Фрагменты

20 сентября, 1990 год.

      День рождения — важное событие для любого человека, которое мы все ждём с большим нетерпением, и каждый раз загадываем что-то особенное: в три года тебе дарят что-то, что кажется интересным по мнению взрослых; оно и понятно — в этом возрасте дети ещё слишком малы, чтобы мечтать о чём-либо, что могло бы существовать на самом деле: вряд ли родственники могут отыскать своему чаду личного пегаса в ближайшем торговом центре. В семь лет ты, насмотревшись рекламы по телевизору и в родительских журналах, просишь дарить тебе самые новые игрушки, даже если они ещё не вышли в продажу в твоём городе, и твоим родителям приходится из кожи вон лезть, лишь бы только порадовать своё дитя. В четырнадцать ты мечтаешь о скейтборде или своём первом музыкальном инструменте, чтобы быть похожим на своего любимого музыканта или персонажа комиксов. Когда тебе исполняется восемнадцать, то просить подарков становится уже неловко, да и ты понимаешь, что в твоей жизни уже есть всё для счастья, поэтому тебе хочется просто провести время в компании близких людей. Но когда тебе исполняется одиннадцать — дела обстоят совсем иначе: по-сути, ты находишься на той тонкой грани между детством и последним годом перед тем, как стать настоящим подростком и встретиться со всеми сложностями пубертата — от появления прыщей на лице до постоянного потоотделения. В таком возрасте у тебя уже начинают появляться свои интересы, любимые исполнители и фильмы, и тебе хочется чего-то, что помогло бы тебе выделиться среди остальных; чего-то, что всем видом показывало бы, что твой любимый цвет — фиолетовый, а «Bad» — твоя любимая песня у Майкла Джексона. Но все эти вещи начинают терять своё значение, если ты учишься в школе волшебства, где большинство ребят не имеют даже малейшего понятия о том, кто такой Король Поп Музыки, и что вообще такое виниловые пластинки.       Очередное утро в стенах старинного замка ничем не отличалось от остальных — солнце всё так же вставало на востоке, разве что с приближением зимы с каждым днём оно появлялось на горизонте всё позже; а в общие комнаты факультетов постепенно выползали сонные студенты, готовые набить свои желудки очередной порцией французских крепов или ванильного пудинга. Этот день был таким же обычным, как и все предшествующие, но только не для девчонки со змеиного факультета, которая, не успев ещё толком проснуться от по-настоящему счастливого сна, в котором она, будучи на концерте группы ABBA, вместе с ними выступала на сцене во время песни «Gimme! Gimme! Gimme! (A Man After Midnight)»; уже соскочила на ноги, и совершенно лохматая, с опухшим ото сна лицом и едва заметными синяками под глазами закрыла шторы вокруг своей кровати, включила маленькую видеокамеру своего отца, которую успешно выпросила забрать с собой, и воспользовавшись недавно изученным на уроке Чар заклинанием, одним лишь взмахом палочки подняла её в воздух: — Привет, дорогой Дневник! — улыбается девочка, не сводя взгляда с объектива, — Это всё ещё я — Зои Райдер. Сегодня двадцатое сентября тысяча девятьсот девяностого года, и мне исполняется одиннадцать лет! — если бы кто-то присмотрелся, то заметил бы, как слизеринка волнуется, словно интервью у неё берёт не сама она, а какой-нибудь деловитый корреспондент, но увы, в комнате нет ни души кроме неё и её всё ещё спящей соседки. Ну, или уже не совсем спящей: — Это мой первый день рождения вдали от дома, поэтому я не знаю чего ожидать. Вроде бы, я и нахожусь в каком-то предвкушении, а с другой стороны — мне ужасно грустно: я ведь практически никого здесь не знаю. Мне интересно узнать что ждёт меня впереди; а ты что думаешь? — Я думаю, что кому-то нужно перестать говорить с самой собой в такой ранний час, — шторы над кроватью Зои вдруг распахиваются, а за ними стоит никто иная, как её неповторимая соседка по комнате Ева; правда вот, девчонка совсем не ожидала, что помимо Райдер за плотной тканью окажется ещё и какой-то неизвестный ей парящий объект чёрного цвета, внутри которого ещё и была маленькая копия зеленоглазой девчушки: — А это ещё что такое?! — Малфой-Эйбрамсон резко отдёргивает руку от штор и кажется по-настоящему напуганной, когда Зои же смеётся ей в ответ, направляя камеру на свою соседку. — Это называется камера, — спокойно поясняет она: настроения ссориться и ругаться с кем-то у неё сегодня совершенно не было, — такое магловское изобретение, с помощью которого мы можем сохранять воспоминания, — слизеринка берёт устройство в руки и бережно протягивает его Еве, на случай если той будет интересно рассмотреть его получше. Но та не проявляет никакого желания ближе знакомиться с неизвестным ей предметом, поэтому лишь коротко мотает головой из стороны в сторону, на что Райдер лишь пожимает плечами и, отключив запись, убирает видеокамеру обратно на полку своей прикроватной тумбочки.       