Глава 4
8 ноября 2021 г., 07:00
Антону было страшно. Очень страшно. Вот только сформулировать причину и объяснить этот страх не получалось ни в какую. Он просто понимал, что все максимально хреново и все, а сделать с этим что-либо не представлялось никакой возможности.
Он не мог подняться с кровати уже неделю из-за постоянной тошноты и жара, которые отступали только к позднему вечеру, сменяясь невыносимым возбуждением. Сон стал пыткой, а эмоциональное состояние оставляло желать лучшего, только усугубляясь с каждым днем из-за осознания, что не он один здесь находится на грани нервного срыва.
Все-таки вряд ли Попова обрадовала перспектива приютить у себя больного подростка, но тот ничего не сказал. Даже не предложил вызвать скорую или связаться с родителями, несмотря на то, что каждый раз говорил об этом раньше, не упуская возможности сплавить его. Это было довольно странно. Как и то, что сами родители до сих пор не забили тревогу. Хотя, может и забили, просто Антон не знал об этом, так как не держал в руках собственный телефон ни разу за это время.
В голове крутилась огромная куча вопросов, возможные ответы на которые приводили к одному неизбежному — его собственный учитель его похитил. Это было безумием, но что еще можно предположить в такой ситуации?
Да, Антон понимал, что сам накрутил себя до такой степени, что начал обвинять человека, который был так добр к нему даже после того нелепого признания, но поделать с собой ничего не выходило. Его просто кидало из крайности в крайность: то Арсений был невероятно красивым и добрым, до такой степени, что хотелось обнять его и больше никогда не отпускать, то пиздец пугающим и жутким, готовым врезать ему из-за какой-то мелочи.
А может, все это были обычные галлюцинации? Иначе объяснить такие перепады настроения у самого себя и преподавателя не получалось.
Состояние собственного здоровья, как физического, так и психологического, вызывало здравые опасения. Все казалось слишком нереальным и шло будто по заранее написанному плану, которому Антон следовал ежедневно, сам того не осознавая.
Каждое утро начиналось с того, что он просыпался в поту, на грязных простынях и с каменным стояком, разбираться с которым приходилось уже в ванной, каждую секунду оборачиваясь на запертую дверь и испытывая дикий стыд перед Арсением за то, чей именно образ для этого применялся. После шел завтрак в гостиной, прощание с учителем, уходившим на работу и неизменная тошнота с диким головокружением и жаром. Антон сам не понимал, почему его тело так реагировало, да и Арсений, прекрасно разбирающийся в медицине, не мог сказать ничего путного, только пожимая плечами и предлагая остаться еще на пару дней, пока все не наладится. А ему не оставалось ничего, кроме как соглашаться, до самого вечера мучаясь от ужасного состояния.
Потом, когда становилось чуть легче, Арсений приносил ему в комнату ужин, мягко гладил по голове, мерил температуру и рассказывал о том, что произошло сегодня, с улыбкой наблюдая за тем, с какой жадностью начинает на него смотреть мальчишка. Далее сознание уплывало, Антон мало что мог вспомнить в такие моменты, но он был уверен, что Попов больше не прикасался к нему, все еще сдерживая свое обещание. А может, он просто не знал, что с ним происходило после ужина, так как уходил практически сразу, больше не попадаясь на глаза до самого утра.
Так было даже лучше, ведь уже на третий день он с трудом сдерживался от того, чтобы подняться наконец с кровати и выйти прямиком к Арсению, чтобы… черт, он действительно хотел попросить учителя…
В такие моменты Антон действительно ненавидел себя, кусая губы и прижимая к лицу влажную от слез подушку, чтобы не было слышно стонов. Ненавидел, потому что обижался на Попова за то, за что другие бы только похвалили.
Кажется, мужчина действительно сожалел, что не смог тогда оттолкнуть ученика. Это и правда было ошибкой. Ошибкой, которую Антон вспоминал каждый чертов раз, когда наступало время ужина. Ошибкой, которая снилась каждую ночь во всех подробностях, разъедая сознание и не позволяя забыть.
