, поэтому, глядя сейчас на то, с каким энтузиазмом и багажом знаний рассказывал обо всем этом мне Майкл, я по-настоящему почувствовала, как сильно эти годы неведения отразились на мне. В любом случае, из того, что я поняла, маглы — это обычные люди или, как их еще называют в Штатах — не-маги. К их числу относились и мои бабушка с дедушкой с папиной стороны, которые действительно были самыми что ни на есть обычными людьми без магических способностей и не проявляли ничего, что делало бы их волшебниками, когда я всячески пыталась их допытать. — Эм, нет, — в замешательстве ответила я, поправляя мантию на своих плечах, — мой папа — маглорожденный волшебник, а мама — чистокровная. — О, так ты полукровка? — с неподдельным интересом спросил он, наливая себе очередную кружку чая, из-за чего я начала задумываться о том, что его термос бездонный, — а из какого рода твоя мама? — Знаешь, что случается с любопытными? — попыталась увернуться я от ответа, поджимая под себя ноги, но это лишь подогрело интерес Майкла. — Страх перед именем лишь усиливает страх перед тем, кто его носит, — он пожал плечами, пока его губы расползлись в улыбке Чеширского кота. Боже, этот мальчишка просто так не отступил бы, это точно. Да и, похоже, он не знал о том, что задавать такие вопросы не очень-то и тактично. Мне тогда даже показалось, что у всех волшебников так принято, но в голово пронеслось ленивое, — кто их знает, — мне ещё столько предстояло разучить.       Я задумалась на мгновение, размышляя о том, стоит ли мне солгать — всё-таки у моих родителей, очевидно, была причина скрывать от нас с братом нашу родословную на протяжении стольких лет, верно? Но после недолгих раздумий решилась рассказать об этом Форресту, потому что подумала, что ничего плохого из этого не выйдет. — Не помню точно, — всё-таки начала со вранья я, потому что такое забыть просто невозможно, — кажется, Скамандер? — мне даже тогда показалось, что из меня вышла бы неплохая актриса, потому что одноклассник, казалось, поверил мне, пару раз шёпотом повторяя фамилию моего прадеда, будто пробуя её на вкус. — Скамандер. Хм, не слышал о таких, — ну да, не просто так же моя мама решила полностью стереть всю информацию о своей семье, — нужно будет поискать в библиотеке Хогвартса, когда мы приедем, — на это же я надеялась, что по приезде в школу он об этом благополучно забудет. — Ну, а кто твои родители? — задала я встречный вопрос, желая поскорее перестать быть центром внимания, и чтобы он поскорее забыл о том, что хотел сделать, — ты столько знаешь о волшебном мире — должно быть, ты из какой-нибудь великой магической семьи? — Не, они маглы, — просто ответил он, наконец убирая свой термос обратно в чемодан, — мне просто было интересно узнать о своем происхождении как можно больше после того, как я случайно поджёг тётино любимое платье. Родители были в восторге от того, что их сын — волшебник, когда я получил своё письмо. Ну, знаешь, обычно им прилетали лишь письма с жалобами со школы. Да и я тоже обрадовался — в школе меня всегда называли странным или что-то вроде того, но они просто не могли понять меня, — Майкл снова пожал плечами, а мне в этот момент стало стыдно за то, что и я считала его таким же: странным, ненормальным. Чёрт, да кем я себя вообще возомнила, чтобы судить людей? Я же сама была не лучше. Видимо, в своей чудаковатости мы были с ним схожи.       Майкл хотел вновь что-то сказать, как к нам в купе ворвалась какая-то девчонка, очевидно, нашего же возраста: её карие глаза казались почти что чёрными и, мне казалось, я могла увидеть в них чёртиков; её волосы цвета кофейного зерна слегка завивались к кончикам, а слегка смуглая кожа так и напоминала о беззаботных деньках увядшего лета. — У вас тут не занято? — спросила она нахальным тоном, и не дожидаясь ответа, уселась на место рядом с Майклом, — я Ева Малфой, — девочка протянула нам руку, всё не умолкая, — мой брат едет с нашим отцом в вагоне первого класса: они направляются с каким-то важным вопросом к Профессору Дамблдору; ну, знаете, директор школы. Странный тип. Папа хотел сначала отправить меня в Шармбатонскую Академию, но у них был ограниченный набор в этом году, поэтому я еду в этот глупый Хогвартс, — я, хоть и с ноткой презрения, всё же пожала её руку, как она снова продолжила, — мы с братом поспорили, и он вытеснил меня, поэтому мне пришлось искать место в этом вагоне. А вас как зовут? — я заметила на её ушах серьги, которые на вид стоят как минимум около двух тысяч долларов. Я тогда не знала, много ли это, так как ещё не очень хорошо разбиралась в деньгах, и тогдашняя мысль о том, что мне придется запоминать валюту ещё и магического