Crack baby

Драко не вставал с постели несколько месяцев. Стоило ему с родителями сбежать с поля боя, скрывшись в полуразрушенном поместье, Драко сразу же побежал в душ, где провел почти десять часов под обжигающими струями, пытаясь соскрести с себя события последних часов, дней, лет. Он раздирал нежную кожу отросшими ногтями, ломая их и оставляя на белом полотне дорожки из буро-фиолетовых крапинок. Млечный путь отчаяния. Драко трясло, несмотря на высокую температуру воды. Все его тело содрогалось от сухих рыданий, но ни одной слезы не скатилось из его опустошенных глаз. Драко казалось, он умирает. Еще несколько часов он сидел уже с выключенной водой, пялясь в стену и не находя в себе сил даже на то, чтобы встать. Казалось, все тело налилось неподъемной тяжестью, мысли витали где-то над руинами Хогвартса, где даже сейчас десятки пустых глаз прожигали небо, а внутри была такая дикая пустота, даже больше похожая на боль или смерть. В один момент он все же поднялся и непослушными руками скрыл метку под зачарованным бинтом, последний раз с омерзением к себе мазнув глазами по ненавистному черепу и змее, а позже кое-как натянул на себя пижаму. Когда он нашел в себе еще немного сил, то дошел до разворошенной кровати, падая на нее как подкошенный, с трудом натягивая холодное, равнодушное одеяло до самых ушей. В комнате было почти что жарко, но Драко без конца знобило. Мысли то взрывались воспоминаниями о мертвых телах, безжалостных вспышках проклятий и маленькой безжизненной фигуре в огромных руках человека, что этими же руками годы назад привел её в этот мир, полный смерти и жестокости; то голова Драко пустела, и он проваливался в вязкую дрему. Ложась в постель, он и не думал о том, что не сможет с нее встать. Неделю или две Драко страдал от жара и видений, которые не давали ему погрузиться в спасительный сон. Ад вокруг Драко не закончился — он переселился в его голову. Мать не отходила от его постели ни дня, тихо утирая слезы рукавом и гладя взмокшие блондинистые волосы сына. В один из дней с ней пришел министр, окинул бредящего Драко жалостливым взглядом и ушел. На следующий день Драко остался на попечении домовиков: родители в Визенгамоте ждали своей участи. Когда вечером Нарцисса тихо вошла в комнату сына, заметив его куда более осознанный взгляд, она присела на край разворошенной постели и, накрыв его горячую, сухую руку, на грани слышимости произнесла: — Остались только ты и я, мой милый. И уронила пару горьких слезинок на покрывало. Драко устало прикрыл глаза, не понимая, почему все еще ничего не чувствует. Жар и бред ушли, оставив после себя кошмары, но Драко так и не встал. Редкие походы в туалет и еще более редкие в душ — всё, что он делал вне своего кокона равнодушия. Драко почти не ел, игнорируя мать, что буквально кормила его с ложки; Драко мало спал и совсем не говорил. Он был ужасно бледный, почти синюшный, худой настолько, что острые кости даже издалека бросались в глаза, волосы, раньше сияющие, поблекли, посерели, будто Драко преждевременно поседел. Мать плакала каждый раз, когда смотрела в его пустые полупрозрачные глаза. Драко ничего не чувствовал, глядя на ее мучения. Он чувствовал себя старой, некрасивой и обшарпанной новогодней игрушкой — полой внутри. Спустя месяц, что для Драко прошел как один очень длинный и выматывающий день, на смену пустоте пришла боль, и это было больше, чем он мог перенести. Тягучее ничто, заполняющее все его органы, мышцы и кости, концентрирующееся в районе солнечного сплетения — от него нельзя было избавиться, нельзя убежать. Драко десятки, если не сотни раз подвергался круциатусу, и теперь не мог сказать, что было больнее. Ночами Драко лежал на спине и смотрел в окно, повернув лишь голову в сторону, считая звезды и пытаясь отвлечься от того, что разрывало его на части. Ничто не помогало. Драко хотелось кричать во все горло, рыдать так, чтобы пропал голос, до боли вцепиться в подушку, разорвав ее на части, чтобы перья танцевали в воздухе грустный вальс, но сил не было. Ни на что не было сил. Последние дни матери приходилось даже поить его и умывать. Драко был почти что трупом, но мертвым не бывает больно. На слезы сил тоже не было. Прошел еще месяц до тех пор, пока Драко не выдержал. Он помнил, что не раз им говорил профессор Флитвик: чары чарами рассеиваются. Он не видел никакого иного выхода из той бездонной ямы, в которой он оказался и не мог даже закричать о помощи: он словно онемел, покрылся ледяной коркой. Драко собрал последние силы, чтобы найти под тяжелым матрасом кинжал, который раньше он держал рядом в целях самообороны. Теперь же он избавил Драко от мучений, переключив все его сознание на тупую пульсирующую боль в руке. Это было непередаваемое чувство. Будто смертоносное проклятье, посланное недрогнувшей рукой прямо в его сердце, постепенно стало ослаблять свои тиски, рассеиваться, оставляя после себя уже забытую безмятежность и огонь в ранах. Огонь, что не сжигал, а не давал замерзнуть в этой тундре кошмара, потерять наконец связь с реальным миром. Эффект был кратковременным: Драко успел лишь сходить помыться, то и дело шипя от контакта воды со свежими ранами, но упиваясь этой болью, чувствуя себя в разы живее, чем, кажется, миллионы дней до этого. Он даже попытался съесть что-то из того, что мать всегда оставляла на прикроватной тумбе, но его тут же затошнило. Драко поправил постельное, перевязал раны, очистив пижаму от крови, и лег спать, надеясь, что завтра его «лекарство» будет работать только лучше. Драко сам загнал себя в эту ловушку. На утро он вновь почувствовал себя разбитым и больным, а в контрасте с легким вчерашним воодушевлением, уже, казалось бы, привычная боль ударила наотмашь, заставила скрутиться калачиком под одеялом и пытаться проглотить или выпустить застрявший в горле камнем крик. Боль в руке была недостаточной для того, чтобы вытащить его из этого кошмара. Драко дотерпел лишь до ночи, чтобы вновь повторить сеанс «лечения». Это длилось, кажется, бесконечно. Со временем Драко стал вставать с кровати, мыться, немного есть, даже разговаривать с матерью, уверяя ее, что беспокоиться не о чем. С каждым днем все больше кроваво-красных полос расчерчивали его бледное худое тело: все руки, за исключением места, что не видело света с тех пор, как Драко наложил повязку; ляжки, бедра, местами живот. Драко словно испытывал свое тело на прочность: душа его была уже сломлена. Кровавые ленты, словно высокий забор, не давали боли вернуться, не впускали ее обратно. Пустота вновь пришла на место боли, что разрывала его душу на части. И пустота эта была другая. Если сперва она казалась чужой, появившейся из ниоткуда, то теперь она ощущалась так, будто Драко лишился какого-то жизненно важного органа, но почему-то продолжал функционировать. Драко пытался заткнуть ее сном, разговорами с матерью, прогулками по восстановленному саду, музыкой, что без конца лилась из проигрывателя, едой, чтением. Всё было бесполезно, и Драко сдался.