Он сам не заметил, как эта нелепая симпатия начала перерастать в такую сильную привязанность, сравнимую с любовью. Не той, которую он испытывал до всего этого, нет. Тогда он просто хотел больше общаться с преподавателем, чувствуя себя в безопасности и желая только того, чтобы тот защищал и оберегал. Это было глупо сравнивать с тем, чего он хотел сейчас.
Антон не понял, откуда у него вообще эта ересь взялась, но он хотел, чтобы Попов полностью принадлежал только ему одному. Чтобы они смотрели вместе фильмы, ходили на свидания, целовались, готовили вместе ужин… Секс тоже нельзя было исключать, но этого Шаст боялся также сильно, как и хотел.
Хотя, кому он врал, страх присутствовал по отношению ко всем его прихотям, потому что объяснения, откуда все это вообще взялось в его голове, получить не представлялось возможным. Вот только это не мешало отравлять разум и лить слезы из-за всякой ерунды, накручивая себя.
Антон боялся самого себя, собственного отражения в зеркале, собственных мыслей и желаний. Это все не принадлежало тому Антону, который заходил в этот дом, желая подтянуть химию до четверки. Тот Антон считал Арсения чуть ли не собственным отцом, который всегда забивал на него хер, жадным до похвалы и ласки, а этот хотел, чтобы его выебал собственный учитель.
Он просто сходил с ума, и ничего не мог с этим поделать.
***
— Как ты сегодня себя чувствуешь? Мне дали несколько выходных, поэтому обещаю, что проведу это время с тобой, — Арсений вошел в комнату без стука, с улыбкой наблюдая за тем, как мальчишка резко переворачивается на живот, во избежание неловкости. Он был таким забавным и смущенным, что хотелось прижать к себе и больше не отпускать никогда. — Может, посмотрим какой-нибудь фильм? В ответ Антон промычал что-то нечленораздельное, зарываясь носом в подушку и поглядывая на Арса одним глазом из-под растрепанной челки. Как же все-таки прекрасно он выглядел: заспанный, немного изможденный и замученный. А если бы они проснулись вместе, то это выглядело бы еще лучше. Хотя, сожалел он зря. Сегодня все встанет на свои места, сделав его жизнь приближенной к идеалу. Что ему нужно для счастья? Только Антона под боком и стабильного дохода. Одно уже было, а второе появится сегодня вечером, он был уверен в этом. Зря он что ли потратил около пятидесяти тысяч на нужные препараты? Ну уж нет. Афродизиак промывал Антону мозг на протяжении двух недель, убирая из головы все лишние мысли, поэтому сомнений в том, к чему все приведет в конечном итоге не было. Мальчишка хотел его до искр перед глазами, хоть и винил себя за это. Да, над этим придется поработать, но потом. Сначала он возьмет то, чего добивался полмесяца. Вчера Антон принял последнюю дозу, больше Арсений не собирался вливать в мальчишку эту гадость — все-таки без вреда организму это не обходилось. Чего стоила одна интоксикация после положенного действия, но лучше пусть он потерпит тошноту, чем будет мучиться всю жизнь из-за проблем с сердцем. Как говорится, меньшее из двух зол. На самом деле все это завершать можно было уже спустя неделю, но Арс чуть-чуть заигрался. Ему слишком нравились те ночи, когда Антон был самую малость не в себе. Ох, все-таки не зря он приобрел камеры с ночным видением, вместо обычных, да еще и качество на высоте. Будь он совсем уродом, то легко мог бы продать записи на пару закрытых сайтов, но все-таки этого мальца он слишком сильно любил, чтобы позволять кому-то другому смотреть на него в таком состоянии. Хотя похвастаться хотелось, причем очень сильно. — Тош, просыпайся давай. Или ты не хочешь провести сегодняшний день со мной? — играть на чувствах, хоть и немного больных, оказалось приятно. У Антона просто не было выбора, поэтому он привязался настолько сильно, что даже страшно становилось, но Арс вовсе не чувствовал угрызений совести: мальчишка все равно любил его, а