Ева остаётся тихо стоять в стороне и неловко переминается с ноги на ногу, пока Райдер собирает нужные ей вещи и уходит переодеваться в душевую — негласное правило, которое они установили с момента того инцидента: всё-таки Зои решила для себя, что, деля комнату с кем-то, стоит уважать его личные границы и не доставлять дискомфорт ни себе, ни своему соседу; тем более, как оказалось, Эйбрамсон-Малфой — довольно нетребовательная сожительница, и, несмотря на распри между девочками, вместе они жили вполне себе спокойно, по большей степени вообще не разговаривая и лишь иногда бросаясь какими-то колкостями в сторону друг друга.       Когда слизеринка возвращается из ванной комнаты, то вновь встречается со своей соседкой, уже готовой к завтраку; и с её оценивающим взглядом: он проходится от самых ступней девчушки до самого лица и останавливается на её наспех причёсанных смоляно-чёрных волосах, а на лице чистокровной волшебницы отражается явное недовольство с ноткой отвращения, когда она вдруг загораживает проход Зои, ошеломлённой таким поступком, и не позволяет покинуть их комнату: — Ты правда собралась идти в таком виде? — неверяще спрашивает Ева, вновь оглядывая всё ещё немного порванную юбку своей соседки и ещё свежий шрам на её носу, — почему домашние эльфы не зашили твою юбку?       Райдер удивлённо хлопает глазами, искренне поражённая заинтересованностью и таким количеством внимания со стороны сожительницы. — Я не хотела их утруждать. Думала, зашью при первой же возможности, — девочка и сама не знает почему оправдывается, но сейчас она чувствовала себя как провинившийся ребёнок, которого отчитывала собственная мать. — Это работа эльфов, а не твоя. Мне никогда не понять вас, грязнокровых, — Ева закатывает глаза, а Зои уже вновь вскипает, когда Эйбрамсон направляет на соседку свою волшебную палочку и вдруг её юбка становится будто совершенно новой, а шрам на её носу тут же исчезает, словно его там никогда и не было. — Что ты... это невербальные чары? — Заклинание красоты, — уточняет Малфой, явно гордая собой и своими способностями, — обычно его не применяют в медицине, потому что считают, что шрамам лучше затягиваться самим, но не можешь же ты в день своего рождения ходить с рассечённым носом? — девочка довольно улыбается, когда её соседка, смерив её взглядом и едва ухмыльнувшись уголками губ, наконец проходит на выход, не проронив больше ни слова, но мысленно подметив, что однажды находчивость Эйбрамсон не спасёт Еву от кулаков Райдер.

***

      Еда на столах в Большом Зале всегда появляется точно по расписанию — ни раньше и не позже установленного для трапезы промежутка, поэтому у студентов, рано подоспевших к столу, есть ещё куча времени для того, чтобы доработать отложенную «на потом» домашнюю работу, которую они поленились доделать вечером, либо обсудить все последние сплетни, которые успели возникнуть за минувшую ночь. А ещё этот промежуток времени перед завтраком был хорош тем, что каждое утро почтовые совы приносили с собой приятные и не очень вести, а также посылки, которые так трепетно передавали юным волшебникам их тоскующие родители. И сегодняшнее утро не было исключением, а для нашей маленькой героини оно и вовсе казалось самым особенным в её жизни; да и иначе его никак нельзя было прозвать — вы только представьте: тебе исполняется одиннадцать лет, ты находишься вдалеке от родителей, рядом твои новые друзья, кругом царит волшебство, а перед тобой целый океан возможностей и неизвестности; такое вскружило бы голову любому взрослому — что уж там говорить об одиноком ребёнке из Лондона, который за все годы, проведённые в обычной школе, ни разу не видел настоящей дружбы и беззаботного детства? Сейчас Зои казалось, словно весь мир находился у неё на ладони, а она сама могла запросто прогуляться по Луне и достать руками до звёзд. Но делать этого в одиночку ей совсем не хотелось, поэтому девчушка, твёрдым шагом войдя в Большой Зал, сразу же направилась к столу ребят, гордо носящих символ льва и красно-золотые цвета, надеясь найти там своего друга, пускай она всё ещё и немного обижалась на него за события прошедшей недели и за то, что тот даже не пришёл навестить её, пока та была в больничном крыле, где оказалась как раз-таки по вине друзей Майкла. И, к своему большому счастью и не менее большому удивлению, замечает Форреста в неизменной компании Бедокуров — либо же он снова пристроился к ним, стараясь войти в их ряды; но, как только слизеринка собирается подобраться к приятелю ближе, встречает преграду в виде старосты гриффиндора, Перси Уизли: — Нет, молодая леди, — деловито произносит рыжеволосый парнишка, одним только движением руки останавливая слизеринку и не позволяя пройти дальше, — все ученики должны обедать строго за своими столами. Это новое правило, которое мы единогласно приняли со старостами всех факультетов. — Но я хочу провести время со своим другом! У меня сегодня день рождения, — расстраивается девочка, но Перси остаётся таким же непоколебимым. — Это уже не моя проблема. Встретитесь после завтрака. Тем более, мне хватает проблем от твоего друга, моих братьев и их подружки. Кстати о них, — рыжеволосый резко оборачивается, замечая, что неразлучная компания вновь сидит вместе, и понимая, что ничем хорошим это не закончится, через весь зал кричит им: — Фред, Джордж, Делайла и Майкл! Немедленно рассядьтесь друг от друга на безопасное для всех окружающих расстояние! — парень останавливается, лишь на мгновение возвращая внимание девчонке в зелёной форме, — возвращайся к своему столу, иначе разговор придётся вести через Профессора Снейпа, — грозит он ей прежде, чем помчаться в сторону неразлучной четвёрки, на весь Большой Зал крича о том, что первокурсники должны сидеть в начале стола, а третьекурсникам место ближе к середине.       Раздосадованной Райдер теперь не оставалось ничего, кроме как вернуться к столу Слизерина и завтракать в полном одиночестве, время от времени замечая на себе испепеляющие взгляды Малфоя и его шайки, которые в последнее время, на самом деле, немного поутихли, что удивительно — Зои ожидала, что теперь на ней навсегда останется клеймо «грязнокровного отродья» за то, что Малфой младший, очевидно, не любит слышать про себя правду. Но, к счастью или сожалению, этого не произошло, и нашей героине оставалось лишь гадать — повлияли ли её слова на злосчастную компанию зазнавшихся детишек, или же это лишь затишье перед бурей. В любом случае, вернувшись к столу своего факультета, она обнаружила, что Фантастическая Четверка слизеринцев уже спустились на завтрак и активно о чём-то болтали: Райдер была уверена, что они кого-то проклинают. Возможно, даже её. — Ну что, моя любимая первокурсница, снова начинаешь свой день с молчаливой войны со своими однокурсниками? — высокая, стройная девушка со вьющимися во все стороны волосами оттенка эбенового дерева и кожей, по цвету напоминающей молочный шоколад, привычно для себя села напротив Зои, мимолётно поправляя серебряный значок старосты факультета на своей груди.       Движения девушки больше напоминали безмятежно раскачивающийся на осеннем ветру лист, только-только сорвавшийся с ветки величественного клёна; а цепкий взгляд её необычных глаз, отличавшихся друг от друга своим окрасом, каждый раз ловил даже самую крохотную деталь, не оставляя ей и шанса ускользнуть. Так что совсем не новостью стал тот факт, что унылое состояние маленькой слизеринки не скрылось от ловкого взора Лиззи Бруствер — дочери известного мракоборца Кингсли Бруствера, старосты змеиного факультета, и невероятно одарённой девушки, которая всего за пять лет своего обучения в школе чародейства добилась таких высот, которые и не снились многим взрослым волшебникам. Поэтому даже неудивительно, что девушка, мало того, что была одной из лучших учениц школы и получала самые высокие баллы по всем предметам, ещё и пользовалась популярностью среди остальных учеников. — Нет, сегодня они ведут одностороннюю борьбу, — на губах девочки появляется намёк на улыбку, что не может не радовать старосту Слизерина. На самом деле, общаться за завтраком у них уже стало маленькой традицией — Лиззи всегда садилась прямо напротив Райдер (когда та вообще завтракала за столом своего факультета), предпочитая оставаться ближе к началу стола и уверяя всех в том, что именно с этого места ей открывается лучший вид на слизеринцев; и с первого же дня прозвала Зои своей «любимой первокурсницей», чему зеленоглазая каждый раз удивлялась — что такого Лиззи нашла в ней, чего сама Райдер не замечает? В любом случае, перспектива обмениваться последними новостями с популярной пятикурсницей привлекала её куда больше, чем провести завтрак в одиночестве, пытаясь избегать назойливых голосов Драко Малфоя и его свиты.       