Кокаиновое дитя, ты не знаешь, чего хочешь,

Но знаешь, что когда-то у тебя это было

И хочешь это вернуть.

Кокаиновое дитя, ты не знаешь, чего хочешь,

Но знаешь, что тебе это нужно,

Очень, очень нужно.

Казалось, лето, как и пустота внутри него, не закончится никогда.

Это были долгие, тяжёлые каникулы длинною в двадцать лет. Все эти двадцать лет мы пытались заполнить пустоту.

Пришла осень, и Драко наконец решил, что ему пора выйти за пределы поместья. По непонятной самому себе причине он отправился в поместье Паркинсонов. Переместившись в ближайшую аппарационную точку, Драко побрел лесными тропинками, которые еще помнили его следы, помнили его смех и его предвкушение. Ели разочарованно смотрели на тонкую фигурку сверху вниз, махая ей ветвями вслед, но Драко так и не обернулся. Обугленные, полуразрушенные стены, крохи былой роскоши, голая земля и голые в начале сентября ветви деревьев, что стали зазывать Драко, стоило ему дойти до ворот. Защита пропустила его, как родного, двери были не закрыты. Панси сидела в кресле в странного вида футболке, повсюду лежала еда и упаковки, пахло чем-то сладковатым и пылью. Девушка уставилась на Драко пустыми глазами, будто знала, что он явится, но была совершенно не заинтересована в этом. Её раньше всегда бледная и гладкая кожа была покрыта сыпью и прыщами, сама Панси была бледная, дерганная, в руках держала надкушенный кусок сливочного масла. Под взглядом чайных глаз Драко уселся в кресло напротив, поморщившись от боли в порезах. Панси наконец отложила масло, вытирая грязные пальцы о футболку. Драко заметил, что ее волосы стали в два раза короче. — Моему отцу присудили поцелуй, — сказал Драко будто в пустоту, ничего не чувствуя по поводу сказанного. — Моему тоже. Мама повесилась, — сказала Панси с безразличием в глазах и треском стекла в голосе. Раньше, даже полгода назад, Драко бы бросился к ней, заключая её в крепкие объятия, чтобы помочь ей и забыться самому. Шептал бы утешающий бред, открыл хотя бы часть своей души навстречу чужому горю, чтобы глотнуть его сполна, чтобы понять и найти нужные слова. Но тот Драко погиб во время битвы за Хогвартс. — Что будем делать? — вместо этого спросил он. Панси потянулась за шоколадкой, и слеза незаметно сорвалась с ее ресниц, утонув в мягкой ткани подушки. — Гнить, — улыбнулась она, делая большой укус. Ночью после этой встречи Драко превратил свои ноги в кровавое месиво.

Я пришёл в твою комнату, думал, может, ты что-то почувствуешь, Но увидел только твоё горящее тело, ждущее Все эти долгие двадцать лет.

Дома оставаться было почти невыносимо. Стены давили на него, недостижимые своды словно падали на его голову, склоняли к полу, каждый угол кричал о том, что раньше происходило здесь, на какой стороне был Драко. Заставляли видеть черную мерзость даже через ткань повязки. Драко задыхался, стоило ему пройти мимо столовой или той самой гостиной; умирал, мельком бросая взгляд на дверь, ведущую в подвал. Порой ненависть к этому месту превышала его страх перед смертью, и Драко был уверен, что перережет себе горло. Он слегка теребил рукав черной рубашки, другой рукой поглаживая палочку — новую, куда менее послушную и найденную в хранилище Малфоев. Нарцисса сидела напротив и смотрела на него со смирением, пониманием — будто уже знала, что он собирается сказать. — Я хочу жить отдельно, — ровно произнес он, прямо глядя на мать. Нарцисса улыбнулась подрагивающими кончиками губ, сминая непослушными пальцами салфетку. Глаза ее мгновенно наполнились слезами. — Главное, чтобы тебе стало лучше, милый, — сдавленно сказала она, срываясь в тихий плач. Драко встал со своего места, чтобы заключить мать в объятия. Она уткнулась мокрым лицом в его живот, и Драко поморщился от краткой вспышки боли в руке. Драко все еще не чувствовал ничего. Квартира в Косом, которая принадлежала им годами, но никогда не использовалась, была не слишком большой, со вкусом обставленной. Окна выходили на бескрайний синий лес и бесконечное небо. Где-то там был дом лесника, ведь порой Драко удавалось увидеть тучные облака дыма. Драко часто сидел на широком подоконнике, взглядом встречая рассвет или просто куря в окно. В такие моменты ему казалось, что пустоту на мгновение заполняет легкий запах хвои, полироли для метел и чего-то еще до рези в пальцах знакомого и важного. Стоило солнцу встать, обессиленный, Драко падал в кровать и забывался сном без сновидений, чтобы через пять часов проснуться уставшим. Люди на улицах не обращали на него внимания. То ли оттого, что были они куда менее озлобленными, чем Драко представлялось, то ли он стал невзрачным, будто призрак. Тихой тенью он бродил вдоль восстановленных улочек, пустым взглядом скользя по прилавкам и почти озабоченно вглядываясь в лица случайных прохожих, будто неосознанно искал в них то самое потерянное, оставившее сквозную дыру в его груди. Он никогда не мог ответить, что же он искал.