он просто самую малость помог и искусственно опошлил его чувства, сделав немного сильнее. — Ну, раз не хочешь, я пошел. — Нет! Не уходи! — Антон тут же сел на кровати, начиная тереть глаза и кутаясь в одеяло из-за утренней прохлады: от нее не спасало даже хорошее отопление. — Не уйду, я просто пошутил, — Арс мягко улыбнулся, протягивая руку, чтобы привычно погладить его по голове и с удовлетворением замечая, что Антон уже сам подается немного вперед, будто заранее ожидая этого. — Пошли в гостиную, я приготовлю завтрак, а ты погреешься. Там теплее. — Я только за, но можно я подойду немного позже? Хочу умыться, — он стушевался, непроизвольно опуская взгляд на губы Арсения, и покраснел, понимая, что только что очень глупо попался. — Хорошо-хорошо, я тогда постараюсь тебе к этому моменту найти вещи потеплее, — Арс кивнул в сторону привычной домашней одежды, на которую Антон сменил школьные вещи спустя пару дней проживания в этом доме, и ободряюще улыбнулся, чувствуя, что еще немного, и ему снесло бы крышу от осознания того, что Антон, сидящий буквально в одном метре, сам с трудом сдерживается от того, чтобы накинуться на собственного учителя. Мальчишка был практически сломан, и его это более чем устраивало. — Спасибо! Я быстро, — утянув за собой одеяло, Антон скрылся в ванной, кутаясь в него до последнего, несмотря на то, что прекрасно знал: Арсений все давно понял. Тихо фыркнув, Арс вышел из гостевой комнаты, понимая, что больше не зайдет с утра в нее, чтобы разбудить Антона. Какой в этом смысл, если тот будет спать рядом, цепляясь своими тонкими руками за него в поисках тепла, как было после той ночи. Эти воспоминания до сих пор грели душу. Выбрать что-то подходящее для такого маленького, по сравнению с ним, ученика было сложно, но Арс и не старался особо: все равно потом придется снимать. Все-таки мальчишка, забавно кутающийся в его вещи был невероятно красив и, чего скрывать, горяч. Да, Арс понимал, что у него уже начинало сносить крышу вплоть до сексуализации каждого действия Антона, но ничего с собой поделать не выходило, да и тот будто специально провоцировал, даже когда просто спрашивал что-то, комкая полы футболки или облизывая пересохшие губы. Здесь был виноват только Антон, поэтому винить самого себя Арсений считал глупым. Достав с верхней полки теплый вязаный свитер, он улыбнулся, поглаживая мягкую ткань кончиками пальцев и заранее прорисовывая в голове момент, когда этот свитер окажется на полу, снятый его же руками. Кажется, он все-таки был болен Антоном самую малость, но ничего плохого в этом не не было. Ведь так?***
Все было как-то иначе. Именно эта мысль не давала Антону успокоиться и прекратить ерзать, сидя на широком кожаном диване перед телевизором в гостиной, чувствуя рядом с собой тепло чужого тела и мягкую ладонь на затылке, перебирающую волосы. Он мог мыслить здраво, его больше не изводило чертово возбуждение, которое за эти дни стало даже привычным, и нужно было радоваться, но… он все еще ощущал себя не в своей тарелке. Хотелось задать Арсению кучу вопросов, узнать наконец, куда он дел его телефон и почему не связался с родителями, продолжая удерживать здесь. Хотя «удерживать» было слишком громко сказано. Все-таки Антон и не пытался уйти. Да и куда бы он пошел в том состоянии, в котором находился? Вот именно, что никуда, так как просто не дошел бы из-за кучи факторов. Сейчас, впервые за две недели, самочувствие было прекрасным: тошнота отступила, мысли стали связными, и он наконец чувствовал, что контролирует собственное тело. Проблема заключалась в том, что только тело и поддавалось контролю: мысли продолжали течь абсолютно не в то русло, сильно выбивая из колеи и заставляя чувствовать себя еще хуже, чем было до. По идее, Антон сейчас должен был встать, сказать, что чувствует себя просто прекрасно, и свалить наконец из этого