Фрагменты

23 декабря, 1992 год

«Случилось то, чего я опасалась больше всего:

Я влюбилась в Джорджа Уизли.

И я знаю, знаю, знаю, это так странно, глупо и неправильно — мы же с ним из совершенно разных миров! Он — добрый, открытый, яркий как солнечный день, а я — колючая, холодная и тучная, как грозовое облако.

Да и в конце-то концов, он — Уизли! Даже несмотря на то, что их семья чистокровная и входит в список Священных Двадцати Восьми, наш союз никогда не одобрят.

…Священные 28…

Я приехала сюда по делу, а не глупостями заниматься.»

      Ева, обозлённая на саму себя, комкает исписанный лист бумаги и раздражённо бросает его в зажжённый камин перед собой, о чём сразу же жалеет — пламени хватает всего несколько секунд для того, чтобы поглотить жёлтоватый пергамент и оставить от него лишь чёрный пепел.       Эйбрамсон роняет голову в свои ладони, тяжело вздыхая.       Маленькая комната, которую Ева ближайшую неделю будет делить с Джинни — самой младшей из членов большой семьи Уизли — увешана вырезками из волшебных журналов; а на стуле, стоящем в углу, лежит стопка скопившихся вещей. Здесь тепло и пахнет цитрусами, и Ева удивляется тому, как же сильно дом семьи Уизли отличается от дома любой другой семьи чистокровных волшебников.       В комнате тихо. Только негромкий треск горящих дров в камине и приглушённые разговоры, доносящиеся с первого этажа, нарушают покой. Слизеринка выглядывает в окно — вечернее небо кажется светлее от свежевыпавшего снега. Ещё утром миссис Уизли, которой показалось, что у Евы температура, отправила девочку отдыхать, и, похоже, она проспала не менее четырёх часов.       И вот ещё одна странность дома Уизли — в поместье Малфой днём у Евы никогда не бывает свободного времени: она постоянно чем-то занята, начиная с обучения игре на скрипке и заканчивая фехтованием.       Здесь всё иначе.       Малфой Мэнор ощущается как интернат, где у каждого человека есть своё собственное расписание дня, и где проводятся деловые встречи между представителями других семей, в то время, как жилище Уизли ощущается как самый настоящий дом.       Дверная ручка поворачивается, и в проёме появляется рыжая макушка Джинни. Девочка украдкой заглядывает внутрь, и её глаза тёплого оттенка находят силуэт Евы в полумраке. — О, ты проснулась, — тихо произносит младшая Уизли. — Мама попросила позвать тебя на ужин.       Девчушка шмыгает внутрь комнаты, пряча за спиной чёрный кожаный дневник. — А ты не пойдёшь? — спрашивает Ева, поднимаясь с мягкого пуфика. — Нет, — коротко бросает Джинни, и усаживается на свою кровать.       Ева открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но не произносит ни слова.       Джинни ведёт себя странно почти с самого начала учебного года. Если быть точнее — с того самого момента, как на их школу опустилась пелена несчастий.       Фред и Джордж отмахиваются от сестры, говоря, что с ней всё нормально, просто она очень переживает за Миссис Норрис, которую тоже постигло несчастье, потому что безумно обожает кошек. Но Еве кажется, что дело совсем не в этом.       Джинни часто пропадает либо в небольшом сарайчике на заднем дворе у дома Уизли, либо — если они в школе — предпочитает проводить время в тихих, безлюдных коридорах Хогвартса. Она плохо ест, её смугловатая кожа выглядит болезненно бледной, а под глазами виднеются тяжёлые мешки.       Разве можно так сильно переживать из-за какого-то животного?       Эйбрамсон поняла бы ситуацию, будь это кошка самой Джинни, но неужели у той так сильно развита эмпатия, что питомец школьного завхоза вызывает у неё такой стресс?       А ещё больше Еву смущает тот факт, что ни миссис, ни мистер Уизли, кажется, не придают этой проблеме должного внимания. Конечно, когда у тебя семеро детей, уследить за всеми не получится, но даже не смотря на это, у слизеринки создаётся ощущение, что её единственную волнует состояние младшей Уизли.       Ева уже пыталась поговорить с девочкой на эту тему, но та от неё либо шарахается, либо говорит, что всё в порядке. Поэтому ей и не остается ничего, кроме как слабо улыбнуться гриффиндорке и покинуть комнату, тут же сталкиваясь с чей-то твёрдой грудью.       Ева поднимает взгляд, и её сердце пропускает удар, а щёки заливаются румянцем ровно до тех пор, пока она не осознает, что перед ней стоит Фред. — Мерлин, Фред, ты меня напугал, — вздыхает Ева, делая шаг назад. — Не такой уж я и страшный, вообще-то, — парирует юноша, но его губы тут же расплываются в ехидной ухмылке. — Но окажись здесь Джордж вместо меня, ты была бы совсем не против, да?       Эйбрамсон вновь краснеет и впадает в ступор на мгновение. Этого оказывается достаточно для того, чтобы Фред получил суточную дозу дофамина от очередной проделки, а потому он посмеивается и удаляется в свою комнату вверх по лестнице.       Ева тяжело вздыхает и слегка шлёпает себя по щекам, словно старась проснуться от внезапного наваждения, а после задумывается о том, что ей в срочном порядке нужно будет переписать то письмо и отправить его Зои сразу же после ужина.

