Прагма

Во время штурма Дрезена королева осталась при штабе: по-настоящему руководила битвой и перемещением войск именно она. Ферру послали на острие атаки. У нее не было опыта полководца, но командор предпочла бы лично контролировать ход сражения, как того требовала заявленная должность, а не махать копьем в авангарде. Она не доверяла Голфри, тактике королевы недоставало гибкости, приспособления к ситуации. Армия крестоносцев подобна лоскутному одеялу с зияющими прорехами: разнородные отряды с совершенно несравнимым уровнем воинской подготовки, с различающимся стилем боя. Кто в лес, кто по дрова. В большинстве своем едва обученные крестоносцы имели дело с демонами, непредсказуемыми тварями; разработанный план в любой момент мог дать сбой после вторжения во вражеский гарнизон. Командор обычно управляет битвой, а не врывается в гущу сражения, разве не так? - Что это за роль? - спросила Ферра у своих соратников. "Кукла". "Символ". "Новое знамя взамен утраченного". Никто не назвал ее генералом. - Как думаете, почему Голфри приняла такое решение? "Ищет козла отпущения". "Боится опять проиграть и пытается разделить ответственность". "Но если выиграет - вся слава в контексте истории достанется ей". Личные качества Ферры вновь никто не упомянул. Выходит, кто угодно мог встать на ее место? Не обида, но непонимание. Потеря ориентиров. И это состояние неуверенности - наихудший настрой перед боем. - У тебя есть долг, - жестко, почти обвинительно произнес Реджилл. - Неважно, в каком статусе ты его исполнишь. Помогло. Теперь она была готова. Дрезен ждет ее. Эта ночь никогда не закончится. Крепость пылает уличными пожарами. Лязг железа, яростный вой, крики раненых: все сливается в монотонный гул, словно рой Дескари поселился у нее в голове. Последствия контузии? Воспоминания всплывают урывками. Кипящий адреналин и распевы жреца не дают усталости одержать победу над телом. Почему у нее все руки в крови? Чья это кровь? На площади хаос. Защитники обернули осадные орудия внутрь стен, форменное безумие! Один отряд крестоносцев осадил казематы, второй наседает на ворота; вместо поддержки любому из них рыцари Преисподней взяли в окружение группу демонов и крошат их в кровавую кашу. Реджилл на несколько секунд отделяется от группы, что-то отрывисто рявкает подоспевшему офицеру, указывает руками на крепостные стены. Похоже, что передающие штабные корректировки посыльные отсутствуют в этой армии как класс. Сколько тел, сколько изуродованных тел на мостовой... Ирори, дай сил переступить через все эти трупы. Каждый шаг через силу, подгибаются ноги. Солдаты, примелькавшиеся еще со времен боев в Кенабресе... знакомые лица. Окровавленные, искаженные последней агонией. Мертвые глаза бессмысленно направлены в затянутое дымом небо. Сейчас нельзя задумываться о частных трагедиях, еще настанет время оплакивать павших. Ворота последней оборонительной линии прогибаются под ударами тарана, мореный дуб исходит трещинами, брызгает щепками, а у воинов уже не осталось сил... Новый отряд на смену! Чего стоите? Прорыв по правому флангу, защитить штурмовую группу! Несите огонь! Больше огня! Справа вроки! Усиление на правый фланг! Держать строй! Враг отступил в центральный гарнизон, крестоносцы очищают улицы, которые почти можно именовать тылом. Чему они радуются? Рано. Город еще не взят, ее армия едва попробовала на зубок цитадель. Снова бег от укрытия до укрытия под огненным градом, глаза щиплет черный дым пожара. Ну здравствуй, Дарразанд. Так вот как выглядит балор, что ж... очередной раскормленный демон. Жаль, так и не успела познакомиться с Томеком: наверняка знаменитый Томек страшнее любого балора. Кажется, это Нура стоит рядом с демоном... Нура... почему же из всех - именно ты? Вниз, в подземелья крепости. Последний оплот. Контрастная, почти оглушающая тишина после грохота уличных стычек. Начинаешь прислушиваться и улавливаешь невнятные шепотки на грани восприятия. Они что-то обещают, зовут, умоляют, плачут... не разобрать. Ввинчиваются в голову, отвлекают и зачаровывают, сводящий с ума шепот будто сочится из самих стен и усугубляет постоянное напряжение. Нервы на пределе. Больше нет поддержки армии, только ее команда. Коридоры цитадели обманчиво пустые: нет организованного сопротивления, нет оборонительных групп в узких проходах, нет даже баррикад. Ее отряд движется вперед почти без заминок, натыкается лишь