Фрагменты

10 января, 1993 год

— Поверить не могу, — в сердцах произносит Майкл, рассматривая лежащий перед ним вязаный свитер изумрудного цвета, на передней стороне которого красуется серебристая буква «Е», — мало того, что ты всё Рождество провела у Уизли, так ещё и свой собственный свитер от них получила?! — Не ревнуй, малыш. Ревность — это плохо, — толкает его локтём Фред, ухмыляясь точно подобно безумному гению. — Плюс, наша мисс совершенство заслужила этот свитер особым путём, — ехидный взгляд юноши на мгновенье мечется к Еве, которая тут же краснеет и отводит взор в лист бумаги, что лежит перед ней, скромно заправляя прядь волос за ухо.       Майкл этого действа, конечно же, не замечает. Его внимание куда больше привлекают слова Фреда, чем последующий многозначительный взгляд то на их слизеринскую подружку, то на подоспевшего к длинному столу Джорджа, пальцы которого, по чистой случайности скользнувшие по тыльной стороне ладони маленькой Эйбрамсон, пока тот расставлял припасённые из Хогсмида бутылки со сливочным пивом на деревянную поверхность, заставляют обоих покрыться мурашками. — «Заслужила»? — брови Форреста взлетают в изумлении, забавно изгибаясь. — А я, по-твоему, не заслужил провести каникулы у вас в гостях?! Я же ваш лучший друг!       Фред пару раз хлопает глазами, искренне не зная что ответить мальчишке. Почему-то впервые в жизни произнести очередную колкость в ответ на слова Майкла кажется ему чем-то очень неподходящим. К счастью, в этот момент голос подаёт Делайла, что до этого усердно пыталась иглой и чёрными чернилами набить самой себе татуировку на пальцах рук, и близнецу остаётся лишь мысленно кивнуть в ответ на её слова: — Майкл, порой меня удивляет, как самые очевидные вещи ускользают у тебя прямо из-под носа.       Недовольный Форрест ещё недолго бурчит себе под нос что-то неразборчивое, пока в конце концов не отвлекается на разговор об отменённом из-за опустившегося на школу несчастья матче по квиддичу. Он собственными глазами видел, как Оливер Вуд после этой новости плакал в углу общей комнаты гриффиндора.       Ева же, пользуясь случаем, тихо убирает свитер со стола, чтобы больше не привлекать к нему лишнего внимания — делает это, кстати, очень вовремя, потому что буквально спустя пару минут мимо столика проходят сёстры Гринграсс, с которыми Эйбрамсон успела сблизиться за последние пару месяцев, и которые точно не одобрили бы подобный подарок от Уизли — а после набирает на перо немного чернил и опускает его кончик на свежий лист пергамента.       «Дорогая Зои,

Месяцы летят, а ты всё так же остаёшься застывшей во времени. Интересно, взрослеешь ли ты? Что, если тебе всё ещё двенадцать несмотря на прошедший день рождения? Что, если из-за приключившегося тебя оставят на второй год, так как ты пропускаешь программу этого курса? Это было бы так грустно.

Хочу сообщить тебе о том, что оказалась слишком слабой. Тишина нашей с тобой комнаты, которой никогда не было там раньше, оказалась для меня просто невыносимой. К счастью, Дел предложила мне пожить пока у неё, так как её соседки выпустились в этом году, а новых так и не заселили. Безумно, правда? Я каждый вечер тайком пробираюсь в общую комнату гриффиндора с помощью того заклинания, которое использовал Майкл, чтобы попасть к нам, и большую часть времени провожу именно с гриффиндорцами. Узнай об этом моя семья, меня бы мигом отправили учиться куда-нибудь в Шармбатон, чтобы мне больше никогда даже мыслей об общении с «предателями» в голову не приходило. К счастью, Драко слишком занят собой, чтобы заметить мои маленькие ночные исчезновения.

Хотя, есть всё-таки то, что меня волнует. А точнее — те, кто меня волнуют: сёстры Гринграсс. Ты не подумай, Дафна и Астория просто чудесные, и я очень рада, что начала общаться с ними, но… они тоже довольно консервативны в своих взглядах и свято верят в то, что мне стоит перестать водить дружбу с Дел и Майклом, а с близнецами — тем более. С одной стороны, я могу понять мнение девочек, но с другой ты и ребята стали для меня той семьёй, которой у меня никогда не было, и я не уверена, что мне делать.

