Слепая правда

      Антону было страшно и больно. Он сам не понимал, что на него нашло вчера, и не мог даже предположить, что послужило причиной такой бурной реакции. Да, Арсений Сергеевич ему нравился всегда, хоть первое время и приходилось притуплять собственные эмоции постоянными перепалками, но даже в мыслях было страшно представить возможность секса, что уж говорить о реальной жизни, а тут…       Он с яростью врезал по подушке, тут же прижимая ее обратно к лицу, чтобы не видеть эту комнату. Хотелось рыдать, что Антон в принципе и делал, с трудом сдерживаясь от того, чтобы вырвать все волосы от отвращения к самому себе. Теперь его точно считают чертовой шлюхой, он уверен. Что еще можно подумать о том, кто набрасывается на собственного преподавателя, который просто оказался слишком добрым, решив помочь.  — Сука, ненавижу тебя, — грудь сдавило болезненным спазмом, но вместо того, чтобы пытаться успокоиться, Антон продолжал накручивать себя, размазывая слезы по мокрой насквозь наволочке и расчесывая в кровь чувствительную кожу шеи, покрытую засосами и укусами. — Мерзкий ублюдок.       Нет, он не винил учителя, хоть и понимал, что это неправильно. Ему было мерзко только от собственного поведения и от осознания того, что сам Попов этого вряд ли хотел. Насколько же Антон был жалким, раз он согласился, да еще и оставил столько следов?       Он балансировал на грани истерики уже около получаса, с трудом сдерживая себя от того, чтобы начать крушить все вокруг. Хотя, кому он врал, на деле его останавливала только тянущая боль, которая после обезбола только немного притупилась, давая наконец спокойно выдохнуть. Еще и этот тюбик… омерзительно.       Противовоспалительная мазь уже валялась где-то у двери, выкинутая с подноса к чертям. Он понимал, что лучше бы все-таки нанести ее, но осознание того, что придется для этого делать, не позволяло просто выполнить задачу, вызывая лишь новый поток слез. Каждое движение напоминало о вчерашнем, а тут еще и это… к черту. Да, понимание того, что Арсений Сергеевич все-таки позаботился о чем-то подобном, грело душу, но тот ведь скорее делал это из жалости и нежелания загреметь в тюрьму, чем из-за реальной заботы. Подобная мелочь не должна была задевать, но…       Блять, да почему не должна? Он сох по этому преподу три года, идеализировал его, в рот заглядывал, несмотря на то, что химию не понимал абсолютно, да и не хотел. Но несмотря на это, у Антона даже мысли не возникало о том, к чему все это приведет в итоге, и в каком свете он выставит себя перед ним.       Сам факт того, что Попов заинтересовался кем-то вроде него, был шокирующим, но тот действительно проявлял интерес, видимо, считая себя наставником или кем-то подобным, стараясь помочь Антону и стать ближе, а тут такая подлянка после всей этой доброты. Скорее всего, он действительно сейчас чувствует только отторжение. И, к сожалению, как бы Антон не старался храбриться, его это практически убивало.       Очень хотелось спать, голова постепенно становилась все менее забитой всяким дерьмом, а мысли не задерживались долго, но даже с таким состоянием он умудрялся себя накручивать, отбрасывая апатию и усталость в сторону. Это побочка от обезболивающего? Скорее всего так и было, но вырубаться сейчас нельзя, сначала он должен был поговорить с учителем.       Хотя, что тот мог сказать? Попросить не писать заяву? Пообещать пятерку в четверти, если никто не узнает? Пресечь на корню только начавшую завязываться недодружбу?       Если бы была возможность, Антон бы тихо свалил, не сказав ни слова, но сил, к сожалению, не хватало даже на то, чтобы перевернуться на другой бок и взглянуть на скрипнувшую пару мгновений назад дверь. Волнение полностью пропало, как и слезы, оставив после себя только пару подсохших дорожек на щеках. Впрочем, в таком состоянии он даже был не против поговорить, сейчас его не заденет абсолютно ничего, что бы Попов ему ни сказал.  — Как ты себя чувствуешь? — кровать рядом прогнулась от веса преподавателя, а Антон вновь попытался откатиться как можно дальше, сожалея о том, что сейчас на это не хватает сил. — Кажется я все-таки переборщил…  — Что?.. — Антон все-таки перевернулся на спину, продолжая смотреть куда угодно, только не на Попова.  — Не бери в голову. Что с твоей шеей?  — Просто перенервничал, ничего серьезного.  — Я немного позже принесу мазь, чтобы следы сошли быстрее, — уточнять, какие именно — засосы или царапины, Антон не стал, просто зажмурившись, чтобы не расплакаться прямо сейчас, и молча кивнув. — Ты готов к разговору?  — Да, — «абсолютно не готов».  — Тогда пообещай, что не будешь юлить и врать. Мы все обсудим, пообедаем и вечером я тебя отвезу домой. Хорошо? — казалось, что Арсений Сергеевич считал забавными собственные же слова, а может это у него самого уже крыша поехала.  — Я постараюсь.  — Не «я постараюсь», а «я сделаю так, как вы сказали». Повтори, пожалуйста, — улыбка преподавателя пугала, но Антон сам не мог понять, из-за чего. Да и подобная фраза напрягала довольно сильно. Складывалось такое впечатление, что его мнение здесь вовсе не будет учитываться, настолько давящей была атмосфера в этой комнате.  — Я… сделаю так, как вы сказали.  — Умница, — огромная ладонь слишком неожиданно оказалась в волосах, даря мимолетную ласку и тут же пропадая. Антон даже не успел отодвинуться, чувствуя себя настолько грязным из-за этого, насколько это возможно. Нет, не из-за прикосновений, а из-за собственной реакции на них: это было слишком приятно. — С чего начнем?

***

 — Так, Антон, послушай меня, — Арсений устало прикрыл глаза, выдыхая и, видимо, пытаясь придумать, что бы такого сказать Антону, уже забившему себе голову определенной чушью. — Сейчас будет глупо говорить, чтобы ты не винил себя и раскидываться фразами «не переживай» и «все в порядке», хотя очень хочется. Я просто хочу сказать тебе, что своего мнения я сам не поменял ни на толику и не считаю тебя… — он запнулся, кажется, не имея желания произносить что-то подобное по отношению к нему, — …мерзким и… грязным. Как тебе вообще могло прийти в голову что-то подобное?       Они пытались все обсудить уже двух часов, но все сдвинулось только сейчас, когда спокойствие и апатия Антона начали постепенно отступать, вновь начав сменяться слезами. До этого Арсений будто бился в глухую стену, не получая никакого отклика и реакции.  — Вы считаете меня жалким.  — Почему мне кажется, что это не вопрос?  — Потому что сейчас этот разговор вы завели только из-за жалости и нежелания садиться за решетку, — эти слова заставили преподавателя вздрогнуть и опустить немного дикий взгляд, напрягающий Антона с самого начала разговора. Ну не может так обычный учитель смотреть на своего ученика, это ненормально.  — Я завел этот разговор в надежде, что мы сможем без проблем продолжать занятия, не испытывая никакой неловкости. Причина была только одна.  — Но вы же понимаете, что это чушь собачья? Арсений Сергеевич, я на вас кинулся, а вы меня трахнули и после этого хотите, чтобы я, как ни в чем не бывало сидел на ваших уроках и приходил на допы после них? — если бы Антон не был на грани истерики, то точно не сказал бы ничего подобного, но сейчас его откровенно несло куда-то не туда. Почему это вообще произошло? — Я… блять, какой же это пиздец. Я ничего не понимаю… я запутался… Блять, мне тошно от всего этого, а вы предлагаете сделать вид, что все заебись! — Попов зажмурился от крика, тут же поднимаясь с кровати.       Сказать честно, Антон думал, что он уйдет, но тот наоборот оказался рядом через пару мгновений, одним резким движением прижимая к себе, не обращая внимание на сопротивление и возражения. Это было неправильно, он не мог объяснить и проанализировать действия этого человека, но, как же хотелось просто закрыть глаза и забыться в крепких объятьях, стерев вчерашний день из памяти. И плевать на то, что Арсений Сергеевич ведет себя максимально странно и пугающе, плевать на то, что они переспали, да и на чувства самого Антона, копошащиеся в груди на протяжении нескольких лет, тоже плевать. Так было бы гораздо проще.       Он просто хотел домой.  — А теперь слушай меня сюда. Я тоже боюсь, вчерашний день выбил из колеи не только тебя, но я слишком ценю наши начавшие зарождаться взаимоотношения, чтобы разрушить все из-за ситуации, которую ни один из нас не может понять и объяснить до конца. Я спросил у тебя уже несколько раз, но… ты точно не знаешь, почему вчера у тебя была такая реакция?  — Нет! — громкий изначально ответ оказался очень тихим из-за крепкой груди, в которую Антон уткнулся, надеясь, что это поможет избежать смущения.  — Тогда, ты можешь сказать, что чувствуешь по отношению ко мне? — он кожей чувствовал улыбку Арсения и напряжение, повисшее в воздухе после этого вопроса. Отвечать не хотелось, так как Антон уже пообещал не врать, а сказать правду будет слишком.  — Можно я не буду отвечать?  — Нет, — нежеланные объятья стали в несколько раз сильнее, а после — вовсе исчезли, позволив наконец Антон вдохнуть полной грудью. — Либо ты сейчас мне ответишь, либо нам действительно придется бегать друг от друга оставшиеся два года, — улыбка Попова была настолько ядовитой, насколько это было возможно. Он ждал, и не думая отводить взгляд, наблюдая за ним как за добычей, загнанной в угол.  — Но я не могу сейчас ответить.  — Тогда я могу уходить? Окей, спускайся вниз через десять минут, я подброшу тебя до дома, — Арсений действительно поднялся на ноги, спускаясь с кровати, и быстрым шагом направился к выходу, давая понять, что он вовсе не шутил, когда говорил эту фразу. Все не могло закончиться так. Нет.  — Подождите!  — Я тебя слушаю, Тош, — Антон слышал, что тот улыбался, и это пугало до чертиков. Блять, он начинал бояться собственного учителя, с этим нужно было что-то делать. Как минимум лечить голову и паранойю, так как Арсений ему ничего плохого не сделал. Да, его поведение было максимально странным, но… — Так что? Ты мне ответишь?  — Я сам не знаю, как объяснить, извините. Кажется, вы мне нравились долгое время, а потом начались эти занятия и…  — И? — он развернулся, осторожно, шаг за шагом, возвращаясь обратно, будто боясь спугнуть его.  — Я возможно влюбился, не уверен, — Антон все-таки сказал это, чувствуя, как к горлу подкатывает паника, а слезы начинают течь с новой силой. И зачем только Попову это нужно было. Чтобы надавить еще сильнее? Усугубить ситуацию? — Но то, что произошло вчера!.. Я не думал, что… не хотел… — Ему и в голову до этого прийти не могло что-то подобное: слишком стремно было представлять собственного учителя в таком свете, а в итоге даже представлять не пришлось, все узнал на собственной шкуре. Сейчас единственным желанием было наконец оказаться дома, в собственной комнате, где на него никто не будет давить, выпытывать что-то, и все оставят наконец в покое, дав утонуть в истерике, от которой прямо сейчас Антона и так отделяло всего ничего.  — Не хотел? Но вчера мне показалось, что… — это было настолько мерзко со стороны Попова, насколько в принципе было возможно в такой ситуации.  — Замолчите вы уже наконец! — Антон попытался встать с кровати, чтобы просто уйти из этого дома, но ноги не держали, слезы застилали глаза, а подступающая истерика сдавливала грудь до боли, не давая сделать и вдоха. Да и когда тебя удерживают за волосы, далеко не убежишь. — Что вы… отпустите!       Арсений удерживал его на месте, сжимая ладонь в растрепанных волосах, и смотрел прямо в глаза Антону, больше и не думая выдавливать из себя улыбку. Стало страшно, грудь сдавило еще сильнее, а тело просто оцепенело от неожиданности и боли, которую приносила крепкая хватка.       Он никогда не видел учителя таким. Обычно тот всегда улыбался, поддерживал, предлагал свою помощь, откармливал его конфетами из учительской, таская их, пока остальные преподаватели не видят, но сейчас это был не тот Арсений Сергеевич, которого знал Антон. Это был абсолютно другой человек, от которого тот хотел сбежать как можно скорее и больше никогда не пересекаться. Неужели он всегда был таким? Зачем он делает это?  — А теперь послушай меня, повторяю один раз. Ты не имеешь никакого права указывать мне, что делать и когда, особенно когда находишься в моем доме. Понял?  — Д-да, — обычно Антон бы возразил, начал спорить, сказав, что тот сам позвал его сюда, но сейчас он слишком сильно боялся за себя и свое состояние. Теперь стало понятно, что в случае чего, Попов вовсе не побрезгует тем, чтобы поднять на него руку.  — Я рад. Прости, пожалуйста, что напугал, и за волосы тоже прости, — тон голоса сразу сменился, как и атмосфера, став привычно теплой и спокойной. Ладонь, ранее удерживающая непослушные вихры, прошлась в ласке по ним, едва ощутим массируя, а сам Арсений неожиданно подался вперед, мягко целуя в макушку и прижимая к себе обмякшего парня, сердце которого было готово выпрыгнуть из груди от страха. — Кстати, насчет того, что ты сказал. Я все понял и теперь буду брать во внимание твои чувства, хорошо? — и это все, что он мог сказать в ответ на признание в любви?  — А вы… — ответный вопрос застрял где-то в горле, но Попов все равно понял его, тихо рассмеявшись и заставив Антона почувствовать себя еще более жалким подобной реакцией.  — Я пока не буду отвечать, хорошо? Создам некую интригу лично для тебя.  — Но…  — Не спорь со мной, пожалуйста, хорошо?  — Ладно.