дома, но… не выходило. Он морально готовил себя, задерживал дыхание перед вопросом о том, можно ли ему уйти, но задать его не получалось, и Антон продолжал сидеть рядом с учителем, подставляя голову под его прикосновения и с трудом сдерживая слезы от понимания, что прямо сейчас все, кажется, полетело в пизду окончательно. Сейчас, когда голова стала ясной, он начинал понимать. Понимать, что все это, скорее всего, не было случайностью, что ему в пищу что-то подмешивали, что телефон забрали явно не с целью поставить на зарядку и вряд ли он получит его обратно когда-то. На самом деле это было очевидно с самого начала, еще после того Попов отказался вызывать скорую при плохом самочувствии подопечного, просто Антон не хотел верить в это, отрицая до последнего и не желая рушить тот святой образ доброго преподавателя, который он выстроил для себя за время их знакомства. Вот только рыдать хотелось не от осознания того, каким человеком оказался Арсений (да и пока он не получит прямое подтверждение своим догадкам, поверить до конца все равно не выйдет), а от понимания, что отношение самого Антона к нему не поменялось абсолютно. Он все еще идеализировал его, ища оправдания всем действиям и уверяя себя, что это вовсе не так плохо. Мозгом он понимал, что это пиздец, пытался вбить себе в голову такую простую мысль и тут же терпел поражение, натыкаясь на стену слепого обожания и вожделения. Ему нравился Арсений, его тело, характер, забота по отношению к какому-то забитому мальчишке, на которого все плевали с высокой колокольни всю жизнь, и… да, Антон пиздец как хотел собственного учителя, хоть и понимал, что, скорее всего, это даже не его эмоции и привязанность. Все же было иначе, он просто восхищался и хотел стать таким же добрым и понимающим, как Арс, так откуда взялось все это. Антон чувствовал, что еще немного, и он больше не сможет называть себя психически стабильным и здоровым человеком. Его сознание словно разделилось надвое: одна часть твердила, что нужно бежать, пока не стало поздно и за ним не ведут пристальное наблюдения, а вторая убеждала, что он сам себя накрутил, и Попов вовсе не сделал ему ничего плохого, а даже помог. Казалось, что еще немного, и он свихнется окончательно от непонимания ситуации и незнания, как именно следует поступить. Он же любил Арсения, даже хотел с ним переспать, но кто сказал, что это желание не было продиктовано каким-то препаратом? Странным было только то то, что этот человек ждал так долго, вместо того, чтобы сразу заполучить желаемое. Да и, даже сейчас, когда в крови не было никаких препаратов, судя по состоянию, намерения и тяга Антона не думали меняться, поэтому… «Господи, как можно быть настолько тупым. Ебаный придурок. Он трахнул тебя в первый же день, когда ты был не в себе, свалив всю ответственность на ребенка, но ты продолжаешь вбивать себе в голову, что сам виноват, а он — бог», — немного ехидный голос разъедал мозг еще с самого начала, не давая отвлечься ни на что — даже про фильм, который они смотрели, сидя на диване, Антон уже забыл, полностью погрузившись в себя. «Но в этом действительно виноват только я». «Он тебе подмешал какую-то наркоту, чтобы скинуть всю вину с себя». «Нет. Это невозможно». «Именно так и было. После, он продолжил вливать в тебя это дерьмо и все дошло до того, что ты от безысходности начал считать его идеальным партнером, так как все то время, пока ты не мог избавиться от ебучего стояка, он крутился рядом и был единственным человеком, с которым ты имел контакт. Блять, Антон, ты до этого считал его практически отцом, а сейчас хочешь залезть к нему в штаны и любить до гроба. Тебе нужно валить», — на глаза навернулись слезы, и он зажмурился в попытке прервать наконец диалог, состоящий только из собственных мыслей. Получалось откровенно хреново, да и ладонь, давно спустившаяся с волос