Людей в зале постепенно становится всё больше, а минутная стрелка стремительно приближается к восьми часам утра, когда окна в Большой Зал вдруг распахиваются и через них с громким уханьем, заполняющим всё помещение и забавно позванивающим в ушах, влетает множество птиц, которых редко можно встретить просто разгуливая по тесным улочкам шумного Лондона. Совы здесь были самые разные — от величественных филинов, что, кажется, вот-вот заговорят и расскажут всем какую-то только им известную мудрость; до крохотных пушистых совок, то и дело норовящих сесть кому-нибудь на макушку и взъерошить причёски. Но все совы, несмотря на то, какими разными они были, и которые каждое утро так усердно трудились, пролетая за ночь тысячи километров, были здесь неспроста и выполняли общую и очень-очень важную миссию: доставляли почту. Несмотря на то, что Зои уже почти целый месяц беспрерывно находилась в постоянном потоке магии и всяких диковинных для простых людей событий и вещей, они всё равно продолжали удивлять её, а совиная почта и вовсе вызывала в девочке неподдельный восторг: ей было интересно всё — от того, есть ли у её родителей собственная семейная сова, которую они умудрялись скрывать от них с братом так же хорошо, как и всё остальное, связанное с магическим миром; до того, как совы точно знают адрес каждого получателя и успевают доставить послания за такие короткие сроки. Каждое утро в Хогвартсе было поразительным, но это, конечно же, затмевало все остальные.       Родители Зои старались писать ей как можно чаще — в первую неделю её пребывания в школе чародейства они и вовсе заваливали её письмами и днём и ночью, пока девочке не пришлось им в ответ отправить просьбу сократить количество писем, иначе скоро ей придётся попросить у Профессора Дамблдора выделить ей отдельную комнату для почты. К счастью, это было довольно убедительным предлогом для того, чтобы письма от родителей стали приходить ей всего два раза в день — утром и вечером. Но даже несмотря на все негласно установленные в семье Райдеров по поводу почты правила, родители девочки просто не могли обделить свою единственную дочь посылками в такой важный для неё день, поэтому как только птица, летящая позади всех остальных и на вид явно очень истощенная, добралась до черноволосой, она раскрыла свои когтистые лапы, до этого цепко держащие какую-то красивую коробку фиолетового цвета с большим бантом на верхушке, которая теперь камнем летела вниз и точно бы разбилась, если бы не вовремя спохватившаяся Лиззи, одним лишь взмахом волшебной палочки замедлившей падение предмета так, что тот аккуратно опустился на стол прямо перед маленькой Райдер. — Ого, сегодня у кого-то праздник? — с хитрой усмешкой спрашивает Бруствер, разглядывая лицо напротив сидящей слизеринки, на лице которой не осталось и следа от минувшей печали, стоило ей только раскрыть заветную коробку. — Мой день рождения, — отвлечённо произносит Зои, слишком восхищеная подарком, чтобы нормально функционировать: внутри коробки, на подушке в виде небольшого сердца, обитой нежно-розовой атласной тканью, лежали наушники и самый новый кассетный проигрыватель «Walkman», о котором девочка мечтала, сколько себя помнит, а рядом повязанные маленькими бантами находились ещё запакованные в плёнку кассеты со всеми альбомами Майкла Джексона. И пока девочка, зачарованная таким щедрым подарком от родителей, которые каждый раз умудрялись попадать прямо в точку, разноцветные глаза Бруствер (один — зелёный, а другой — карий) вдруг непривычно засверкали; Зои видела свою старосту такой всего несколько раз: один — когда её отец с неожиданным визитом навестил Профессора Дамблдора в Хогвартсе, сказав дочери, что он «приехал по делам Министерства Магии»; а второй — когда её бойфренд Люциан Боул вернулся из больничного крыла после неудачной тренировки по квиддичу. По крайней мере, в обоих случаях этот блеск в глазах пятикурсницы был вызван хорошими событиями, поэтому Райдер переживать было не о чем, так ведь? — Это же отлично, — произносит Бруствер, — нужно устроить вечеринку по этому поводу. — Вечеринку? — вдруг откликается Зои, наконец отвлекаясь от своего подарка, и настороженно смотрит на старосту, — даже не знаю, Лиз. Я не фанатка подобных мероприятий, — и на самом деле девочка не врала. За все её одиннадцать лет завести друзей Райдер удалось только с появлением волшебства в её жизни. Да и это совсем не удивительно — девочка, ведь, так часто переезжала с места на место и сменила столько школ, что как только ей удавалось запомнить имена всех одноклассников, снова приходила пора уезжать в новое место. Поэтому всякие большие вечеринки были ей чужды. Обычно в день её рождения всей семьёй они собирались на заднем дворе их дома; папа жарил мясо и овощи на гриле, а мама суетилась с гостями в лице их родственников и добавляла последние штрихи к праздничному торту. Так что мысль о шумном празднике в компании ребят с её школы одновременно и пугала, и жутко интриговала слизеринку. — Да ладно тебе, соглашайся! Будет весело, обещаю. Нам нужно поднять тебе настроение, — всё не унимается Лиззи, — позовёшь всех, с кем успела познакомиться, а я соберу своих ребят и попрошу у эльфов еду с кухни. Тем более, когда ещё ты увидишь такое, что староста будет