***

      После обеда Арсений оставил его в той же комнате, проводив наверх, и пообещал вернуться как можно скорее, подарив еще один поцелуй в горячий лоб. Он должен был отвезти Антона домой сразу же, как это произойдет, оставалось только дождаться.       Сейчас, лежа в огромной кровати и прокручивая в голове вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро, Антон не понимал абсолютно ничего. Почему он завелся с полоборота? Почему Попов воспользовался ситуацией, а не отправил его в ванну, разбираться с проблемой? Почему ему все еще не отдали телефон? И самое главное — какого хрена Антон все еще надеется на то, что произошедшее ни на что не повлияло?       Да, он понял, что Арсений вовсе не тот, кем прикидывался, но от этих идиотских чувств избавиться не получалось. Хотя, какой «избавиться»? Он пытался сделать это несколько лет, тут за пару мгновений ничего не поменяется, даже при таких обстоятельствах.       Блять, он шантажировал его, чтобы добиться признания. Романтика, хули. Да еще и не сказал после этого ничего, так что Шаст должен думать после такого? Он в принципе не планировал открываться перед ним, а тут…       Если честно, все казалось нелепым сном. Сам факт того, что он переспал с собственным преподавателем, а после и признался ему в чувствах казался какой-то чушью, которая могла быть реальна только в его же больных фантазиях. Дереализация разрывала его изнутри, не позволяя сосредоточиться и проанализировать хотя бы что-то.       По идее, ничего не изменилось ведь. Не считая утреннего инцидента Попов был прежним: добрым, смешным, даже неожиданно ласковым, но… он начал больше прикасаться. Так часто, как никогда не делал до этого. Все эти объятья, практически невинные поцелуи… Антону было стремно признавать то, что ему это нравилось, так как мозг кричал об опасности, как и здравый смысл. Ему нужно было валить домой как можно скорее и сводить общение с учителем к нулю. Это было бы самым правильным решением, но…       Блять, как же хотелось, чтобы все просто отмоталось на пару дней назад, и он отказался от этой поездки, оставив все как было. Терять их общение не хотелось, и его подростковая недо-влюбленность определенно сыграла в этом определённую роль. Все эти посиделки после занятий, шутливые перепалки… все же было нормально, но он умудрился все испортить своим поведением.       Блять, Антон так сильно хотел стать ближе к Попову, придя в гости и проведя здесь пару занятий, но ему даже в голову прийти не могло, что все в итоге полетит к чертям, без возможности на возобновление.       Слезы уже кончились, но глаза все еще были красными и опухшими, напоминая про утренний инцидент едва заметной резью. Да и зачем опять накручивать себя сейчас? Он сделает только хуже. Будет проще просто притвориться, что все по-прежнему до тех пор, пока Арсений не отвезет его домой. Потом он постарается все забыть и выкинуть из головы к чертям.       С тяжелым вздохом Антон перевернулся на живот, откидывая одеяло и утыкаясь лицом в подушку. Как он вообще умудрился вляпаться в такое дерьмо? Секс с собственным преподавателем… блять. Черт, как же ему было жарко, несмотря на то, что в комнате стоял кондиционер, работающий в полную силу. Это было слишком странно.       Щеки горели, а вчерашний вечер никак не желал уходить из головы. Он хоть и помнил все довольно смутно, но это чертово удовольствие, отключающее голову твердо въелось в подкорку. Антон всегда боялся своего влечения к парням, но даже если и позволял себе мысли о возможных отношениях, то в голове всегда был один устой — он точно сверху.       Вот только этот устой вчера был вдребезги разбит Арсением, который трахал его на этой самой кровати и крутил им, как хотел. А хотел, кажется, довольно сильно, раз так легко согласился.       