Кокаиновое дитя, ты не знаешь, чего хочешь,

Но знаешь, что когда-то у тебя это было

И хочешь это вернуть.

Кокаиновое дитя, ты не знаешь, чего хочешь,

Но знаешь, что тебе это нужно,

Очень, очень нужно.

Листву медленно пожирал осенний огонь, разбрасывая её на тротуар и глупые головы суетливых людей. Драко каждый день кутался в мантию и выходил за кофе, однако одни и те же декорации его монотонных дней быстро ему приелись, быстро потеряли и так потускневшие краски. Драко купил себе длинное черное пальто и отправился в маггловский Лондон. Люди там были другие. Будто более живые, более яркие. Будто в крови их было куда больше магии, в теле больше чуда. Они улыбались непонятно чему, плакали по кому-то, почти влюбленно смотрели на пасмурное небо, о чем-то переговаривались, встречались, расходились и вечно куда-то спешили. Драко чувствовал себя зрителем в пустом кинозале. Зрителем, который смотрит этот бесконечный фильм, в котором играют абсолютно все, кроме него самого, что все сидит в этом зале, дыша пылью и медленно разлагаясь. Драко каждый день сидел на облюбованной им скамейке в парке, медленно потягивая жутко сладкий раф и терпкий табачный дым и чувствуя адскую горечь на языке, глухое одиночество и тянущее ничто, с каждой прошедшей ночью требующее к себе все больше внимания. Драко никак не мог перестать вырисовывать кровавые стены на своей бледной коже, его выдержки не хватало больше, чем на пару дней. Он хотел прекратить, но не мог. Ему казалось, будто эти красные нити, оплетая его, помогают ему не развалиться на сотни бесполезных частей. Будто весь он был склеен, а эти места — трещины, по которым его собрали по кусочкам. Даже осознание того, что трещин этих становится только больше, не могло остановить его. Что если трещин будет слишком много, он просто разобьется. Драко порой нравилось в Большом Лондоне заходить в Доллис Вэлли Гринуолк, бродить вдоль будто полыхающих огнем тропинок, даже не глядя на маршрут и указатели. Бродить, пока не стемнеет, пока ноги не нальются свинцовой тупой болью, а тело не заломит от усталости. Тогда Драко аппарировал прямо к себе в квартиру, заваливался на диван и мгновенно засыпал — наконец без бессонницы, без мучительных мыслей и борьбы с самим собой в желании причинить себе боль, чтобы облегчить это давящее нечто внутри. В одной из кофеен ему нравилось больше всего. Она была совсем маленькой, внутри все было в кофейных оттенках и был приглушен теплый свет. Милая баристка улыбалась ему каждый раз, стоило Драко войти в заведение. У неё были очаровательные ямочки и очень зеленые глаза. Она делала отличный кофе и пару раз давала Драко десерты за счет заведения, потому что он выглядел так, будто не ел уже пару лет. Они даже почти подружились. Драко отвык от такого доброго, участливого отношения к себе, отвык от заботы со стороны. Порой ему даже казалось, что ему становится лучше, но пустота всегда била неожиданно. Он мог прийти домой в неплохом настроении и сползти на пол по стене в приступе бессилия. Иногда он думал о том, чтобы найти себе какое-нибудь занятие, но у него не было ментальных ресурсов для этого. Стоило ему взяться за что-то, как руки опускались и пустота заполняла каждую клеточку его тела. Октябрь был довольно теплым. Драко впервые за долгое время предпочел погулять по Косому, почти успев отвыкнуть от знакомых с детства видов. В преддверии Хэллоуина у лавки Олливандера развернулся мини-базар с украшениями, сувенирами и едой. Драко купил себе карамельное яблоко с корицей. Его вкус ненадолго перенес Драко в детство. Возвращаться в реальность было болезненно. Среди прохожих Драко мельком увидел Панси. Она сильно похудела, осунулась, её волосы стали похожи на солому, а в руках она несла огромные пакеты, судя по всему, под завязку набитые едой. Драко захотелось подойти и поговорить с ней, спросить все ли в порядке. Вместо этого он сделал шаг назад, скрываясь от чужих глаз в нише. Панси прошла мимо, не заметив прожигающего её взгляда полупрозрачных глаз. С трудом угомонив взбушевавшееся сердце, Драко вышел из своего укрытия, не понимая, почему вообще он так поступил. Сумерки вокруг сгущались, и Драко, заказав кофе с медом в ближайшей лавке, пошел вдоль Косого, погрузившись в свои мысли. Люди вокруг просто перестали существовать для него. Вопрос «что со мной не так?» набатом стучал в голове. Драко стало почти дурно. Он слегка грузно опустился на холодную, влажную скамейку, даже не подумав наложить на неё чары. Люди сновали вперед и назад, что-то обсуждали, смеялись, возбужденно блестели глазами дети, сжимая маленькими руками новые игрушки и костюмчики. Драко почти полностью успокоился, наблюдая за ними и за огоньками, что одни за другими загорелись на витринах лавок. Но, стоило фонарю над его головой включиться, Драко что-то заметил на другой части скамейки. Он от нечего делать подцепил пальцами новый выпуск «Ежедневного пророка», разворачивая его лицевой стороной к себе. И в этот момент впервые с войны его сердце, кажется, забилось по-настоящему. На обложке выпуска был Поттер. Он выглядел не очень довольным, хмурился и нервно передергивал плечами. Но выглядел он в разы лучше, чем когда… когда… Драко начал задыхаться. Он не видел Поттера с мая, он запрещал себе даже думать о нем, и весь мир вокруг него будто бы послушно молчал о Поттере, когда Драко был поблизости. Ни слова, ни колдо, ни случайно услышанного разговора, ни билборда, ни-че-го. И именно сейчас, стоило Драко относительно найти баланс, почти взять себя в руки, как эти руки оказались заняты чертовой газетой. И пустота внутри него взбесновалась, заполнившись концентрированной болью. Будто это всё, что было ей нужно всё это время — увидеть глупые очки и лохматые волосы Поттера. Драко сжал газету судорожными пальцами, оставив нетронутым лишь хмурое лицо надежды магического мира. Драко аппарировал домой прямо со скамейки и сорвался, впервые за неделю вновь взявшись за кинжал. Возвести новые стены, не впустить в пустоту, не дать Поттеру заполнить ее собой, не дать все усугубить. Прошлое должно остаться там же, и чертовы неправильные чувства в том числе. Драко не хотел, не мог вернуться к ним.