предлагать тебе повеселиться на славу? — темноволосая многозначительно ведёт бровями, из-за чего Зои взрывается волной смеха под одобрительный взгляд Лиззи. — Ладно, так уж и быть, — в конце концов сдаётся девочка, доедая ранее взятый ею тост, который она щедро намазала маслом и клубничным джемом. — Потрясно! — восклицает староста, и что-то подсказывает Зои, что чистокровная волшебница научилась этому выражению у своих друзей-маглов, — вот, раздай это всем, кому посчитаешь нужным, а я займусь всем остальным. Ты можешь на меня положиться, подруга, — девушка делает какое-то движение палочкой, и перед Райдер вдруг появляется большая стопка блестящих приглашений, готовых к тому, чтобы отправиться к ученикам Хогвартса. Девочка берёт стопку приглашений в руки, а себе подмышку засовывает коробку с подарком от родителей, стараясь держать её так крепко, чтобы за те полчаса, что у неё остались до занятий, слизеринка успела отнести подарок в свою комнату и при этом не уронить его где-нибудь по пути — использовать для транспортировки заклинание «вингардиум левиоса», которое они только-только начали изучать на уроке чар, девочка ещё не рисковала. — Знаешь, я хочу, чтобы ты стала старостой после того, как я выпущусь, — вдруг говорит Бруствер, вместе с первокурсницей выходя из Большого Зала и помогая той с подарком — теперь тот парил в небе и следовал за Райдер по пятам. — Разве старостой становятся не на пятом курсе? — удивляется Зои, наблюдая за полётом подарочной коробки. — Да, но, может, мне удастся занять тебе местечко, — улыбается девушка, следя за тем, чтобы все первокурсники выстроились в ряд и вместе с ней покинули обеденный зал и приготовились к урокам. Зои же решила остаться здесь и сходить в свою комнату, надеясь успеть оставить в ней подарок до начала занятий; ей очень хотелось верить в то, что по пути в общую комнату Слизерина она встретит Майкла, с которым хотела пообщаться всё утро и поделиться своим восторгом от нового проигрывателя. Девочка подумала, что, возможно, за эти полчаса они могли бы даже послушать музыку вместе, но как оказалось, сюрпризы на этом не закончились; стоило девочке едва отойти от Большого Зала, как её окликнули сзади и, обернувшись, она заметила ещё одного своего нового приятеля с Пуффендуя. — Зои! — улыбнулся мальчишка с волосами цвета карамели, — у тебя сегодня день рождения? Я случайно подслушал твой разговор с вашей старостой.       После того инцидента в день, когда Зои, к своему сожалению, познакомилась со знаменитыми Бедокурами, она и Седрик начали хорошо общаться — мальчишка рассказал ей о том, как в знак наказания его обидчиков заставили пересаживать растения Мандрагоры, а Зои поделилась с ним историей о том, как она умудрилась сломать нос. Так что слизеринка, несмотря на испытанный в тот день страх от встречи с недружелюбно настроенными старшекурсниками, была очень рада новому приятелю. Тем более, как она поняла, Седрик был таким же одиноким, как и она: Майкл постоянно проводил время с Бедокурами, из-за чего они с Зои практически перестали видеться; а Седрик был сам по себе очень скромным и стеснительным, поэтому заводить новых друзей ему было сложно — удивительно, что они вообще смогли подружиться. — Ну, вроде того, — застенчиво произносит девчушка, искренне радуясь встрече с Диггори, пускай ей и стоило бы поторопиться, если она хотела успеть вернуться в свою комнату до начала занятий. — Вот, возьми. Это немного, но всё же, — пуффендуец протягивает слизеринке маленький бумажный пакет с чем-то тяжёлым внутри, и когда девочка его раскрывает, то замечает внутри множество самых разных на вид золотистых булочек с яблоком, вишней и многими другими начинками; а после вопросительно смотрит на друга — ей было очень любопытно узнать откуда у мальчишки взялась такая выпечка: — Моя мама просто обожает печь всякие сладости, к тому же ещё и открыла собственную пекарню, поэтому каждую неделю отправляет мне что-нибудь оттуда, — поясняет русовласый, немного смутившись, — я тысячу раз говорил ей, что в школе достаточно еды и я не голодаю, но ты же знаешь всех мам, — ребята смеются, а Зои с тёплой улыбкой на устах прижимает пакет к себе, заправляя прядь волос за ухо. — Это очень мило, спасибо тебе большое, — она немного мнётся на месте, прежде, чем достать из стопки одно из приглашений на свой праздник и протянуть его пуффендуйцу: — Держи. Я буду очень рада увидеть тебя там.       Ребята прощаются, а после этого разговора у девчонки в груди разливается тепло и оставляет за собой приятное послевкусие, и девочка думает о том, что слишком рано окрестила этот день рождения как самый унылый в её жизни, ведь пока её близкие рядом, ей кажется, что ей под силу обойти весь мир пешком.