***

      Рождество будет только через день; его канун — завтра, но миссис Уизли уже приготовила такой шикарный ужин, что девочке кажется, будто после этих каникул она перестанет влезать в двери Хогвартс-экспресса.       Вся семья Уизли — за исключением, разве что, Билла, Чарли и Джинни — удобно располагается за столом, пока Молли всё продолжает хлопотать на кухне. И пока все остальные кажутся увлечёнными разговором, мистер Уизли читает газету, сидя во главе стола, и Еве кажется, что сейчас — идеальный момент для того, чтобы допросить мужчину о том, что её так волнует. — Мистер Уизли, — тихо прокашлявшись начинает Ева.       Мужчина поднимает на неё взгляд, едва выгибая бровь в лёгком удивлении. — Да? — спрашивает он, добродушно улыбаясь. — Я хотела кое-что у вас спросить, — девчонка немного мнётся, нервно загибая пальцы, — это касается «Священных 28».       Мистер Уизли откладывает газету в сторону и чуть подается вперёд, всем своим видом показывая, что готов выслушать юную слизеринку.       Ева собирается с мыслями, пытаясь не позволить волнению охватить её. В какой-то момент она даже думает отмахнуться от разговора, сказав, что забыла свой вопрос, но после вспоминает, чего ей стоило попасть к Уизли на Рождество, а потому не может допустить того, чтобы старания тёти Нарциссы — которая и помогла ей здесь очутиться — оказались напрасны. — Ронан Эйбрамсон, — на выдохе произносит девочка, теребя край скатерти. Это имя, звучащее из её уст, кажется таким странным и неправильным, — знаете ли Вы что-нибудь о нём? Почему его семью вычеркнули из списка чистокровных? Или, может, Вы знаете что-то о том, куда он подевался после этого?       Мистер Уизли выглядит озадаченным на мгновение. Он забавно хмурит брови и постукивает подушечками пальцев по столу, а после, сочувствующе вздохнув, произносит: — О, деточка… понимаю, как тебе хочется разузнать о своей семье побольше, но не думаю, что знаю больше твоего… На самом деле, мне кажется, я никогда с ним и не общался. Помню только то, что знали о нём все — он был загонщиком в команде Слизерина по квиддичу и метил в старосты школы. Вроде как, Эйбрамсонов исключили из списка за связи с маглами… — Нет, — вмешивается в разговор подоспевшая к столу с очередной тарелкой свежего, горячего блюда миссис Уизли, — с маглом связалась его жена, Андромеда Блэк. Эта девчонка всегда нагоняла на меня ужас в школьные времена… — последнюю фразу женщина произносит так тихо, что никто, кроме неё самой её и не слышит.       От одного лишь упоминания имени её матери Еву бросает в дрожь, но она сохраняет хладнокровие и продолжает внимательно вслушиваться в переговоры Молли и Артура даже несмотря на то, что по её венам расползается электрический ток. Еве повезло вырасти под наблюдением Нарциссы Малфой, умеющей в любой ситуации надеть маску полного беспристрастия. — Сириус точно ответил бы на любой вопрос о своей кузине… — мистер Уизли произносит это так тихо, что Эйбрамсон почти пропускает его слова. Забавно, как много ужаса может вызывать одно лишь имя. — Может, Люпин что-то об этом знает? — рассуждает Молли, накладывая всем в тарелки по щедрой поварешке картофельного пюре.       Мистер Уизли качает головой, тихо, почти что сожалеюще поцокивая языком: — От Люпина я не слышал вестей ещё со времён Первой Магической. Поговаривают, его съело горе… — Если только он не съел его первым, — вставляет свои три копейки Фред, который уже с минуту подслушивает их разговор, за что тут же получает отложенной ранее в сторону мистером Уизли газетой по голове. — Фред! — возмущается миссис Уизли, сжимая газету в ладони. — Не вмешивайся не в своё дело. — Ладно, ладно, — смиряется парнишка, слегка почёсывая место удара. — А Джорджу можно вмешиваться? — ехидно продолжает он, склоняясь чуть ближе к смутившейся Еве. — Всё, что касается нашей маленькой мисс совершенство, всё-таки, его дело.       Щёки Эйбрамсон заливаются багрянцем, а её глаза изучают лицо Фреда в поисках ответов.       Что он имеет ввиду? — Эй, ты что там лепечешь? — вмешивается Джордж, стрельнув в брата горохом из самодельной катапульты-ложки. — Просто напоминаю нашей гостье, что у неё всегда есть выбор, и некоторые вещи находятся не так глубоко, как она думает, — Фред подмигивает Еве, а после отвлекается на то, чтобы отомстить Джорджу ответным броском гороха в глаз, оставляя Эйбрамсон гадать об истинном смысле его слов.       Ей нужно срочно переписать то письмо для Зои.