И дикие лошади мчатся по твоим полым костям. Дикие лошади мчатся по твоим полым костям.

Целую неделю он не выходил из дома, лишь изредка вставая с кровати. Словно почувствовав его настроение, погода значительно испортилась, небо плакало за Драко, а грузные тучи висели над лесом, не давая перманентной головной боли переродиться во что-то более значительное. Драко мог подолгу сидеть на подоконнике, дрожа от холода и давясь дымом, но не делая ничего, чтобы согреться. Холод немного отвлекал от дыры в груди и мыслей о том, о чем думать он запретил себе уже очень давно, будто в другой жизни. Хэллоуин он провел в своем личном кошмаре, пытаясь спрятаться под одеялом от мыслей о том, как там Поттер в этот день. Драко уже и забыл о том, что такое страдать из-за чего-то конкретного, почти осязаемого. Будто все его существо рвалось к Поттеру, искало в нем спасения и в то же время само желало согреть, уберечь. Когда Драко наконец решился вновь выйти на улицу, уже заметно похолодало, а деревья целились голыми острыми ветвями в небо и прохожих. Он дрожал в своем черном пальто, кутась в слизеринский шарф, что, несмотря на все тяжелые воспоминания из прошлого, глупо грел душу. Кофейня встретила его приветливым перезвоном и богатым ароматом. Мелани, та самая баристка, на секунду отвлеклась от приготовления заказа, чтобы махнуть ему рукой. Уголки губ Драко дрогнули, когда он приветственно ей кивнул. Заняв уже привычное место в уголке, Драко решил дождаться, пока Мелани покончит с нынешним заказом. Однако, стоило ей отдать кофе миловидной девушке, как она позвала кого-то из служебного помещения. Молодой парень занял ее место за стойкой, и, что-то быстро сказав ему, Мелани направилась прямо к Драко. — Я уже начала беспокоиться. Тебя долго не было, — сказала она, занимая свободный стул. Мелани всегда была непосредственна в общении. В первый же день она первая заговорила с Драко и похвалила его родовой перстень, а потом стала рассказывать ему о завалах на учебе. — Были дела, — сощурился Драко, стаскивая шарф с шеи. — Ага, — саркастически протянула она. Мелани знала, что Драко нигде не работает и не учится. — Ладно, допустим. У меня для тебя есть интересная информация, — заговорщицки протянула девушка, хитро сощурив зеленые глаза. «Не тот зеленый», — почти с разочарованием невольно подумал Драко. Кровь тут же прилила к щекам. — Ну ничего себе. И что же за информация? — он окинул почти пустую кофейню глазами, будто где-то за столом мог увидеть ответ на свой вопрос. Бармен то и дело поглядывал на них из-за стойки. — Расскажу, только когда поешь, — довольно сказала Мелани, улыбаясь кислому выражению лица Драко. Через некоторое время, за которое Мелани уже успела рассказать Драко про то, как дела у ее пса Зевса и как она сходила на концерт с подругой за компанию и встретила там своего бывшего; бариста принес им за столик два кофе и чизкейк. Драко почувствовал себя странно тронутым от того, что Мелани запомнила его предпочтения. — Спасибо. — Итак, — возбужденно сверкнула глазами девушка, стоило ее коллеге отойти. Так, будто она и сама не могла дождаться момента, когда расскажет все Драко. Наверное, так и было. — Это произошло, когда ты последний раз был у нас. Две недели назад, — красноречиво взглянула она на Драко, который даже не стал притворяться пристыженным. — Ты ушел почти в самом конце смены, но я задержалась немного, потому что Марк засрал всю стойку, — закатила она глаза. — Меня ждала подруга, поэтому я спешила, но внезапно ко мне подошел парень, который сидел за тем столиком, — она указала на самый неприметный столик, скрытый высоким декоративным растением. — Я даже не замечала его, пока он сидел там, хотя такого красавчика сложно не заметить. Сердце Драко отчего-то забилось сильнее. Он дрожащими руками поднес кофе к губам, но так и не сделал ни глотка. — Я сказала ему, что мы уже закрыты, а он начал что-то забавно лепетать и краснеть. И среди всего этого я услышала твое имя, — Драко чуть не выронил кружку из одеревеневших пальцев. В голове тут же зародился миллион предположений о том, кто это мог быть. От бывших слизеринцев до пожирателей, хоть среди них лепечущих красавчиков точно не было. Одно единственное имя горело изумрудным в голове, но Драко как мог его игнорировал. Увидев его обескровленное лицо, Мелани тут же продолжила. — Когда он наконец смог говорить нормально, то сказал, что вы с ним раньше общались, и спросил, как часто ты здесь бываешь. — А ты? — осипшим голосом выдавил Драко. — Сказала, что почти каждый день. Драко сделал судорожный глоток, чуть не пролив раф на себя. Он ковырнул чизкейк, звякнув ложкой о тарелку. — Как он выглядел? — Ниже тебя где-то на полголовы, худой, на голове гнездо какое-то, но ему идет, волосы черные, в очках. О! И глаза у него… — Изумрудные в синеву, — закончил за нее Драко, пялясь пустыми глазами куда-то мимо Мелани. Она обеспокоенно нахмурилась, придвигаясь ближе. — Кто он? Твой бывший? Друг? — полушепотом спросила она. Драко не нашелся, что сказать. Кто ему Поттер? Явно не бывший и далеко не друг. Враг? Тоже нет. Точно не для него самого. Однокурсник? Это невзрачное слово не вмещает в себя и жалкую кроху того, что такое Гарри Поттер для Драко Малфоя. Что они такое. — Вечная боль, — грустно пробормотал он, опуская глаза. Они молчали, кажется, вечность до того, как Мелани произнесла: — Он приходил сюда почти каждый день и сидел до закрытия. Драко в странном отупении дошел до Трафальгарской площади, глядя на снующих туда-сюда людей. Он чувствовал себя потерянным, голова разрывалась от вопросов и слов, что ему сказала Мелани. Поттер хотел встретиться с ним, наблюдал за ним в кафе и каждый день приходил туда, дожидаясь его, Драко. Это было немыслимо, совсем сюрреалистично. Драко даже представить не мог, о чем они могли бы поговорить с Поттером и чего тот мог хотеть от него. Их судьбы разошлись, как корабли в море. Их история была окончена, когда Драко бросил Поттеру свою палочку и скрылся с поля боя и поля зрения всех. Он так старался забыть Поттера, не терзать себя мыслями о нем, когда оказалось, что Поттер тоже думал о нем. О чем он думал? Что чувствовал? Мог ли он представить, что пустота внутри Драко, кажется, имела его форму? Мог ли он представить, что Драко ночами стискивал замерзшими руками подушку, обнимая ее до боли в изувеченных руках и представляя на ее месте Поттера? Это было безумием. Драко будто ударило током, как в маггловских фильмах, и этот разряд оживил его. Будто Драко с разбегу прыгнул в море волнений со своего утеса безразличия и захлебывался-захлебывался-захлебывался…