Ещё и Фред со своими подколами… ну почему, почему мальчишки такие невыносимые? Почему им всегда нужно поддеть нас, подначить, съязвить? Почему он не может просто промолчать, когда я дольше нужного смотрю на его брата? Почему не может промолчать, когда я пытаюсь тихо запомнить замысловатый узор из веснушек, что рассыпался на лице Джорджа? Это так раздражает! Ну почему мне нельзя просто восхищаться им со стороны? Почему?!

А Джордж — вообще отдельная история! Как же он не понимает, что я просто не могу пойти с ним вдвоём в «Три Метлы», и не потому, что не хочу, а потому, что… потому что! Я не собираюсь признаваться ему в своих чувствах, но пускай он как-нибудь поймёт, что не надо приглашать меня в кафе. Не надо просить меня помочь ему разработать план новой проделки. И не надо так мне улыбаться! Понятное дело, что для него это всё — лишь проявление дружбы, может, даже жалости — порой мне даже кажется, что он видит во мне ещё одну младшую сестру, но лучше бы уж он с такой заботливостью обращался со своей настоящей! — но моё сердце этого не выдерживает. И почему влюблённость — так сложно? Даже не представляю как ты себя чувствовала в ситуации с Ноттом. А я ведь даже не успела спросить, получилось ли у тебя перестать о нём думать.

Ладно, милая, не хочу заканчивать это письмо на грустной ноте, поэтому как и всегда — обнимаю и безумно скучаю. Надеюсь, что тебе хотя бы снятся сны, и если это так — пускай они будут самыми замечательными.

— С любовью, Ева.»