мира, будила меня по ночам. — Зои Райдер. — Майкл Форрест, — так же отозвался Форрест, пожимая Еве руку, но та брезгливо одёрнула её и поморщилась, отчего её брови сдвинулиси так близко друг к другу, что, казалось, вот-вот соединились бы в сплошную линию. — Грязнокровки! — воскликнула она, отскакивая назад, — неудивительно, что вы едете в этом ободранном вагоне, — начала смеяться она, а я, закипев до такой степени, что больше не было терпения ее слушать, подрыгнула на ноги. — Тогда уйди отсюда, — с вызовом сказала я ей и заметила, как Малфой стала ещё больше похожа на дьявола из книг по мифологии. — Что ты сказала? — в своей стервозной манере переспросила она, нахально улыбаясь. — Что, бриллиантики в ушах мешают тебе нормально слышать? Я сказала, выметайся! — я вновь достала свою волшебную палочку и угрожающе направила её в сторону девчонки, отчего та тоже резко подскочила с места и посмотрела на меня перепуганными глазами, так как моя палочка на кончике начала искриться красным цветом. Ева, путаясь и спотыкаясь в полах своей тёмно-синей мантии, еле как открыла дверь купе, выбежала наружу. Успокоившись, я убирала палочку обратно в карман и плюхнулась на свое место, сдувая выбившуюся прядь волос с лица и замечая, что Майкл вот-вот был готов взорваться от восторга. — Вот это ты её сделала! И это моя подруга! — чуть ли не прыгал он по всему нашему купе, а я лишь улыбнулась на его слова о том, что он начал считать меня своей подругой.       Тогда я точно убедилась в том, что быть наследницей одной из самых великих чистокровных семей — не так уж и весело, и твёрдо решила для себя, что больше никому не расскажу о своём происхождении.

***

      На входе в Хогвартс нас встретила строгая на вид высокая женщина в изумрудном платье с впалыми скулами и остроконечной шляпой на голове. Её взгляд быстро метался от одного первокурсника к другому, когда она объясняла нам то, что будет ждать нас дальше. — Как думаешь, на каком факультете ты окажешься? — шёпотом спросил меня рядом стоящий Майкл после того, как Профессор МакГонагалл разъяснила нам о существовании четырех факультетов: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Насколько мне было известно, мой папа учился на Когтевране, а мама на Гриффиндоре. До того, как Форрест задал этот вопрос, я, на самом деле, и не задумывалась о том, куда могу и хочу попасть — по большей степени, мне было просто всё равно, поэтому к тому моменту, когда мой приятель уже устал ждать от меня отвел уже, очевидно, слишком долгое время, он едва пихнул меня локтём в плечо, возвращая с небес на землю. — Не знаю, — перевела я взгляд с МакГонагалл на своего нового друга, если можно назвать его таким смелым словом. На самом деле, тот факт, что у меня наконец-то появился хоть кто-то моего возраста, с кем я могла бы поделиться тем, что у меня на уме, не мог не радовать, пусть я и пыталась так старательно это скрыть, — хотелось бы попасть хоть куда-нибудь, — отшутилась я, нервно оттягивая пальцами браслет на своём запястье, и в этот же момент почувствовала лёгкое, теплое и ненавязчивое прикосновение к своему предплечью — Майкл едва похлопал меня по руке, и, на удивление, это сработало как неплохая альтернатива успокоительному. — Всё у нас получится, Зои Райдер, — насмешливо произнес он, как всегда расплываясь в этой своей ехидной улыбке, из-за которой так и захотелось вмазать по его самодовольному лицу. По-дружески, конечно же.       Когда могущественные двери отворились, нам предстал вид на огромных размеров зал, вдоль и поперек увешанный украшениями, и под потолком которого парили свечи, едва загораживая собой имитацию ночного неба; в этот момент толпа первокурсников ввалилась в Большой Зал, в котором уже собралась уйма народу: за одним из столов я заметила две рыжие макушки, обладателей которых видела ещё на платформе 9¾ — их мать тогда оглушила меня на добрых пять минут; за другим столом нам громко аплодировали ребята в серебряно-голубой форме, а рядом сидящие ребята в жёлтых одеяниях бросали что-то наподобие конфетти. Не обошлось и без участия стола с ребятами в мантиях зелёного цвета: они выкрикивали слова какой-то, очевидно, только им известной кричалки, забавно подбрасывая руки в воздух. Всё это больше походило на цирковое шоу, в котором они — актёры, а мы — восторженные зрители. К сожалению, это зрелище прервал статного возраста волшебник с длинной седой бородой и морщинистой кожей, сделав пару смирительных хлопков ладонями. — Добрый вечер, уважаемые ученики и первокурсники! — начал он, и я сразу осознала, что уже видела этого волшебника раньше. Это тот самый Профессор Дамблдор, о котором нам рассказала