на тонкую шею и сжимающая ее, не особо помогала в принятии решений. Теперь Антон стал понемногу понимать, в голове сложился пазл, а поведение Арсения наконец начало поддаваться анализу, перестав быть беспричинным, но все это рушила одна единственная мысль: «если он так поступил, значит любит». Она была такой идиотской, жалкой и больной, что ему самому становилось страшно, но ничего поделать с собой не получалось. Антон вновь и вновь прокручивал все у себя в голове, убеждая себя, что этот человек болен, а ему нужно уходить как можно скорее, пока Арсений не понимал, что он знает, и не наблюдал так сильно, но не получалось. Кажется, голову ему промыли действительно сильно. Блять, это было таким тупым оправданием собственного поведения и мыслей, что хотелось рыдать. С ним же ничего не делали. Его не били, не издевались, даже окружали участием и заботой, о какой промывке мозга тут может идти речь. Он просто конченный. Нужно было валить куда подальше, заявлять в полицию или продумывать план побега, но Антон вместо этого прижимался к крепкому телу и плакал, уже не сдерживая все в себе, потому что отстраняться не хотелось. Как он мог винить Арсения, когда сам хотел подобного, несмотря на понимание ситуации, хоть и пришедшее слишком поздно? Вот именно, что никак. Здесь виноват только он и глупо искать подтверждения обратному. — Хэй, ну ты чего? Что случилось? Я же специально выбирал комедию, чтобы расслабиться, а ты плачешь — Антон слышал тепло в голосе Арсения и уже привычную улыбку. Отвечать не хотелось, так как поддержать разговор сейчас не представлялось возможным, поэтому он просто резко подался вперед, обнимая крепкое тело перед собой и пряча голову на груди. А ведь две недели назад он действительно просто хотел в будущем стать похожим на Арса, не имея ни одной мысли о возможных отношениях в собственной голове. Антону было невероятно страшно. Он не узнавал самого себя и не понимал собственных мотивов и действий. Как все могло измениться за такой короткий срок?***
— Как ты? — шепот, обжегший чувствительное ухо, заставил вздрогнуть и выгнуться на кровати, продолжая цепляться за крепкую спину отросшими ногтями из-за невозможности выразить все эмоции словами. — Уверен в том, что хочешь продолжить? — Я же первый начал, естественно уверен, — голос Антона дрожал, и он сам не понимал, от возбуждения или подступающих слез, так как уверен он не был ни в чем. Знал ведь, что пожалеет, но не мог противиться Арсению, давящему так сильно, что порой не хватало воздуха. Огромные ладони прошлись по ребрам, тут же забираясь под свитер и стягивая его с разгоряченного тела. Сейчас они оба соображали просто прекрасно, но останавливаться больше никто не хотел, задыхаясь от наплыва всех эмоций и чувств, пришедших вместе с давно запланированной близостью. Антон чувствовал, как подрагивали руки Арсения, когда тот проводил ими по мягкой коже, будто убеждая себя, что все реально, и с болью понимал, что ему это нравится. Нравится чувствовать себя кем-то особенным для этого человека. Все-таки он этого добился, хоть и немного не в том ключе, в котором желал изначально. Хотя, какая сейчас разница? — Какой же ты красивый, — длинные пальцы уже хозяйничали под свободной резинкой домашних брюк, сваливающихся с Антона, а мягкие губы без перерыва ласкали тонкую шею, время от времени перемещаясь выше и втягивая в глубокий поцелуй. — Скоро с ума сойду. Полностью мой… Эти слова обжигали изнутри, перехватывая дыхание еще сильнее. Дышать действительно было тяжело, и Антон все еще не мог понять до конца, это было из-за навалившихся эмоций, возбуждения или подкатывающей истерики. Да, он почти смирился со всем, окончательно отдавшись в руки течению, но противоречивые эмоции продолжали разъедать изнутри, не позволяя расслабиться до конца. Но сейчас было не до них, что не могло не радовать. Именно