Бедра сами разъехались в стороны и по инерции подались вперед, проезжаясь практически затвердевшим членом по матрасу и выбивая все оставшиеся мысли из головы. Возбуждение опять взялось из ниоткуда, как и вчера, знатно ударяя в голову, но сейчас он хотя бы осознавал, что с ним происходит и мог контролировать себя.       Все-таки сравнивать вчерашнее состояние и нынешнее было глупо, но ситуации действительно были похожи так, что становилось страшно. Неужели Антон настолько потерял контроль над собственным телом? Почему это вообще происходило?       Хотелось рыдать, лицо горело, а дышать было нечем, но поднимать голову от подушки он не планировал, чувствуя себя так паршиво, как это только было возможно. Член стоял, а каждое прикосновение к нему причиняло практически боль, но делать что-то с этим Антон отказывался, с тихим шипением пытаясь заставить себя взять себя в руки.       Получалось откровенно хреново, сила воли все-таки послала его к черту, судя по тому, как легко он сдался, приглушив громкий стон подушкой и сделав пару фрикций, лишь бы хотя бы немного облегчить ситуацию. Черт, как же это было приятно, особенно если совмещать эти движения с воспоминаниями о вчерашней ночи.       Антон прекрасно понимал, что после будет чувствовать себя ужасно, зная, что сделал это, думая о преподавателе, но… блять, как же тот был вчера невероятен. Его поцелуи, пальцы, член…       Еще крепче сжав подушку в руках, Антон прикусил ее кончик и продолжил двигаться, понимая, что еще немного, и он либо кончит, либо расплачется от противоречивых чувств. Это было максимально мерзко и неправильно. Что о нем подумает сам Арсений, если узнает? Да, тот говорил, что все в порядке, но это ведь ненормально даже для подростка в пубертате — чувствовать настолько сильное возбуждение, не имея никаких особых причин.       Нужно было заканчивать с этим как можно скорее. Именно с этой мыслью он попытался встать на колени, чувствуя, как страх затапливает его с головой, когда ему не позволяет сделать это горячая ладонь тут же оказывающаяся на пояснице и возвращающая его в исходное положение, окончательно лишающее остатков осознанности из-за чертовой стимуляции.       Поднять голову Антону не позволяли паника и смущение, вкупе с возбуждение, представляющие из себя дикую смесь. Его это пугало также сильно, как и нравилось: все-таки воспоминания о вчерашнем слишком сильно вскружили голову, так почему бы?..  — Нет! — попытка высвободиться не привела ни к чему хорошему: его просто прижали к кровати, фиксируя руки и откидывая на пол подушку, начавшую мешать дыханию.  — То есть, ты сейчас отказываешься от моей любезной помощи, после того, как упорно пытался трахнуть матрас, на котором я сплю? — противоречивые эмоции разъедали изнутри: стыд, страх и возбуждение сменяли друг друга раз за разом, а Антон не мог определиться, на поводу у какой лучше пойти и как повести себя в такой ситуации. Да и то, что Арсений ждал его ответа, нетерпеливо обводя языком ушную раковину и обжигая собственным дыханием чувствительную кожу, абсолютно не помогало прийти в себя.  — Я не контролирую себя, мне страшно, — ему просто хотелось, чтобы Арсений обнял его и успокоил, сказав, что все будет в порядке, разве он много просил? Слезы все-таки потекли из глаз, пачкая белые простыни и заставляя Арсения остановиться, отвлекшись от возни с ширинкой.  — Тош, ну ты чего? Иди-ка сюда, — он легко, словно Антон вовсе ничего не весил, развернул его лицом к себе, тут же привлекая в крепкие объятия и устраивая собственный подбородок на светлой макушке. — Я тебя не трону, пока ты сам не попросишь. Хорошо? Можем просто посидеть так, пока все не пройдет, что скажешь?  — Х-хорошо, — он все еще ощущал себя просто ужасно, но эйфории, привнесенной в его состояние реакцией Арсения, избежать не удалось, поэтому Антон смущенно улыбался, удивляясь тому, что его все-таки услышали, по инерции двигаясь ближе и скрещивая длинные ноги за крепкой спиной.  — Ну, вот и прекрасно.       Они все еще были на взводе, Антон чувствовал член Арсения ягодицами и прекрасно знал, что тот ощущает его возбуждение собственным прессом, но больше он не боялся, доверившись преподавателю и убедив себя в том, что тот не станет нарушать обещание. Это доверие было наивным и глупым, но Антон не мог по-другому, обнимая крепкое тело и утыкаясь носом куда-то в шею, чтобы почувствовать немного приторный, знакомый запах одеколона.       Все будет в порядке.