И дикие лошади мчатся по твоим полым костям. Дикие лошади мчатся по твоим полым костям.

Ночью ему снились кошмары, которых он не мог вспомнить поутру. Кофе казался горьким, вид из окна унылым, тупая боль в изувеченных конечностях больше не казалась приятной, спасительной. Этим утром третьего ноября Драко проснулся новой версией себя: все ещё глупой, незавершенной, временной, но иной. Будто фигурку из пластилина смяли, и сделали что-то новое, но ведь сам пластилин был тот же самый. Несколько дней Драко гулял исключительно по паркам, боясь не то что зайти в кофейню — он не мог себя заставить пойти даже в Косой, опасаясь и тайно сгорая от желания наткнуться там на Поттера. Он так же сильно страшился этой встречи, как жаждал её. Пустота внутри него разрослась до безумных размеров и теперь требовала, требовала быть заполненной. Было очень холодно даже для начала ноября, но Драко продолжал с мазохистским упорством ходить в одном и том же черном пальто и ботинках. Он бродил по аллеям, паркам и перелескам так много, что домой приходил измотанным, с гудящими ногами и головой. Он был чист уже несколько недель, хоть это и было сложно. Драко начал понимать людей, зависимых от зелий. Несколько раз Драко покупал птичий корм, и кормил голубей или уток, бросая хмурые взгляды на невежд, что кормили птиц хлебом. Наверное, именно тогда, сидя у воды, что обдавала его морозным холодом и влагой, Драко заболел. Он провалялся в горячке несколько дней, и во всех видениях к нему приходили изумрудные в синий глаза. Драко обессиленно цеплялся за взмокшие простыни, пытаясь найти грань между реальностью и бреднями. В реальности он лежал совершенно один в своей, но в то же время чужой квартире, и сгорал, сгорал, сгорал. Вылечился он как-то сам собой и, кажется, чувствовал себя даже лучше, чем до болезни. В голове будто немного прояснилось, сердце почти перестало то и дело сжиматься без причины, а нервное напряжение в разы ослабело. Конечно, чувство пустоты никуда не делось, но теперь Драко мог функционировать с ним. Он начал читать детективы, которыми захлебывался еще до войны, стал меньше курить, больше есть и даже начал сам себе готовить. Драко делал это в пределах своей квартиры — его очередное новое я, кажется, не было готово выйти в свет. Драко медленно учился жить в четырех стенах, чтобы не захлебнуться свободой, когда все же решится выйти. Драко как-то совсем по-глупому, стыдясь себя, зачеркивал в цветастом календаре каждый день с тех пор, как перестал причинять себе вред. На двадцать третий день он решился сходить к матери. Нарцисса едва ли не плакала всё то время, что обнимала его в гостиной, проводила в малую столовую и уговаривала покушать пирога. Драко чувствовал отголоски вины и стыда. Недостаточно яркие, неполноценные. Будто все чувства, кроме боли и тоски, лишь просыпались в нем, будто его тело и душа вспоминали, как нужно реагировать на окружающий мир. — Я так скучала по тебе, Драко, но я рада видеть, что тебе стало лучше, — слезы наконец не удержались на длинных ресницах матери, быстро прочерчивая дорожки на ее бледных щеках. Драко заметил и скорбные морщинки у ее губ и на лбу, и постаревшие руки, и преждевременную седину. Драко вдруг стало так больно, что боль эта полилась ему прямо в кончики пальцев. Он вскочил со стула, тут же падая на колени и заключая мать в крепкие объятия, гладя её мягкие волосы. — Ты всё… всё, что у меня есть, — судорожно шептала она, прижимая к себе голову сына, у которого слёзы встали поперек горла, но так и не пролились. Через пару дней Драко сел на подоконник с пером и пергаментом, пытаясь найти слова для письма Панси, но голова его была скорбно пуста. Он не знал, что ему стоит спросить. Не знал, что стоит сказать. Казалось, между ними образовалась пропасть, заполненная их личной горестью, их травмами и страхами. Их личной пустотой. Он так ничего и не написал, а шрамы его нестерпимо чесались. Медленно, но верно подкрадывалась зима, когда Драко наконец решился вернуться в кафе. Он собрал отросшие уже до плеч волосы в куцый хвост, белесая челка спадала на полупрозрачные глаза. Драко наконец купил утепленное пальто, отличающееся от прошлого лишь материалом. Он все еще немного мерз, но для него это было нормально. Темнело очень рано, и теплый свет кофейни ударил по нему, так, что он зажмурился, упустив из виду, как Мелани удивленно и облегченно выдохнула, чуть не выронив из рук турку. Людей было значительно больше — с наступлением холодов люди не упускали возможности погреться и побаловать себя. Лондон, и так не часто награждающий жителей солнцем, теперь все время был серым и печальным. Драко решил занять место у барной стойки, заметив, что его любимый столик заняла какая-то парочка. Даже кофейня сейчас казалось иной: всё было более светлым, приятно пахнущим и живым. С изменениями внутри Драко стало меняться всё вокруг. Драко заказал у Майка или Марка, он честно не помнил, любимый кокосовый раф и меренговый рулет. Мелани то и дело бросала на него кричащие взгляды, но не могла отвлечься от работы. Драко заметил у нее два новых прокола в ухе и ярко-розовую прядь у виска. Драко успел уже наполовину съесть рулет к тому моменту, как Мелани бесцеремонно спихнула всю работу на Марка, что просверлил её паникующим взглядом. — Я уж подумала, что испугала тебя и ты больше никогда сюда не вернешься. Неплохо выглядишь, кстати. Но все еще тощий, — сморщила носик она. Драко слегка дернул уголками губ, — И все еще не улыбаешься. Как вообще дела? Где пропадал? Драко прищурился и решил не врать. — Думал, болел. Учился, — «жить». — В общем, ничего такого. А у вас тут что? Мелани наконец расслабилась и начала уже привычно трещать о чем-то своем: о выходных у бабушки в Уилтшире, о неугомонном бывшем, об одногруппнице, которую исключили за нецензурную лексику и лгбт-тему в эссе, о менеджере кофейни, который… неизвестно что, потому что терпеливый сверхмеры Марк наконец не выдержал и дернул ее за передник, устроив диалог одними лишь глазами. Драко и сам не понял почему он схватил ее за руку, чувствуя, как колотится сердце в самом горле. — А?.. — Мелани хватило одного отчаянного взгляда Драко, чтобы сочувственно поджать губы и помотать головой. — Прости, Драко. Он больше не приходил. Драко попытался выглядеть не слишком сломленным этим фактом, хотя все внутри него скрутилось в тугой комок и со всей силой толкнулось в ребра. Его даже немного замутило. Свежий уличный воздух немного отрезвил его. А чего он вообще ожидал? Что Поттер зачем-то вновь начнет ходить в кафе, чтобы встретить там Драко? Глупо было даже думать об этом. Но Драко не мог перестать это делать. Не мог перестать надеяться. Пустота внутри него заныла, будто по новой вскрывшаяся рана. Надежда погибла, и Драко оставалось лишь учиться жить с этой дырой в груди. Дырой в форме Гарри Поттера.