***

      Занятия наконец закончились, а время уже близилось к вечеру, и это значило, что вот-вот начнётся та самая грандиозная вечеринка, обещанная старостой для маленькой именинницы, от чего зеленоглазую переполняло от волнения. Ещё сидя на занятии по Трансфигурации, девочке в голову вдруг пришла, возможно, безумная мысль, которой она всё-таки позволила одержать победу над личной неприязнью — несмотря на распри между соседками, Зои решила, что будет правильным пригласить на свой праздник ещё и Еву. «А что в этом такого?» думала она, протягивая знакомой приглашение. В любом случае её дело — пригласить, а соглашаться или нет зависит уже только от самой Эйбрамсон. И на самом деле слизеринка была очень удивлена, когда, подойдя к дверям места торжества, она заметила спешащую туда же соседку, в руках несущую какой-то небольшой конверт: её волнистые волосы подпрыгивали в такт её тяжёлых, широких шагов; а как всегда идеально отглаженная одежда безупречно сидела на девчушке даже несмотря на то, что она, очевидно, очень торопилась успеть на мероприятие вовремя. Девочка, как и всегда, была одета по последней моде волшебного мира, и на её фоне казалось, будто именинница здесь совсем не Зои, которая вычурным нарядам предпочла тёплую вязаную кофту и голубые джинсы, хотя она с радостью оделась бы наряднее, если было бы во что. — С днём рождения, Райдер, — Эйбрамсон сдувает с лица выбившуюся прядь и протягивает имениннице подарок, отчего у той в голове зашевелились шестерёнки — Зои совсем не ожидала подарков, а от Евы тем более. — Да что ты, тебе не стоило... — Бери, — Малфой буквально впихивает конверт девочке в руки, поправляя волосы, — иначе окажется, что я напрасно изрезала руки упаковочной бумагой, — девчушка гордо задирает голову вверх и раскрывает дверь в помещение, в котором уже собрались все гости, а Райдер следует за ней.       Зои думала, что вечеринка будет проходить в общей комнате Слизерина, или, ещё лучше, в комнате девочек, чтобы не делать лишнего шума. Но Лиззи превзошла саму себя, выделив для праздника отдельный кабинет, который раньше, кажется, был предназначен для занятий по Защите от Тёмных Искусств. В просторном помещении было тепло и пахло пряными специями и сливочным пивом, которое старшеклассники принесли из Хогсмида. На стенах висели красочные плакаты и воздушные шарики, а с потолка непрерывно сыпались разноцветные конфетти и блёстки. Парты были составлены в центре класса, образовывая один длинный стол, полный различных угощений, но Зои казалось, что всем пришедшим людям всё равно не хватит места. А ещё откуда-то играла музыка — слизеринка не заметила ни винилового проигрывателя, ни колонок, из которых она могла бы доноситься, но создавалось ощущение, будто звучит она отовсюду; да и, кажется, это была музыка волшебников, и Райдер отметила для себя, что магловская музыка куда лучше этой. — Лиз, спасибо тебе большое за всё это, — обращается Зои к своей старосте, которая в это время общалась с какими-то старшекурсниками, которых позвала сама: сначала Зои показалось это странным, но потом она решила, что это, в первую очередь, вечеринка, а в фильмах на вечеринки приходят все кто угодно. — Подруга, это меньшее, что я могу сделать! Эй, ребята, давайте поднимем бокалы за нашу именинницу! — восклицает Лиззи, взяв Райдер за ладонь и поднимая её руку над головой, отчего однокурснице стало неловко, но все присутствующие поддержали её, так что переживать было не о чем. Кстати, говоря о присутствующих; помимо толпы незнакомых ей людей со всех факультетов, Эйбрамсон и Седрика здесь были ещё и близнецы Уизли — Зои долго раздумывала о том, стоит ли звать их на праздник, но немного пораскинув мозгами пришла к выводу, что Майкл придет сюда только с Бедокурами. Тем более, кажется, её пуффендуйский друг быстро нашел общий язык с двумя рыжими гениями, да и, вроде как, он находил их проделки забавными.       Вот только на что девочка совсем не рассчитывала, так это на то, что близнецы придут сюда вдвоём, без Делайлы и Майкла, который везде ходил за ними хвостом. «Может, он объявится позже» — думала она, занимая место рядом с Диггори, который сейчас выглядел намного раскрепощеннее, чем обычно. Наверное, подобные мероприятия многим идут на пользу. Кроме самой именинницы. — На тебе лица нет, — замечает Седрик, отвлекаясь от беседы с Джорджем сразу же, как его маленькая приятельница села подле него, и выглядел он искренне обеспокоенным её состоянием — Зои отметила, что у мальчишки с серебристыми глазами очень большое сердце, и где-то в глубине души надеялась, что этот мир никогда его не разобьёт, — это из-за Майкла, да? — догадывается он, заботливо наливая девочке вишнёвого сока в бокал.       Слизеринка угрюмо кивает в ответ, понимая, что всё-таки поспешила с выводами, когда решила, что этот день всё же будет самым лучшим в её жизни — её радостный настрой снова был испорчен, но в то же время она ужасно злилась на себя за то, что её настроение напрямую зависит от мальчишки, которому до неё, кажется, нет никакого дела. — Знаешь, друзьям не обязательно всегда быть вместе, — осторожно начинает Седрик, будто прощупывая почву, — вы можете не общаться месяцами, и всё равно будете дружить, — Зои смотрит на приятеля так, словно тот сказал какую-то дикость, но парень выглядит так серьезно, что девочка осознаёт, что он совсем не шутит и решает выслушать его: — У меня было всего двое друзей за все мои тринадцать лет, и один из них — собака, — улыбается мальчишка, лишь на долю секунду отвлекаясь, чтобы пригнуться от пролетевшего над его головой яблока, — его звали Джесси, и он был самым хорошим мальчиком на свете, — до слизеринки начинает потихоньку доходить к чему ведёт Диггори, и на её лице читается неподдельное