МакГонагалл и на которого сетовала Малфой, ну и, который так внезапно появился в гостиной моего дома, — поздравляю вас всех с началом нового учебного года! Перед тем, как мы начнем нашу распределительную церемонию, хотелось бы напомнить пятикурсникам о том, что в этом году вам предстоит сдавать Стандарты Обучения Волшебству, а семикурсникам — Жутко Академическую Блестящую Аттестацию, поэтому прошу вас усердно готовиться к ним и не отбрасывать учёбу на второй план. Ну, а нашим дорогим первокурсникам хочу сказать, что вход в запретный лес строго запрещен, и, нарушив это правило, вы либо будете отбывать наказание, либо, может быть, даже не вернетесь из него живыми, — мы с Майклом на это предупреждение встретились взглядами, в которых явно читался вопрос: «куда мы попали?»: — Ну, если все всё уяснили, мы можем приступить к церемонии!       Профессор МакГонагалл, словно кошка, грациозно поднялась по каменным ступеням, располагаясь рядом со старой потрепанной шляпой, и развернула длинный пергамент, с которого начала зачитывать имена первокурсников по очереди, в алфавитном порядке: — Ариана Ревелл, — подозвала к себе профессор какую-то девочку из общей массы не верящих в происходящее одиннадцатилеток, и надела на её голову шляпу.       Та что-то невнятно пробормотала и в конце концов громогласно выдала: — Пуффендуй!       Стол ребят, носящих чёрно-желтую форму, взорвался аплодисментами, и они начали тепло встречать нового члена своей дружелюбной семьи.       Очередь хоть и медленно, но верно продвигалась, и всё это время Майкл без умолку лепетал мне что-то о том, что не перестанет дружить со мной, даже если мы попадем на разные факультеты, и обязательно будет присылать мне свою сову с письмами, чтобы мы могли общаться двадцать четыре часа в сутки, а я тихо посмеивалась с его болтовни. Дальше МакГонагалл вызывала следующую ученицу: — Ева Эйбрамсон.       В зале повисла долгая и, даже, оглушительная тишина, но никто так и не стал подходить к шляпе, из-за чего Профессор повторила ещё раз, но уже громче и настойчивее: — Ева Эйбрамсон! — Я Малфой! Малфой, — донесся до нас с Форрестом до боли знакомый голос, когда девчонка всё-таки уселась на табуретку, лишь успевая брезгливо цокнуть и пробормотать что-то вроде «в этой идиотской школе не могут уяснить даже такую простую вещь, как моя фамилия». Распределительная шляпа отправила нашу знакомую на Слизерин, а я лишь недоуменно повернулась к Майклу с вопросом: — Что это было? — очевидно, мой приятель тоже не понял ничего из только что произошедшего, потому что стоял с такой физиономией, будто он находился на грани между рациональностью и безумием. — Не знаю, но, похоже, нам предстоит это узнать? — предложил он, всё выискивая взглядом слизеринскую брюзгу, а я в этот момент заметила за учительским столом кое-что интересное и дёрнула Майкла за рукав. — Смотри, — настойчиво сказала я, помогая другу отыскать взглядом профессора с крючковатым носом, средней длины сальными волосами угольно-черного цвета и такого же цвета одеянием, он одобрительно кивал вслед Еве Малфой. Или Эйбрамсон?       Время пролетало с огромной скоростью, и несмотря на то, как много было первокурсников в зале — вот уже и счастливый Майкл подходил к столу Гриффиндора под бурные возгласы его учеников и садился рядом с какой-то второкурсницей с утончёнными чертами лица и короткими непослушными волосами цвета вороньего пера. Ещё немного, и теперь из всех первокурсников осталась лишь я одна — когда твоё имя начинается с последней буквы алфавита, ты либо ждёшь до последнего, либо попадаешь под удар, когда учителю вдруг приспичивает начать вызывать всех с конца. — Зои Райдер! — я приблизилась к судьбоносной шляпе и ощутила на себе взгляды всего зала: от своего единственного друга до какого-то мальчишки с пуффендуя; а после Профессор МакГонагалл надела мне на голову шляпу, которая полностью закрыла мне обзор, что заставило меня почувствовать, будто я осталась одна, и начала говорить: — Интересно. — задумчиво начала шляпа, мне сразу очень захотелось узнать, что такого необычного она во мне нашла, — я вижу преданность и отвагу, но в то же время невероятный талант и блестящий ум, хм.       Сидя там, мне казалось, что прошла целая вечность, пока шляпа рассуждала над тем, какого цвета форму я буду носить в будущем. Или не казалось? Я вновь уловила шёпот студентов и тихое шиканье МакГонагалл над своим ухом, которое преравал вновь раздавшийся голос шляпы: — Я вижу Ваше прошлое и не менее великое будущее, мисс Райдер. Решено, — я была рада, что наконец-то шляпа определилась, так как уже начала думать, что успею состариться на этом стуле, — Слизерин!