На краю, где встречаются горы со степью

Чёрный скакун быстро нёсся через лес, вздымая за собой вихрь из листьев. Сидевший на нём всадник уворачивался от торчащих то тут, то там веток, но продолжал пристально следить за удирающим от несущейся лошади диким вепрем. Одна рука легко держала массивный арбалет, вторая крепко сжимала натянутые поводья. Когда погоня вышла на относительно плоский участок с совсем редко растущими деревьями, всадник прицелился и сделал выстрел. Стрела полетела в нужном направлении, но кабан взял резко влево, и она прошла по касательной, несильно задевая толстую шкуру. Парень выматерился и направил коня по новому следу. В какой-то момент, обернувшись назад, он увидел двух больших волков, которые преследовали его скакуна метрах в двадцати позади, и дистанция между ними продолжала сокращаться. Запах крови от раненного вепря привлек голодных зверей, и они уже были не против добавить в свой рацион ещё крупного скакуна и его всадника. После нескольких выстрелов всадника назад один из хищников громко взвыл и прекратил погоню. Второй кинулся вдогонку с ещё большим остервенением. Приблизившись совсем вплотную, волк прыгнул и попытался ухватиться зубами за бок лошади, но промахнулся. Несмотря на его промах, конь то ли испугался, то ли попал копытом в яму, и его сильно занесло вправо. Всадник удержался в седле, но упустил арбалет. С большой неохотой прекратив погоню за кабаном, он затормозил коня, спрыгнул на землю и быстро выхватил из сапога широкий нож, оказываясь сразу лицом к лицу с хищным зверем. Тот тоже резко остановился, а потом прыгнул вперёд, пытаясь вцепиться в шею, или хотя бы в плечо человека. Выпустив нож, парень упал на землю, но успел выставить вперёд предплечье в металлическом нарукавнике, задерживая дикого зверя. Волк плотно сжимал руку, облачённую в металл, но прокусить до плоти не мог. Придавливая всадника к земле мощными лапами, зверь попытался вцепиться в его шею снова, но быстро пущенная верёвочная петля крепко затянулась на мохнатой шее, а потом волка с силой отдёрнули назад. Так, что дикий зверь задёргался в аркане от сильного давления на шею. Воспользовавшись неожиданной помощью, Нурлан быстро вскочил на ноги и увидел Лёшу, который подтягивал к себе на верёвке всё ещё сопротивлявшееся животное. Когда оно перестало дёргаться, светловолосый перестал тянуть верёвку, ослабляя петлю и ожидая нового нападения. Но почувствовав свободу, волк выпутался из аркана, вскочил на ноги и кинулся их уносить, куда подальше. Лёша широко улыбнулся: — Э! Ой-бой! Светлые глаза искрили запредельной радостью. — Лёш, талбаров плохо всегда показываешь. — Зато я обожаю это делать. Э! Ой-бой! В глазах Нурлана сначала промелькнула ответная радость, но потом его лицо стало спокойным и непроницаемым. Он смахнул со своей одежды приставшие после валяния на земле листья, поправил растрепавшиеся тёмные волосы, поднял нож и пошёл забрать свой арбалет, совсем не глядя на Лёшу. Широкая улыбка того померкла. — Нур… я вернулся. — Я заметил, — талл старался не смотреть на него, приводя в порядок амуницию на Тулпаре. — Не обнимешь даже? — в голосе светловолосого звучали одновременно и удивление, и обида. — Прошло много мунов… — Но ир же ещё не прошёл? — Лёша снова вопросительно глянул на талла. — А ты хотел вернуться, когда прошёл бы ир? — талл с нескрываемым возмущением посмотрел на светловолосого. Тот не отвечал. Совсем не так он представлял их долгожданную встречу. — И вообще, чего ты решил, что тебя будут ждать всё это время? — Нурлан снова впился в Лёшу сильно прищуренными глазами. — Я тут собираюсь создать семью, может. — И кому так несказанно повезло? — светловолосый посмотрел на него с вызовом. — Ты, наверное, помнишь Алиму. Лёша помнил одну из трёх девушек, которые были у Нурлана в татваре до того, как там появился