— Эй, посмотри туда, — доносится до её слуха откуда-то со стороны Фреда, когда тот пытается привлечь внимание своего брата. — Никогда не видел её такой взволнованной.       Эйбрамсон поднимает голову, параллельно сворачивая очередное письмо пополам, и прослеживает за взглядами друзей. Быстрым шагом Большой Зал пересекает профессор МакГонагалл, до этого сидящая за учительским столом. Её мантия развевается от скорости, а за женщиной по зале тянется шлейф ароматных духов. Она удаляется из помещения, и за приоткрытыми дверьми заметно, как она мчится в сторону главного входа.       Необычное поведение профессора явно привлекло внимание немногочисленных учеников, что сидят в Большом Зале, потому что из всех его уголков тут же начинают раздаваться перешёптывания. — Интересно, что случилось? — с любопытством протягивает Джордж, на секунду останавливая взгляд на Еве. Она чувствует его своим затылком, а потому не смеет не то, чтобы повернуться — она не решается даже дышать до тех пор, пока юноша не возвращает своё внимание остальным друзьям.       Проходит буквально пару минут, прежде чем из коридора доносятся голоса, и Майкл реагирует первым: его голова поворачивается в сторону дверей с такой скоростью, что рискует отлететь, но его это мало волнует, когда в проёме он замечает… — Миссис Райдер?! — удивлённо восклицает он, тут же подрываясь на ноги. Компания друзей озадаченно переглядывается, но подростковый интерес явно берёт верх, потому что уже в следующую секунду они все спешат вслед за Майклом.       Солнечный свет, проникая через большое, круглое, витражное окно с гербом Хогвартса, расположившееся почти под самым потолком, оставляет цветные отблески на полу и стенах и путается в силуэтах редко проходящих сквозь яркие блики людей.       В коридоре стоят двое — или так только кажется, пока Майкл уверенным шагом добирается до едва приоткрытой двери: профессор МакГонагалл, чьи брови сдвинуты друг к другу на миллиметр ближе обычного; и Маргарет Райдер, светлые волосы которой, аккуратно уложенные в лёгкие кудри, переливаются мягким золотом под солнечными бликами. Длинное пальто кремового цвета с шерстяной отделкой обрамляет её фигуру, а белые перчатки из тонкой кожи с золотистыми вставками зажаты в руке чуть крепче, чем у человека, которому просто некуда их убрать. Её лицо спокойно, но зелёные глаза, так похожие на глаза собственной дочери, выдают волнение.       Форрест, сопровождаемый топотом четверых своих друзей, что еле поспевают за прилично вытянувшимся за последние пару месяцев мальчишкой, толкает тяжёлую дверь, и лишь тогда замечает ещё двоих: мистера Райдера и маленького Тимми. И хоть первый и выглядит, пускай, чуть менее опрятно, чем его жена — едва сутулясь, словно под грузом собственных мыслей, с растрёпанными после поездки тёмными волосами и такими мешками под глазами, будто не спал последние несколько месяцев — тем не менее, он внимательно прислушивается к каждому слову некогда собственной учительницы, от беспокойства хмурясь так, что на его лбу явно появится пару новых морщин. Чего не скажешь о младшем Райдере.       Юный, вечно подвижный Тимми, похоже, просто не в силах сдержать себя и собственное восхищение — ну конечно, он ведь мечтал о том, чтобы попасть в Хогвартс с того самого момента, как сюда поступила Зои. Он стоит чуть поодаль своих родителей, бесконечно вертя головой, пытаясь запомнить каждую деталь замка.       Он-то, кстати, и замечает Майкла самым первым. — Майк! — радостно восклицает он, тыча в мальчишку пальцем, прежде чем заприметить среди остальных ребят две знакомые пламенно-рыжие макушки. — Дред и Фордж!       Маргарет и Оливер, услышав знакомые голоса, тут же отвлекаются от разговора, а выражения их становятся чуточку мягче. — Майкл, дорогой! — лицо женщины озаряет тёплая улыбка, после чего она чуть наклоняет голову, рассматривая Форреста. — Как ты вырос!       Майкл смущается. Робко почёсывая затылок и пожимая плечами, он пытается придумать, что ответить, но слова будто комом встают поперёк горла.       Вырос. Он соврал бы, если бы сказал, что ему не приятно это слышать. — Наверное, так и есть, — бормочет он, чувствуя, что щёки начинают предательски гореть.       Маргарет мягко ему улыбается, её взгляд скользит по его лицу с теплотой, и Майклу от этого становится чуточку легче. Переведя взгляд чуть влево, он замечает мистера Райдера, и спешит пожать ему руку. — Вы снова к Зои, да? — наконец спрашивает Форрест, взглянув на отца подруги. — Да, — его голос чуть более хрипловат, чем Майклу помнится, но тем не менее всё такой же тёплый. Мужчина переводит взгляд сначала на Маргарет, а потом на профессора МакГонагалл, будто спрашивая разрешения. — Мистер и миссис Райдер привезли очень важный ингредиент для лекарства, которое готовит мадам Помфри, — поясняет учительница, легко кивнув головой.       В глазах Майкла тут же загорается искорка надежды, но прежде, чем он успевает сказать ещё хоть что-то, голос вдруг подаёт Ева: — То есть, уже совсем скоро все ребята освободятся от заклятия?       МакГонагалл оборачивается к девочке, и её строгий взгляд становится чуточку мягче, почти одобрительным. — Не совсем скоро, мисс Эйбрамсон. Профессору Стебль всё ещё нужно время, чтобы до конца вырастить мандрагоры. Но я бы сказала, что этот шаг — действительно прорыв, — говорит она, со сдержанным облегчением в голосе, которое, тем не менее, сложно не заметить. — Это чудесная новость, — тихо добавляет Делайла, что до этого оставалась непривычно тихой для себя самой.       Ева же, словно очнувшись, осознаёт, как некрасиво себя повела, вмешавшись в чужой разговор, и теперь наступает её очередь смущаться собственной смелости. Она чувствует, как кровь приливает к щекам, а взгляд всё никак не может найти, за что бы зацепиться да так, чтобы не видеть никого вокруг даже боковым зрением.       