сочувствие, — когда его не стало, я не спал ночами, плакал и злился на себя за то, что проводил с ним слишком мало времени, и спохватился лишь тогда, когда стало уже слишком поздно. Я винил себя несколько месяцев и всё никак не мог отпустить его. А потом я повстречал Виктора — мальчишка, который жил в доме напротив, научил меня заново верить в дружбу и подарил надежду на то, что ещё не всё потеряно. Мы росли вместе бок о бок до тех пор, пока мне не пришло письмо из Хогвартса, а ему — из Дурмстранга, — Седрик делает паузу и прерывается на то, чтобы сделать глоток воды, — мне тогда казалось, что весь мир рушится у меня перед глазами. Но от того, что мы разъехались по разным школам наша дружба не прервалась — мы до сих пор еженедельно пишем друг другу письма и рассказываем обо всем на свете. И тогда я понял, что не обязательно друзьям быть неразлучными и везде находиться вместе. Главное — что эти люди всегда рядом: в твоём сердце.       Зои пару секунд пустыми глазами смотрит на Седрика, поражаясь тому, насколько этот мальчишка сильный для своего юного возраста, раз прошел через такое и всё равно остаётся открыт миру и каждому новому дню, а после думает о том, что никогда не смогла бы быть похожей на него, прежде, чем накрыть своей рукой тыльную сторону ладони Диггори в знак поддержки и благодарности за то, что поделился с ней такими важными словами и доверил частичку себя — Райдер решила, что будет бережно хранить эту историю в своих воспоминаниях: — Спасибо тебе. Это правда очень помогло, — шепчет она так, будто бы это было какой-то тайной, которой она не хотела делиться ни с кем, кроме мальчишки с золотистыми волосами. Они познакомились совсем недавно, но именно от Седрика девочка получила столько поддержки за эти пару дней, сколько не получала ни от кого за всю жизнь, и мысленно Райдер сделала своей маленькой целью отплатить ему тем же. — Ну, для этого и нужны друзья, да? — улыбается третьекурсник, потрепав именинницу по голове, на что в ответ та наконец-то засмеялась, соглашаясь с пуффендуйцем. — Да, — произносит она, возвращаясь к празднованию и наконец чувствуя себя намного лучше.

***

      Проходит уже достаточно времени для того, чтобы первокурсники успели вымотаться от безудержного веселья и шалостей близнецов, а старшекурсники перебрать с огневиски и перестать сдерживать себя, из-за чего вечеринка превратилась в самый настоящий хаос — некоторые ребята уснули прямо за столом, а Люциан Боул — молодой человек слизеринской старосты — под одобряющие возгласы и аплодисменты остальных, забрался на стол с ногами и стал вытворять такие вещи, которые вряд ли можно было назвать пристойными. Ева Малфой-Эйбрамсон благополучно по-английски смылась с мероприятия, и на самом деле Зои не могла её за это осуждать: происходящее всё больше стало напоминать какой-то цирк уродцев, и всё, что маленькой имениннице хотелось сделать — это сбежать отсюда как можно дальше и больше никогда не возвращаться. Теперь можно было официально заявить, что одиннадцатый день рождения окончательно испорчен, отчего у девочки на глаза наворачивались слёзы. Не так она себе представляла этот праздник. — Может, хочешь проветриться? — взволнованно спрашивает Диггори у слизеринки, тоже явно не довольный всем происходящим. — Да, было бы очень здорово, — девочка шмыгает носом, едва сдерживаясь, чтобы не разреветься на месте, но когда друзья уже встают с места и направляются к выходу, дверь вдруг распахивается, и внутрь бурей врывается на вид разгневанная Делайла с букетом цветов в руках, который уже через мгновение отправляется в полёт и, по звуку, прилетает кому-то прямо в лицо. — Ради Мерлина, отвали от меня уже! Малыши не в моём вкусе, — МакКиннон показывает средний палец кому-то, кто остался стоять в коридоре, что становится вишенкой на торте сегодняшнего дня, а после, как ни в чём не бывало, усаживается между Фредом и Джорджем, наваливая себе гору еды в тарелку, — что я пропустила? — спрашивает она у близнецов, залпом выпивая стакан сливочного пива.       Для слизеринки это, кажется, становится последней каплей, потому что в следующее мгновение она пулей вылетает из помещения, и её пуффендуйский друг только и успевает выбежать за ней, придерживая дверь, чтобы та не наделала ещё больше шуму, но, кажется, делает это напрасно, потому что в коридоре, помимо них двоих, всё ещё стоит Майкл, полностью осыпанный лепестками роз из испорченного букета, и выглядевший таким потерянным, словно брошенный на краю дороги котёнок; и взгляд, который на него бросает Райдер, не сулит ничем хорошим. — Ты! — на выдохе восклицает она, в два шага настигая Форреста и грубо пихая того в плечо, — ты всё испортил! Я весь день только и ждала, чтобы хотя бы просто увидеть тебя, не говоря уже о том, чтобы получить от тебя поздравление с днём рождения, а ты как всегда бегал за своей МакКиннон! — девочка срывается на крик, когда чувствует, как чья-то ладонь ложится на её плечо, но она тут же скидывает её с себя, не прекращая свою гневную тираду. — Зои, не стоит, — пытается успокоить её Седрик, но на слизеринку это, кажется, совсем не действует. — Нет! — рявкает она, возвращая внимание своему прозванному другу, — я хочу разобраться во всём! Ты даже в больницу ко мне не приходил, когда я там оказалась из-за твоих же приятелей! — О, ну прости, что пытаюсь завести друзей, помимо моей назойливой подружки, — наконец, выплёвывает гриффиндорец, и эти слова впиваются в кожу Райдер как острые ножи, а мальчишка, кажется, тут же сожалеет о сказанном, — Зои, я не это... — Какой же ты придурок, Форрест, — девочка грубо отталкивает друга от себя, разочарованно мотая головой и убегая куда угодно, лишь бы как можно дальше от этой чёртовой вечеринки и человека, которого считала другом.