поэтому он, прикусывая собственные губы, вновь и вновь проходился ладонями по мягким волосам, спине и шее, прижимая Арсения все ближе и ближе, чтобы не думать ни о чем кроме него. Отдать должное, Попов выглядел просто сногсшибательно в своей растянутой домашней футболке, снятой только наполовину, с растрепанной шевелюрой, горящими глазами и влажными, немного припухшими, губами, которые мгновение назад участвовали в поцелуе. Антону сносило голову, когда он понимал, что этот мужчина реагирует так на него, неразумного мальчишку, так легко попавшего в ловушку. Его хотели, и он хотел в ответ, полностью отдавая себя и больше не отдавая отчета в своих действиях. Зачем, если все равно уже ничего не изменить? Он был уже сломан, хоть все еще и не понимал, когда это произошло. — Весь день думал о том, как буду снимать с тебя всю эту чертову сбрую, — в подрагивающем голосе слышалась улыбка, когда Арсений обнажал длинные ноги, выпутывая их из широких штанин и мягко прижимаясь губами к тонким лодыжкам. У Антона от этих действий все сжималось внутри, заставляя кусать губы в предвкушении и цепляться за одеяло в ожидании дальнейших действий. — Дойдем сегодня до конца? — он понимал, что вопрос подразумевает только один ответ, и Арсений терпеть больше не намерен, но как же хотелось верить, что в случае отказа тот действительно остановится. Это было глупо. — Д-да, — тело горело, дышать было тяжело, а голова постепенно переставала варить. Да, он знал, что на этот раз возбуждение было настоящим, но эти ощущения были похожи также сильно, как и отличались друг от друга. Понимать, что ему настолько сносит крышу от собственного преподавателя было страшно, но ничего поделать он не мог. Отказа Арсений не примет. — Умница. Поможешь мне раздеться? — притянув к себе дезориентированного подростка, Арс поднял руки вверх, с мягкой улыбкой наблюдая за тем, как Антон старается подцепить тонкую ткань дрожащими руками, пытаясь свести ноги вместе, чтобы хотя бы немного подавить возбуждение. Антон прекрасно знал, что тот считает его забавным в такие моменты, но не смел отказываться, послушно стягивая футболку и стараясь не прикасаться к обнаженному телу лишний раз, чтобы не задерживаться слишком сильно из-за желания потрогать крепкие мышцы и прижаться еще ближе. Арсений был слишком великолепно сложен для обычного учителя, и он прекрасно это знал, как и знал факт того, что его тело прямо сейчас отключает здравый смысл какого-то мальчишки, не способного контролировать собственные движения из-за идиотского возбуждения. Зажмурившись, Антон все-таки стянул футболку через голову убирая ее в сторону и возвращая взгляд на подтянутый торс. Хотелось врезать самому себе за мысли и фантазии о том, как это тело будет вжимать его в кровать через несколько минут, но сил хватило только на то, чтобы с тихим стоном прижаться ближе, обнимая и пряча горящее от смущения лицо в изгибе шеи. — Неужели настолько нравлюсь? — тихий смешок заставил сжать объятия еще сильнее, легонько кусая Арсения за плечо и с удовлетворением слыша тихое шипение в ответ. — Понял, больше не буду дразнить, — оба прекрасно понимали, что это ложь. — Только давай с засосами аккуратнее, мне еще на работу выходить. Если хочешь ставить, ставь там, где не видно. Ослушаешься — накажу, — тон, которым была сказана последняя фраза подразумевал шутку, но Антон чувствовал, насколько был серьезен Попов, аккуратно сжимающий его шею со стороны затылка, будто предупреждая. Арсений пугал его очень сильно, но противиться его привлекательности не выходило, поэтому прямо сейчас Антон послушно раздвигал ноги, откидываясь обратно на кровать и с трудом подавляя смущение и страх от его действий. Все будет в порядке. Только благодаря этой фразе он еще не сошел с ума, удерживая сознание в более-менее приемлемом состоянии, несмотря на все это дерьмо.