Миссис Райдер молчит несколько долгих секунд, внимательно изучая лицо слизеринки, словно подмечая в нём что-то, что ускользает от других. Ева чувствует себя маленькой девочкой, застигнутой врасплох при попытке украсть пирожное с кухни. Она старается не двигаться и молчать, но, к её удивлению, Маргарет вдруг говорит: — Ева, верно? — голос женщины звучит удивительно мягко, почти как шелест листвы ранним летним утром, и, тем не менее, её вопрос звучит так уверенно, будто она уже знает ответ, так что девочка просто кивает, забыв про всякое притворство.       Маргарет замолкает ещё на мгновение, вновь оглядывая Еву с ног до головы. Её тонкие брови едва заметно приподнимаются, а в зелёных глазах загорается тёплая, слегка лукавая искорка, которую так часто можно заметить и у Зои. — Ты так похожа на свою мать, — наконец добавляет она, а её улыбка становится чуть шире. — Андромеда… Как же давно я её не видела.       Ева замирает. Неловкость сменяется лёгким удивлением, но вместе с тем в груди появляется какое-то щемящее чувство гордости.       Мама… Ева уже слышала о своём сходстве с ней, но почему-то именно подтверждение этого факта Маргарет кажется ей особенным. Будто та действительно знала Андромеду. Будто помнит её не просто как знакомую, а как близкого человека. — Спасибо, миссис Райдер. Вы тоже… то есть, Зои на Вас тоже очень похожа, — наконец тихо бормочет Ева, приседая в лёгкий реверанс. Её голова и взгляд опущены, а в мыслях вертится лишь одно: вот он, её шанс. Шанс узнать про маму и свою семью чуточку больше. И узнать не от кого-то там, кто не был с ней близок, или от своих родственничков, которые считают Андромеду «обезумевшевшей предательницей», а от кого-то, кому, похоже, действительно не всё равно.       Маргарет кивает, её взгляд на секунду задерживается на Еве, словно она подмечает в девочке что-то ещё, чего та сама пока не видит, но ничего больше не говорит. Лишь переводит внимание на другого человека из их компании. Ева чувствует, как её лицо заливается румянцем, но сама себе обещает: она задаст все свои вопросы потом.       Женщина поворачивается к Дел и чуть наклоняет голову: — А ты, полагаю, Делайла? — вежливо интересуется она, изучая девушку с мягкой, но проницательной улыбкой.       МакКиннон кивает, чувствуя себя внезапно уязвимой под таким пристальным вниманием. Маргарет молчит пару секунд, внимательно её разглядывая, а затем довольно хмыкает, словно делает какие-то выводы про себя. Дел вопросительно выгибает бровь, но быстро понимает, что этими выводами та, похоже, делиться не собирается, отчего в её голову закрадываются не самые приятные мысли.       Маргарет же бросает мимолётный взгляд на своего мужа, который слегка кашляет, намекая, что пора вернуться к делу. — Профессор, — начинает она, обернувшись к Минерве, — Мадам Помфри, вероятно, нас уже заждалась? — Совершенно верно, — отзывается МакГонагалл, возвращая себе привычный строгий вид. Она разворачивается к детям: — А вам, молодые люди, я советую вернуться за столы. Вот-вот настанет обед.       Ева открывает рот, чтобы что-то возразить, но Делайла мягко касается её руки, едва заметно покачав головой. МакКиннон словно молча говорит: «Не сейчас». Ева всё понимает, хотя ей совсем не хочется уходить. Шанс поговорить с Маргарет кажется таким близким, что она буквально ощущает его на кончиках пальцев, но Дел, как всегда, права — сейчас действительно не время. — Да, профессор, — тихо отвечает Делайла, глядя прямо на МакГонагалл. Она подтягивает Еву за собой, разворачиваясь к двери. — Рад был вас снова видеть, — добавляет Майкл, кивнув семье Райдеров на прощание, а после направляется следом за девочками.       Маргарет провожает ребят взглядом с мягкой улыбкой на губах, а после прислушивается к словам своего мужа. — Полагаю, Тимми с нами не пойдёт? — спрашивает Оливер почти саркастично, чуть склонившись к жене. Она тут же вздрагивает, только сейчас заметив отсутствие своего сына. — Тимми? — зовёт женщина, слегка нахмурив брови. — Тимоти Джо Райдер, немедленно вернись обратно! — Он был с нами ещё минуту назад, — уточняет Оливер с удивлением в голосе.       Ответа так и нет, и на секунду в воздухе повисает тишина, нарушаемая лишь тихим, явно недовольным бормотанием миссис Райдер. Но уже через пару минут Тимми появляется из-за угла с совершенно шкодной улыбкой на лице. Руки мальчишки спрятаны за спиной, а глаза хитро блестят. А сразу следом за ним выходят и близнецы Уизли, оба с такими же довольными физиономиями, что и у маленького Райдера. Они даже сказать ничего не успевают, когда МакГонагалл, закатив глаза, спрашивает: — Что на этот раз? — тяжело вздыхает она, прищуриваясь. — Ничего особенного, профессор, — Джордж очень старается сделать невинное лицо, но Минерва, наученная временем, абсолютно ему не верит. — Тимоти? — голос Маргарет мягок, однако Тимми слишком хорошо знает свою маму и знает, что ему всё равно ничего не удастся скрыть.       Мальчишка достаёт руки из-за спины, и в одной из которых оказывается крошечный сверкающий шарик. Шар тут же начинает испускать мерцающий свет, а через секунду в воздухе раздаются громкие хлопки, из которых вылетают разноцветные искры. И пока Маргарет открывает рот в изумлении, пытаясь понять, то ли она удивлена, то ли ей стоит сердиться на сына за такую проделку, у Оливера вырывается смешок, который он тут же спешить заглушить ладонью. — Близнецы помогли мне доработать моё изобретение! — радостно заявляет Тимми, но Маргарет только качает головой. — Как только он поступит в Хогвартс, эта школа обречена, — бормочет МакГонагалл себе под нос, потирая переносицу большим и указательным пальцами. — Мерлин, только бы он попал не в гриффиндор, — шёпотом добавляет она, а затем делает приглашающий жест в сторону коридора, ведущего к больничному крылу. — Ладно, раз уж все, наконец, в сборе, предлагаю пройти к Мадам Помфри.       Тимми машет близнецам на прощание, а после догоняет свою семью и профессора МакГонагалл, с разинутым ртом разглядывая каждый миллиметр волшебного замка.