***

      Сидеть вот так, в обнимку, было довольно приятно, но долго это продолжаться не могло: Антон был подростком, которому сносило голову слишком быстро даже от легкого возбуждения, что уж говорить о таком, что вызвали препараты, поэтому Арс просто немного помог ему, с удовольствием получив возможность выставить себя в хорошем свете и украсть пару поцелуев. Ничего, помимо собственных рук, он в ход не пускал, но даже учитывая это, Антон продолжал отнекиваться до последнего, раздражая и так заведенного Арса ещё сильнее. Впрочем, несмотря на это, он больше ничего не сделал, оставив вымотанного мальчишку в кровати и спустившись вниз, чтобы заказать обед.       Он еще успеет воспитать Антона так, как нужно ему, и насладиться его телом, но сейчас в приоритете стояло именно доверие, которое было нужно, чтобы все прошло как можно более гладко. Да, Антон испытывал к нему какую-никакую симпатию, как оказалось, даже некую влюблённость, хоть и подростковую, еще неокрепшую, но на этом всем далеко не уедешь, если Арсений не придержит свои требования еще немного, поумерив пыл. Он и так напугал мальчишку, и это было максимально хреново.       Арс корил себя за несдержанность, но факт того, что Антон не стал возражать в подобной ситуации, несмотря на свой взрывной характер, определенно радовал. Нужно было правильно разыграть это и не лезть на рожон пока что. Ему нужны веские причины, чтобы тот остался в доме добровольно, без насилия и принуждения, а хорошие взаимоотношения обещали в этом помочь.       Мальчишка очень скоро поймет, что происходит что-то максимально странное и неправильное. Главной задачей Арса сейчас было как раз оттянуть этот момент как можно скорее. Пусть Антон привяжется еще сильнее, пока в его крови гуляет смесь афродизиака с успокоительными, а он сам пока будет просто всеми силами демонстрировать свою заботу, чтобы сомнений в том, хороший Арс человек или нет, просто не возникало.       Черт, он действительно собирался не трогать Антона, пока тот сам не попросит, чтобы ему вставили. Да, это вряд ли продлится долго: сознание все равно рано или поздно отключится, и он окончательно станет принадлежать Арсению, но ждать все равно придется, а терпение было на исходе.  — Нет-нет, не рушь все сейчас, идиот, — с тихим шипением поправив стояк в брюках, Арс быстрым шагом направился к входной двери, чтобы встретить курьера, по пути цепляя на себя кухонный фартук во избежание неловкой ситуации.       Заказывать еду было опасно, но он прекрасно осознавал, что пару раз без этого точно не обойдется. Все-таки моментов, когда Антона просто нельзя оставить в одиночестве, даже с камерами, прямо как сейчас, в дальнейшем будет немало. В основном конечно придется ездить самому, да и готовить первое время тоже. Это такая морока.       Ну, ничего, немного позже все обязанности по дому все равно лягут на хрупкие плечи его мальчика, поэтому пока что можно потерпеть некоторые неудобства.