***

      Лунный свет играет на бледной коже девочки отблесками уходящего и такого безумного дня, не оставляя за собой никаких видимых следов в отличие от слов, брошенных друг другу парой друзей, остающихся на щеках дорожками солёных слёз. На улице было холодно, но куда холоднее сейчас ощущалась пустота в груди именинницы, одиноко стоящей посреди каменного моста и наблюдающей за загорающимися на ночном небе звёздами: где-то среди них должна быть и её Счастливая Звезда, которая, по всей видимости, забыла сегодня зажечься. Порыв ледяного ветра поднимает опавшие на землю листья и кружит их в лёгком танце, проскальзывает сквозь отверстия в вязаном кардигане Райдер и взъерошивает тёмные пряди её волос, высушивая слёзы на её лице. А ещё он приносит с собой такой до боли знакомый голос, который Зои даже и не сразу услышала. — Привет, — неуверенно говорит мальчишка, подходя ближе, а девочка упрямо отворачивается и предпочитает сделать вид, будто никого здесь нет, — мне очень жаль за то, что я сказал. Я не имел этого ввиду. — Но ты всё-таки сказал это, — бросает она, так и не поворачиваясь к гриффиндорцу, рукавом стирая вновь покатившиеся по щекам слёзы. — Да, и я правда чувствую вину за это. Мне жаль, — повторяет Форрест, облокачиваясь на каменную перекладину моста.       Девочка мотает головой, всматриваясь куда-то вдаль и мысленно считает до десяти, пытаясь успокоиться, чтобы быть способной ответить ему хоть что-то. Она много думала обо всём произошедшем между друзьями не только сегодня, но и за последние пару недель, а слова этой роковой ночи, которые всё ещё настойчивым звоном стояли у неё в ушах и прокручивались в её голове вновь и вновь, словно виниловая пластинка, натолкнули её на мысль, о которой она раньше и не подумала бы: — Знаю. Но я не прощаю тебя, — признаётся она, наконец поворачиваясь к Майклу, — не прощаю за то, что так просто смог от меня избавиться, не прощаю за то, что ни разу не навестил меня в больничном крыле и не прощаю за то, что заставил меня ненавидеть себя же за то, что так сильно привязалась, — она делает вдох, прежде, чем продолжить свой монолог, — но ты открыл мне глаза на кое-что. Я действительно очень прилипчивая и назойливая, и совершенно не давала тебе личного пространства в первые недели учёбы. Мне казалось, что мы навсегда останемся единственными друзьями друг друга, которые не похожи на всех остальных, но нам было бы на это плевать. А потом я поняла, что ты моих мечт не разделяешь, и всё равно пыталась удержать тебя. Это так эгоистично с моей стороны, — она поджимает губы и выглядит забавно со стороны, пускай её слова звучат куда взрослее, чем на самом деле является сама девочка, — это нормально — иметь несколько лучших друзей и не всегда поддерживать со всеми ними контакт, ведь главное, что ты хранишь их у себя в сердце. Прости меня, Майкл. Ты и правда расцвел, подружившись с Бедокурами, и нет ничего плохого в том, что их компания нравится тебе больше, чем моя.       Слизеринка заканчивает свой монолог, набирая полные лёгкие воздуха, а после шумно выдыхает, кусая губы и заминая пальцы на руках, в то время как мальчишка напротив, кажется, совсем не готовый к таким признаниям, глухо смотрел в пол, не издавая ни звука. Им обоим нужно было время подумать, и оба позволили друг другу это сделать. — Ну, Бедокуры не разделяют моего удовольствия от времяпрепровождения с ними, — гриффиндорец пытается перевести всё в шутку, но по его голосу слышно, что этот факт отзывается горечью на его сердце, — у меня же кроме тебя здесь совершенно никого нет, — он поднимает взгляд на свою подругу, когда они оба вдруг расплываются в улыбках. — «Странным» нужно держаться вместе, так ведь? — спрашивает Зои, а Майкл лишь мелко кивает в ответ, когда друзья вдруг бросаются друг другу в объятия, наконец, поставив точку их такой глупой и бессмысленной ссоры.       Ветер вновь вихрем вздымается над землёй, за собой унося последние часы этого дня и устраивая беспорядок из пыли и листьев на улице, но когда друзья отстраняются друг от друга и вместе возвращаются обратно в замок, болтая обо всём на свете, Зои думает, что шторм, поднявшийся в её груди, впервые навёл порядок и расставил всё по местам.