***

      Прогулка по коридорам Хогвартса не оставляет равнодушным не только юного Тимоти, но и заставляет старших Райдеров погрузиться в бескрайние просторы воспоминаний. Гулкое эхо шагов, старые деревянные двери, чугунные ручки, тонкий аромат зелий и волшебства в воздухе — едва ощутимый, но такой родной — возвращают Маргарет на десятки лет назад, в те времена, когда она сама была ученицей. В те самые годы, когда казалось, что впереди ещё целая вечность, а будущее пугало и манило одновременно. — Что-то никогда не меняется, — едва слышно произносит она, обводя взглядом сводчатые потолки. Те же строгие арки, те же окна, из которых даже зимой льётся мягкое, рассеянное сияние.       Память услужливо подбрасывает ей образы старых друзей, их смех, звучащий громче голоса профессора Слизнорта, что так отчаянно пытался провести занятие. Вечно неугомонный Сириус Блэк, весь такой гордый и независимый, чьи шутки и забавляли, и раздражали одновременно — Маргарет до сих пор помнит, как он, возомнив себя королём гриффиндора, навернулся с кресла в общей комнате; её подруга Натали, которая знала все секретные ходы и часто тащила её в запретные уголки замка, чтобы прогулять уроки. Такой загадочный и молчаливый, но от того ещё более обворожительный Оливер, который писал ей стихи и втайне от всех подбрасывал их ей в сумку.       И она сама, юная и амбициозная, носившаяся по этим коридорам, полная идей и надежд.       Ненадолго остановившись у одного из окон, Маргарет касается рамы, глядя на заснеженные земли за пределами замка. Вдали виднеется кромка Запретного леса, и взгляд невольно смещается туда, где они с друзьями в последний учебный год попытались сделать ночную вылазку, чтобы отыскать… что там было? Ах да, следы гиппогрифа. Глупость, конечно. Но от этих мыслей уголки губ сами собой приподнимаются в лёгкой улыбке. — Удивительно, правда? — бормочет мистер Райдер, останавливаясь рядом. Воспоминания о юности, очевидно, настигли и его. — Возвращаться сюда спустя столько лет. — Удивительно, — тихо соглашается Маргарет. — И одновременно… так привычно.       Оливер кивает, с лёгкой улыбкой добавляя: — Ну, разве что тогда мы не были женаты и у нас не было двух детей. Да и из медпункта обычно приходилось вытаскивать тебя, а не твою мини-копию.       Маргарет горько усмехается, подмечая, как чуть поодаль от них Тимми о чём-то горячо беседует с МакГонагалл, не особо заботясь о том, что профессор уже явно начинает терять терпение. Удивительно, как этот мальчишка умудряется быть одновременно невыносимым и очаровательным. Яблоко от яблони.       Они возобновляют свой путь, догоняя сына и профессора, и уже спустя пару минут перед ними предстаёт знакомая арка больничного крыла. Здесь тоже всё точно такое же, как и раньше, и от этой мысли сбивается дыхание: Маргарет изучила медицинский кабинет от и до в свои школьные годы — не то, чтобы она стремилась искать приключения на одно место; скорее, это они её всегда находили, а она, в силу юношеского максимализма и авантюристского духа, не могла пройти мимо.       Маргарет делает уверенный шаг вперёд, намереваясь открыть дверь, но её рука так и застывает на весу — дверь вдруг поддаётся сама, приоткрываясь с лёгким скрипом. В узком проёме возникает юноша лет четырнадцати. Его взгляд — отстранённый и рассеянный, наполнен лёгкой меланхолией, а тёмные брови нахмурены так, будто он несёт на своих плечах тяжёлое бремя. Мальчишка кажется таким зацикленным на своих собственных мыслях, что, похоже, не сразу замечает стоящую перед ним группу, а потому шагает наружу, явно надеясь уйти тихо и не заметно, но резко замирает на месте, стоит ему столкнуться с внезапной гостьей.       