Кокаиновое дитя, ты не знаешь, чего хочешь, Но знаешь, что когда-то у тебя это было И хочешь это вернуть. Кокаиновое дитя, ты не знаешь, чего хочешь, Но знаешь, что тебе это нужно, Очень, очень нужно.

Рядом с кофейней был спальный район и небольшой парк, где в такое время уже никого не было. Там и была ближайшая аппарационная точка. Драко медленно брел по узким плохо освещенным улочкам, дрожа то ли от холода, то ли от того, как скулило и обрывалось его нутро. Ветер бил ему в лицо, отвешивая морозные пощечины, и Драко был даже благодарен за них. Парк замаячил вблизи, и Драко понял, что не может сейчас остаться в пустой квартире. Он просто-напросто сорвется, не сможет держать себя в руках. Он замедлил шаг, проходя через овитую иссохшей виноградной лозой арку и пряча руки в карманах. Сырой воздух будто бы пропитал его легкие, сделав их тяжелыми, почти неподъемными. Драко осел на ближайшей скамье, глядя в бесконечное черное небо, в котором толком не видно было даже звезд. Оно было таким же глубоким и черным, как пустота внутри Драко, и словно звало его к себе. Драко не знал, сколько так просидел, глядя в глаза неба. Отвлекло и даже слегка испугало его легкое прикосновение к ноге. Драко тут же опустил свой взгляд и увидел её. Маленькая кошечка, скорее даже котенок еще, терлась измазанной мордочкой о его штанину, но не мурчала. Она была грязно-серой с черным пятнышком на ухе и глазу. У нее были огромные голубые глаза, одно из ушей безвольно свисало, когда второе бодро стояло торчком. Кошка явно была породистой, однако ошейника Драко не увидел, да и котенок был очень худым. Малышка пачкала его штанину грязью со своей шерсти, время от времени настороженно и пугливо поглядывая на Драко. Для Лондона бездомные животные были огромнейшей редкостью. Варианта могло быть два: котенок сбежал, либо же его выкинули какие-то изверги. И судя по тому, что совсем рядом был спальный район, а Драко по пути не увидел ни единого объявления о пропаже, малышка не по своей воле покинула теплый дом. Сердце Драко сжалось до размера розового бутончика, и забилось с двойной силой, стуча в висках. Осторожно, чтобы не спугнуть, Драко протянул ладонь, дожидаясь момента, когда кошечка обратит на нее внимание и, немного настороженно постояв, боднет ее своим лбом. Драко отчего-то захотелось плакать. Он аккуратно взял тельце животного в свои руки, абсолютно не обращая внимания на грязь и неприятный запах. Кошка жалобно мяукнула, глядя на него большими испуганными глазами, но когти не выпустила. Драко посадил дрожащую малышку себе на колени, поражаясь ее стойкости, ее смелости. Он даже не думал, он просто посмотрел на нее и понял: это его кошка. Он заберет её домой. Только Драко собирался спрятать малышку за пазуху и перейти к аппарционной точке, как рядом послышались шаги. Драко повернул голову на звук, и сердце его в очередной раз за вечер остановилось, как ему казалось, теперь уже навсегда. Гарри Поттер, растрепанный, в пальто на распашку, вошел в парк и уверенно направился прямо к нему, к Драко. Если бы не холодный нос, ткнувшийся в его пальцы, Драко так бы и сидел с открытым ртом. Поттер даже не стал притворяться, будто зашел сюда случайно. Он стремительно подошел к скамейке, глядя на него сверху вниз, но без превосходства, без снисхождения. Взгляд его был странным, совершенно незнакомым, в полумраке его глаза ярко сверкали. Будто звезды наконец зажглись в ночном Лондоне. — Привет, — выдохнул Гарри вместе с облачком пара, и это простое слово наконец вывело Драко из транса. Это всё реально. Поттер стоит перед ним, говорит с ним. А у Драко еще и чертов котенок на руках. Что за абсурд. — Поттер, — хрипло выдавил Драко все еще удивленно. Гарри на это просто улыбнулся. Разрезал сердце Драко напополам своими ямочками и лучиками, едва заметно собравшимися у глаз. Поттер улыбнулся. Улыбнулся ему. И Драко понял наконец, чего ему так сильно не хватало. Что же он так долго искал, так скорбел по этой потере. Тогда, на поле боя, за несколько мгновений до того, как Драко с родителями скрылись, это произошло. Поттер растерянно оглянулся, остановив свой взгляд прямо на Драко, и белозубо улыбнулся. Улыбнулся ему впервые за столько лет. Искренне, солнечно. И на это мгновение будто и скорбь, и кровь с грязью, и муки, и ужас пропали с его лица, и он стал юным и счастливым. В этом омуте горечи и ужаса, Драко забыл про этот момент: один из самых захватывающих и прекрасных в его жизни. Но теперь, когда изумрудные глаза вновь посмотрели на него и улыбнулись, воспоминание будто ударило его, как бладжер: беспощадно, до сотрясения, до черепно-мозговой. — Ты хотел встретиться со мной, — это был не вопрос, но Гарри все равно слегка потупил взгляд и кивнул. — Зачем? Поттер зарылся