на редких стражников и живущих здесь демонов. Удивительно: те немногие, что почему-то не ушли на штурм, занимаются обыденными делами, словно стены цитадели не ломает никакая армия крестоносцев. Бывших гражданских в ее отряде ничего не тревожит, но профессиональные воины ощерились, будто волки со вздыбленной на загривке шерстью. Нервно поводят шеями, напряженно отслеживают каждую тень. Слишком тихо. Неправильно, нелогично! Ее группа прокладывает путь в сердце крепости почти без препятствий, словно лезвие кинжала вспарывает поток воды. Лучше бы они прорубались сквозь строй врага. Ждешь неведомо чего - внезапное нападение, жуткий сюрприз, ловушка - а оно всё не происходит... Похоже на спланированную западню. Или что кто-то просто позволил им захватить эту крепость. Настоящее чудо - найти в застенках легендарную Яниэль. Не меньшее волшебство, чем отсутствие сопротивления демонов. Только не понятно, больше радости или ужаса от ее появления - столько лет в плену под пытками. Истинная святая... да только такая святость и даром не нужна! Почему-то Ферру охватывает ярость... в страданиях нет святости! Нет ничего великого в жертве крестьянина, который от безысходности и страха за будущее сложил за порогом дома серп и взял в руки меч. Ему выдали амуницию крестоносца, но от этого он не стал воином. И не станет, даже если командор вернет Клинок Доблести: чудеса - они так не работают! Весь символизм этого похода крайне преувеличен! Ангелы, Иомедай, знамя... где эта Иомедай, когда прямо сейчас сотни ее последователей гибнут под ударами демонов? Чаще всего умирающие на последнем вздохе зовут маму, но рекруты внизу, под стенами цитадели перед смертью взывают к ней - Наследнице, Госпоже Отваги. Они истинно верят. Как ты можешь оставаться глухой, Иомедай? Как это возможно? Ярость ведет ее вглубь цитадели. Ярость на врагов, на союзников, на саму себя - за то, что движется слишком медленно, затягивает штурм, а в это время на улицах гибнет ее армия, ее люди. Гнев находит выход, когда отряд натыкается на Минаго, Вейна и Нуру. Ирори учит своих последователей, что в бой следует вступать в состоянии спокойствия и ясности рассудка. Дисциплина монахов идет вразрез с неистовыми, животными порывами, которые вместо разума забирают контроль над телодвижениями. Пожалуй, впервые за многие годы Ферра позволила возобладать первобытным инстинктам и, к своему стыду и вместе с тем ликованию, испытала всепоглощающие радость и облегчение, когда острие ее копья вошло в горло Стонтона Вейна. И вместе с тем ее тошнит. Неправильность происходящего, неучтенные факторы, непредсказуемость как врагов, так и союзников. Рулон алой ткани раскатывается от пинка ее сапога и падает с края, трепещет и величественно расправляется на стене крепости. По полотнищу бежит дрожь, и та же дрожь сотрясает тело командора. Рана открывается в груди, кровь хлещет толчками и расплывается черным пятном на белой робе. Пульсация собственного сердца отдается звоном в ушах, почти оглушает. Алое полотно на стене крепости дрожит на ветру, ткань струится... струится, как поток крови из открывшегося провала меж ребер. Дыра в груди словно портал, через который в ее тело втекает сила. Мощная и неукротимая, как неистовый водный каскад, который хлещет одновременно во всех направлениях. Привычный к ясности разум сотрясает хаос реальности, и его не получается подогнать в систему, ибо это - прямой путь к безумию. Остается только поддаться волне первозданного беспорядка, который и является самой жизнью. Позволить течению себя поглотить, лишь чтобы войти в стихию, оседлать гребень этой волны и взойти на вершину. Не сопротивляться, но принять переменчивость и несовершенство, вобрать его в себя... и надеяться на Чудо. Поток поднимается изнутри, восходит из самого центра хлещущей силы, заполняет легкие. И внезапно ткань полотнища на стене ярко вспыхивает и изменяется, подстраивается под лазурную синеву волны. В этот миг Ферра понимает, что теперь Клинок Доблести - ее знамя. Арилу Ворлеш... Перед глазами всё плывет, ее слова едва достигают сознания. Наверное, она говорит что-то важное... Сила переполняет, заливает всё естество: то ли сила поглощает ее, то ли она поглощает силу. Свет льется из раны следом за кровью. Перед глазами все белое и яркое, как на пике сосредоточения в медитации. Или это свет иной природы... Рассвет. Наконец-то рассвет! Ночь уже позади.