Теодор Нотт никогда не видел Маргарет Райдер прежде, но ему и не нужно объяснять кто перед ним находится: зелёные глаза, утончённые черты лица, плавные, размеренные движения — всё это ему так до боли знакомо, что где-то внутри начинают скрести кошки. Теодору кажется, что он смотрит на повзрослевшую версию одноклассницы, и от этого ему почему-то становится дурно. — Мистер Нотт, что Вы здесь делаете? — привычно строгий голос МакГонагалл оказывает на мальчика непривычно успокаивающий эффект, и он резко выдыхает. Он даже и не заметил, что всё это время задерживал дыхание. — Я попросила его прийти, Минерва, — из-за вновь приоткрывшейся двери, ведущей внутрь медпункта, появляется Мадам Помфри. Её седые, едва волнистые волосы выбиваются из-под накрахмаленного чепчика, а грудь тяжело вздымается от небольшой пробежки — она явно спешила поприветствовать гостей, — мальчик ушибся пару дней назад. Хотела проследить за тем, чтобы рана затягивалась как надо.       Теодор выглядит удивлённым, но лишь на мгновение — взгляд, с которым на него смотрит медсестра, говорит ему о многом, и он быстро реагирует, кротко кивая. — Да, — отвечает он, старательно избегая зрительного контакта со всеми присутствующими. Слишком много внимания к его личности. Слишком. — Нотт? — удивляется Оливер, нахмурив брови. Мистер Райдер смотрит на свою жену, которая выглядит чуть менее встревоженной, но не менее удивлённой. — Я… — начинает Теодор, взглянув на Маргарет. Их взгляды встречаются, и по его коже пробегают мурашки, а в затылке начинает неприятно жечь.       Отвратительное ощущение.       Мальчишка спешит отвести взгляд и легко отшатывается назад, упрямо глядя в пол: — …уже ухожу.       Теодор, непривычно для себя самого, не удосуживается даже попрощаться со взрослыми и спешит покинуть место встречи, выглядя и чувствуя себя ещё более потерянным, чем до этого. Он быстро перебирает ногами, желая как можно скорее и как можно дальше убраться из больничного крыла, и совершает большую ошибку, когда не смотрит перед собой: из-за угла вдруг вылетает окрылённый Тимми, и по несчастливому стечению обстоятельств влетает прямиком в растерянного Нотта. — Эй, смотри куда прёшь! — возмущается младший Райдер, отряхивая свой любимый свитер после падения.       Теодору в этот момент не хочется ничего в жизни так сильно, как провалиться глубоко-глубоко под землю. Он морщится, поднимаясь на ноги и чувствуя, как ноет кисть руки, на которую он так неудачно упал — похоже, придётся по-настоящему обратиться к Мадам Помфри за помощью когда в больнице станет менее людно — но быстро реагирует, спешно собирая с пола свои учебники, что так предательски вывалились из его сумки от столкновения. — Прости, — бормочет Нотт, даже не удосуживаясь взглянуть на недовольного Тимоти: ему кажется, что если он увидит ещё хоть одного человека, до боли похожего на так хорошо знакомую ему слизеринку, его придётся срочно реанимировать. Теодор небрежно засовывает свои книги обратно в сумку и, наконец, покидает больничное крыло.       Кажется, этот день до конца жизни будет преследовать его в кошмарах.       Тимми ворчит себе что-то под нос, возвращаясь к своим родителям, и вместе с ними проходя в медпункт. Внутри светло, прохладно и так стерильно чисто, что даже… уныло. И пока младший Райдер с заскучавшим видом изучает одинаковые больничные койки и подмечает абсолютное отсутствие каких-нибудь интересненьких зелий на видных местах, старший склоняется ближе к своей жене и взволнованно шепчет: — Нотт… Ты слышала?! Нотт! — мужчина выглядит обеспокоенным, чего не скажешь о Маргарет, которая невозмутимо шагает вслед за Мадам Помфри. — Уж не думал, что у этого старика будут дети. Тем более одного возраста с нашей малышкой… и чего он тут делал? Вряд ли наследник Нотта задумал что-то хорошее…       Райдеры подходят к койке, на которой всё так же мирно покоится их дочь. Взгляд Маргарет становится чуть мягче и нежнее, с лёгкой тенью глубокой печали, когда она отвечает мужу: — Не суди книгу по обложке, милый, — кончиками тонких пальцев она ласково проводит по щеке своей застывшей во времени дочери, а после переводит взгляд на десять зачарованных хризантем лавандового цвета, стоящих в вазе на прикроватной тумбочке Зои: в прошлый раз их было девять, — никогда не знаешь что кроется внутри.