пальцами в свои растрёпанные волосы, что в своей черноте почти сливались с ночным небом. Он покусал нижнюю губу и, снова посмотрев прямо Драко в глаза, Мерлин Всемогущий, произнес: — Это довольно сложно. И долго. Если у тебя есть время… Его прервало пронзительное мяуканье. Гарри смешно округлил глаза, однако, увидев источник звука, все его лицо приняло невыносимо нежное выражение. Драко казалось, что он сейчас выплюнет сердце Поттеру в руки. — Это твой? — Теперь да. Она немного не в форме, я собираюсь заняться этим, и… Гарри поджал губы, выражение его лица разрывалось между пониманием, разочарованием, и чем-то невыносимо нежным, почти любовным. — Да, конечно, я понимаю. Драко встал со своего места, едва ли чувствуя ноги. Малышка, уже спрятанная за пазухой, вновь пронзительно мяукнула. Драко не знал, что ему стоит сделать. Попрощаться? Позвать с собой? Броситься в колени? Гордо уйти? Что? Что ему делать, когда он впервые за, кажется, вечность, чувствовал себя почти полным, но должен был уйти? Поттер как обычно все решил. Он взял Драко за предплечье, и тот обрадовался, что не чувствует боли от этого прикосновения — чистое тепло и трепет. — Пожалуйста, давай встретимся ещё. Это правда важно. Пожалуйста. Лишь сейчас Драко понял, что Поттер и представить не может, как сильно сам он мечтает об этом, как не хочет отпускать его и боится, что все это очередной сон, что закончится пасмурным утром и дрожью во всем теле. Пальцы Поттера должны были оставить на его коже ожог даже через плотную ткань пальто — так горело то место, где он касался Драко. — Да. Встретимся. — Завтра? — почти умоляющим тоном спросил Поттер. — Здесь в это же время. Подойдет? Поттер активно закивал головой, отчего его волосы растрепались еще сильнее. Драко ну просто нестерпимо захотелось поправить их. Кошка вновь мяукнула, и Поттер, словно очнувшись, отпустил руку Драко, делая шажок назад, и это отозвалось в груди Драко самой настоящей потерей. Ему понадобилась вся его выдержка и силы, чтобы не броситься Поттеру на шею. — Я пойду, — прошелестел он, и Поттер, блять, улыбнулся ему, слегка кивая. Драко почти что сбежал. Путь до аппарционной точки прошел для него будто в тумане. Все время он чувствовал сверлящий его спину взгляд, от которого волосы на затылке вставали дыбом, и ему так сильно хотелось обернуться, будто он был под империусом. Дома при помощи ветеринарной книги, которая неожиданно нашлась в его богатой коллекции, он проверил пищащего котенка на всевозможные травмы. У малышки оказался выбит зуб, и Драко даже не хотел думать о том, как она его лишилась. Кошка с удовольствием и очень жадно поедала вареную грудку, пока Драко искал, где бы ему взять шампунь от блох и расческу. Время было позднее, но он не мог ждать утра. К счастью, ему вспомнилось, что у молодой семьи, живущей напротив, был целый выводок котов. К счастью, хозяева квартиры не спали и у них нашлось искомое. Они дали Драко еще и расческу, и, пока парень искал все необходимое, девушка не прекращала хвалить его за его поступок. Ванные процедуры прошли вполне мирно, несмотря на отсутствие у Драко какого-либо опыта. Малышка была послушной и тихой, и сердце Драко в который раз обожгло злостью и жалостью. Когда они лежали с кошкой на постели, пока та мирно сопела у Драко под боком, он нежно погладил её за ушком, вспоминая, как сильно хотел в детстве домашнего питомца, но из-за неодобрения отца эта мечта осталась в прошлом. Драко всегда был слаб по отношению к маленьким зверушкам. — Теперь тебя зовут Лиана, — шепнул он, наслаждаясь мягкой, еще слегка влажной шерстью под пальцами. Лиана оказалась не серой, а белоснежной. В одном из ее голубых глаз было желтое пятнышко, носик был розовым, а одно из ушек так и продолжало безвольно висеть — видимо, врожденное. Лишь сейчас Драко позволил мыслям и чувствам завладеть им. Это был абсолютно безумный вечер. И не только из-за Лианы. Поттер. Как он нашел его? Искал ли все это время? Что было у него в голове? Порой Драко был готов отдать всё за умение читать мысли. Это всё было безумием. Драко даже не знал, есть ли у Поттера кто-то. Он, вроде как, и не расставался с младшей Уизли. Но тогда зачем это все? Горящие глаза, теплая рука и улыбка. Улыбка… Драко горел на холодных простынях, не в силах понять ни другого, ни себя самого. Сердце его сходило с ума, под кожей словно зародился зуд. Если это была любовь, то ему страшно было чувствовать ее, пустить ее не только в сердце, но и в свою голову. На мгновение он даже стал скучать по своей глубокой, как Черное озеро, апатии. Ему было и сладко, и страшно. Завтра… уже завтра все решится. Уже завтра он либо наконец заполнит эту чертову пустоту внутри себя, либо поймет, что ему суждено прожить всю жизнь с дырой в груди.