***

— Миссис Райдер? — голос девочки звучит слишком тихо, почти теряется в высоких сводах коридоров. Она и сама едва слышит себя, но всё равно ускоряет шаг, стараясь догнать женщину. Маргарет, с позволения профессора МакГонагалл, прогуливается по школе, её движения лёгкие, неторопливые, но в них читается некая отстранённость — будто её разум витает где-то далеко. — Миссис Райдер! — на этот раз голос Евы громче, более настойчивый, и, к её облегчению, женщина наконец оборачивается. — Ева, — с лёгким удивлением произносит она, выглядя так, будто её только что разбудили из долгого сна — у Зои тоже бывает такое выражение лица, когда она глубоко о чём-то задумывается. Миссис Райдер изучает девочку своими светлыми глазами, и Ева невольно замирает под этим взглядом. Странное ощущение пробегает по её коже, тонким электрическим разрядом пробираясь к вискам. Ей вдруг кажется, что в её голове что-то шевелится — словно едва уловимое прикосновение — но девочка не успевает задуматься об этом, потому что ощущение растворяется как только мимо них проходит группа студентов, их шаги эхом разливаются по коридору. Они скрываются за поворотом, а выражение Маргарет меняется — лёгкая морщинка между её бровей разглаживается, улыбка снова занимает своё привычное место, — ты что-то хотела?       Эйбрамсон собирается с мыслями. Да, хотела. Только вот озвучить свои мысли оказывается куда сложнее, чем она думала.       Где-то вдалеке тихо хлопает дверь, но здесь, в этом длинном пустом коридоре, нависает напряжённая тишина. — Ты, наверное, хотела узнать от меня что-нибудь о своей семье? — мягко подталкивает её к признанию Маргарет, от чего глаза девочки округляются. — Да… да, всё так, — кивает Ева почти нерешительно.       Миссис Райдер мягко улыбается, а после одним лишь наклоном головы приглашает Эйбрамсон пройтись по школе вместе с ней. Некоторое время они идут молча, и пока Маргарет наслаждается знакомой тишиной и холодным зимним воздухом, Ева не может найти себе места. — Я была знакома с Андромедой, — наконец говорит женщина, её голос тёплый, но в нём проскальзывает оттенок чего-то… далёкого, ностальгического. Она сцепляет пальцы, медленно ведёт большим пальцем по костяшкам другой руки. — Мы не были подругами, но я была близка с её кузеном, Сириусом, и мы пересекались несколько раз.       Ева не позволяет себе даже дышать, боясь спугнуть этот и без того хрупкий момент. Этот разговор — её единственный шанс узнать хоть что-то. Воспоминания о матери для неё всегда были размытым, разорванным холстом, покрытым чужими словами, а не её собственными чувствами. И вот сейчас у неё есть возможность разглядеть хотя бы один настоящий мазок краски. — Она была замечательной, — продолжает Маргарет, взгляд её слегка теплеет. — Совсем не похожа на своих сестёр. Добрая, открытая, невероятно чуткая… но при этом элегантная, как и подобает Блэкам.       Ева жадно впитывает каждое слово.       Добрая. Открытая. Чуткая.       Совсем не та картина, которую ей рисуют с самого детства. — Жаль, что жизнь не была к ней так же добра, как она к людям, — чуть тише добавляет женщина, в голосе её звучит грусть.       Ева чувствует, как её сердце болезненно сжимается. Она выгибает бровь, но прежде чем успевает задать вопрос, Маргарет продолжает: — Полагаю, ты знаешь, почему тебя воспитывают Малфои. — Знаю, — голос девочки становится колким, затягивается холодной пеленой. — Мама бросила меня ради своего магла, Тонкса.       Маргарет останавливается так резко, что Ева едва не налетает на неё.       Женщина моргает, смотрит на девочку так, будто та только что сказала что-то невероятное. — Кто тебе это сказал? — удивляется Маргарет.       Ева хмыкает, кажется, получив подтверждение, которое ей было нужно все эти годы. В груди затягивается узел. — Да все это знают. Дядя Люциус всегда повторяет, что мама предала не только меня, но и свой благородный род. А профессор Снейп никогда не возражает, — слова срываются с её губ — резкие, почти грубые. — Тётя Нарцисса… — голос девочки чуть подрагивает, — она молчит. Она просто никогда не говорит о ней.       Маргарет внимательно изучает её взглядом, но не произносит ни слова.       Тишина между ними становится почти ощутимой. — Ты совсем ничего не знаешь о своей семье?       В этот момент что-то неуловимо меняется в воздухе. Ева чувствует, как в груди что-то странно покалывает. — Наверное, это к лучшему, правда? — она едва заметно пожимает плечами, но голос выдаёт засевшую глубоко внутри боль. — Чем быстрее все о ней забудут, тем лучше.       Маргарет молчит. Она смотрит на Еву так внимательно, что девочке вдруг становится не по себе — как будто под этим внешне спокойным взглядом кроется нечто большее. Будто женщина видит её насквозь. — Забвение — это не лекарство, — мягко произносит она наконец. — Оно может притупить боль, но не исцелит её.       Эйбрамсон хмурится, отводит взгляд. Хочется что-то возразить, уколоть в ответ, но внутри всё спутано. Слова миссис Райдер звучат слишком тихо, чтобы вызывать раздражение, и слишком точно, чтобы игнорировать. — А как тогда?.. — вырывается у слизеринки. — Как узнать правду, если её так тщательно скрывают?       Миссис Райдер отвечает не сразу. Она медленно идёт дальше по коридору, и девочке приходится поспешно догонять её, пытаясь игнорировать неприятное жжение в висках. Некоторое время они идут молча, лишь эхо их шагов сопровождает их в пустом проходе. Когда Маргарет наконец говорит снова, её голос звучит почти шёпотом: — Иногда, чтобы найти правду, нужно рискнуть и выйти за рамки того, что тебе привычно. Оказаться в незнакомом месте. Поговорить с теми, кого ты боишься услышать. Или теми, кого давно списали со счетов.       Ева чувствует, как в груди медленно зреет нечто новое. Не злость, не обида, а почти болезненное любопытство. Оно расползается по телу, как тёплая дрожь, и вдруг… в памяти всплывает надпись. Короткая заметка на обороте одного из писем, что лежали на столе у тёти Нарциссы. Эйбрамсон отчётливо помнит, как зашла к ней в комнату за советом, но оказалась там невовремя. Помнит, как посмотрел на неё Люциус. Помнит, как его рука потянулась у письму, будто бы невзначай накрывая конверт ладонью.       Ева успела его рассмотреть.       Никаких имён, только упоминание:

«Палата для временно недееспособных. Св. Мунго. Временный перевод Р.Э.»

      Маргарет чуть наклоняет голову. Её голос звучит неожиданно мягко, почти ласково: — Бывает, что ответы уже находятся внутри нас. Просто нужно приложить усилия, чтобы их разглядеть.       Ева сглатывает. Грудь сдавливает. Она чувствует, как по спине пробегает лёгкий холодок — как будто кто-то аккуратно провёл пальцами по позвоночнику. Маргарет смотрит на неё ещё миг, а потом — словно услышав чей-то зов — вдруг кивает, быстро прощаясь, и уходит. Её мантия мягко колышется в такт шагам, пока женщина не скрывается за поворотом.       Ева остаётся одна в коридоре.       В груди всё ещё пульсирует недосказанность, но одновременно — и странная, ясная решимость. Впервые за долгое время в голове вырисовывается чёткий план.       Может, правда, пора перестать ждать, что кто-то всё расскажет?       Может, пора искать самой?       «Р.Э.»       Никого другого с такими инициалами в семье не было.       Ева медленно сжимает кулаки и разворачивается в обратную сторону. Она знает что должна сделать.       Майкл, конечно, будет возмущён. Но он пойдёт с ней.       Это одна из немногих вещей в её жизни, в которых Ева уверена.