***

Лиана мирно посапывала на своей новой лежанке, так и продолжая игнорировать большой домик, что Драко купил для неё. Сегодня она была куда активнее и смелее, а еще она была болезненно ласковой, почти до невозможного. Драко был искренне рад, что встретил её. Ему было странно представлять, что сегодня он мог проснуться без мягких лап, что утыкались в его щеку. До встречи с Поттером оставался жалкий час, и Драко стоял перед зеркалом в одном нижнем белье, бродя взглядом по бесчисленным шрамам, что покрывали его кожу, которой были обтянуты его выпирающие кости. Ноги, руки, бедра, плечи; грудь — злосчастная сектумсемпра, разрезавшая его жизнь на очередное до и после. Он не чувствовал отвращения, стыда, он не жалел. Это был этап, тогда ему было это нужно. Это ещё одна его история, еще один символ того, что он все еще жив, все еще дышит, все еще не ушел. И именно сейчас, впервые за столько времени, ему необходимо, до сбившегося дыхания было необходимо увидеть еще один из этих символов. Повязка так же, как и в первый день, плотно облегала его левое предплечье. Она безразлично белела на его бледной коже, бездушная, не имеющая понятия о том, что же скрывает ото всех. Дрожащими пальцами Драко взялся за край повязки, до сих пор не веря, что он делает это. Медленно проворачивая ее, внутренне он всё больше напрягался, все больше дрожал. Это был трепет и страх, будто перед открытием страшной тайны. Драко зажмурился перед тем, как снять последний слой. Сердце бухало в ушах, дыхание срывалось. Он уже готов был дать заднюю, готов был вслепую замотать руку обратно, оставить этот сундук со страхами закрытым. Сделав глубокий вдох, такой, что, кажется, ребра затрещали, Драко кинул повязку на пол. Он еще долго стоял с закрытыми глазами до того, как ему хватило смелости открыть их. Он никогда не был храбрецом, но он должен был сделать это. Для себя самого. Открыв глаза, Драко обмер. На несколько мгновений все его тело онемело, а уже через несколько секунд его с головы до пят словно пронзили тысячи игл. Предплечье на фоне всех шрамов ослепляло своей белизной. Метка пропала. Драко осел на пол и впервые за столько времени разрыдался, как ребенок, прижимая к себе тельце подбежавшей Лианы. — Я начал бояться, что ты уже не придешь, — сходу произнес Поттер, на лице его читалось ничем не прикрытое облегчение. Драко понадобилось некоторое время на то, чтобы наконец успокоиться, перестать дрожать, привести себя в порядок и скрыть следы истерики чарами. Он немного опоздал, но не мог управиться быстрее. — Извини, непредвиденные обстоятельства. Драко слегка неловко сел рядом, так близко, что их ноги соприкасались. Он млел от тепла Поттера, от его запаха: хвоя, полироль для метел и что-то еще, что-то очень важное, пробирающее до костей. Драко понятия не имел с чего начать. Тьма парка сгущалась вокруг них, скудный свет фонарей позволял Драко разглядеть на лице Поттера легкую нервозность и усталые тени под глазами. Было холодно, но рядом с Поттером было тепло, почти жарко. — Я действительно искал тебя. Долго. Ты будто сквозь землю провалился. А потом я бесцельно гулял по Лондону и случайно заметил, как ты входишь в кафе. Я сразу узнал тебя. Сидел в нем как дурак, пялился, а подойти почему-то не смог. А потом ты перестал приходить. — Я болел, — выдохнул Драко. Отчего-то ему хотелось извиниться за то, что Поттер так долго ждал его, а он все не приходил. Мысль о том, что он искал его, была безумной, но делала так сладко, так тепло на душе. — Я правда искал тебя. — Зачем? Поттер потупил взгляд и так привычно зарылся пальцами в волосы, что Драко нестерпимо захотелось проверить, мягкие ли они. — Я хотел… поговорить. Рассказать тебе, — Поттер посмотрел ему прямо в глаза, и все вокруг поплыло. — Рассказать, как без тебя было неправильно и почти невыносимо. Возможно, ты решишь, что я безумец, мы ведь даже никогда не ладили. Но после того, что ты сделал на поле боя, после того, как я смотрел тебе вслед… В один момент я понял, что без тебя просто… — Пусто, — невольно закончил за него Драко, натыкаясь на удивление и надежду в глазах напротив. Это было невозможно, но Драко чувствовал, что это правда. У них с Гарри была одна пустота на двоих. Он все это время ошибался: его пустота была не в форме Поттера. Она была в форме их двоих. Их вместе. Как единого целого. — Ты понимаешь меня? — прошелестел Гарри, и Драко в ответ просто переплел их пальцы. Он чувствовал себя невозможно смелым в этот момент, и нереально счастливым, почувствовав, как Гарри робко и нежно сжимает его руку. — И что мы… что мы будем делать теперь? — тяжело сглотнул Драко, вдруг невероятно испугавшись ответа. А Гарри улыбнулся ему. Улыбнулся и, наклонившись, поцеловал. Робко, коротко, щемяще нежно. Абсолютно невинно, по-мальчишески. Простое соприкосновение губ, заполнившее пустоту в Драко до краев. Так, что перелилось через край. Гарри почти сразу же отстранился, бегая глазами по лицу Драко. И тот улыбнулся. Впервые улыбнулся искренне. Так, что почти свело скулы, почти лопнул шарик, раздувшийся в груди до нереальных размеров. Это был его первый поцелуй, и он бы ни за что и ни на что не променял его. — У тебя нос холодный, — глупо прошептал Гарри, гладя Драко по щеке. — Мы можем пойти ко мне. Познакомишься с Лианой. Гарри полоснул его удивленным, почти болезненным взглядом. Драко обхватил его лицо ладонями. — Я так назвал кошку. Гарри почти сразу рассмеялся: то ли от облегчения, то ли от переполнявшей его эйфории. А Драко любовался очередной, принадлежавшей ему улыбкой, чувствуя себя наполненным. И впервые он поверил, что все будет хорошо.