он, Алтан, Эржена и Сайна. Он с ней даже ни разу не разговаривал. — Она была со мной дольше всех остальных, и отлично знает меня и мои привычки. Сначала всё сказанное сильно потрясло Лёшу, и он стоял, не в силах сказать что-либо, а потом, глянув ещё раз в тёмные глаза, он довольно улыбнулся, как родитель, поймавший напроказничавшего ребёнка. — И именно потому, что ты не ждал меня, ты со своим отрядом находишься в двух днях пути от подножия Гор, а не в Коргау, рядом с будущей избранницей? Теперь уже Нурлан не знал, что ответить. Помолчав несколько секунд, талл быстро подошёл к светловолосому и, несильно толкнув его к дереву, прижал собой к широкому стволу. Потом он начал жадно его целовать, при этом больно сжимая его руки своими. — Если ты думаешь, что сможешь сбегать без нормального объяснения и на такое долгое время и дальше, то иди к хуну! Я лучше сразу прибью тебя сейчас и устрою твоё погребение недалеко от своего ордона, чтоб после ты каждый день выслушивал всё, что я о тебе думаю. Несмотря на гневные возмущения, Нурлан продолжал выцеловывать Лёшино лицо, оттягивая светлую рубаху в сторону и уже переходя на шею и ключицы. Светловолосый не сопротивлялся. С силой обнял талла за пояс и, смеясь, подставлялся под жгучие, долгожданные касания. — Полегче! А то Алима не одобрит того, что ты зажимаешь всяких мужиков по лесам. Нурлан отстранился на секунду, снова сильно прищуриваясь: — А ты чего вернулся? — Шати просила за тобой присмотреть, — Лёша потянулся и поцеловал Нурлана в уголок рта. — А то ты или торопишься попрощаться с жизнью, или на баб начинаешь засматриваться. Он весело засмеялся, уворачиваясь от болезненных щипков. Потом Нурлан склонился к Лёшиному уху, вызывая сотни мурашек горячим дыханием: — Я тебе уже говорил, что никакой избранной в моей жизни не будет. Никогда… Я скучал, ты — остолбень… Лёша закрыл глаза, цепляясь за крепкое тело перед собой ещё сильнее. Он и сам скучал так сильно, что хотелось выть от разрывающей всё у него внутри тоски каждый день. Скучал по этим касаниям, по сводящему с ума голосу, по всему, что напоминало ему всё это бесконечно долгое время о талле. И он приехал, как только закончил минимально необходимые приготовления к новому дальнему путешествию. — Саби, завтра мы едем обратно в Коргау, — Нурлан обнял его, зарываясь в светлые волосы, никак не мог надышаться запахом зеленых лугов Уулс и солнца. — Нет, — Лёша очнулся от счастливого забытья и внимательно посмотрел на него. — Что значит нет? — талл нахмурился. — Я не еду в Коргау. — То есть, мне всё-таки присмотреться к Алиме? — Нур, ты поедешь со мной в Уулс? Нурлан стоял и не знал, что ответить. Он совсем не ожидал такого вопроса и даже никогда не думал, что Лёша может позвать его с собой в Высокие Горы. — Не навсегда. Я хочу тебе показать кое-что. — Что? — Это легче показать, чем объяснить. — Опять какие-то тайны? — в тёмных глазах снова светилось сильное недовольство. — Нет. Ты мне ещё доверяешь? Нурлан, конечно же, доверял, но вся эта ситуация за последние несколько мунов уже начала сильно раздражать. — Ты хочешь, чтобы мы жили в Уулс? — Нет. Я хочу показать тебе свой мир перед тем, как мы оба решим, как жить дальше. — Хорошо, — Нурлан решил, что ничего страшного не случится, если он съездит с Лёшей в Уулс. — Но ты же говорил, что я не смогу перебраться через разлом? Я не силён в твоих этих прыжках по верхотуре. — И не надо, — светловолосый улыбнулся, — мы вместе попадём на ту сторону. Тяжело вздохнув, Нурлан решил больше ничего не спрашивать. С Лёшей, как и всегда, легче было принять всё, как есть, чем пытаться подстроить его под себя. *** Вернувшись во временный небольшой лагерь, талл отдал приказ всем талбарам возвращаться обратно в Коргау и прислать из ближайшего поселения за ними повозку где-то через мун-полтора. Сам же он вместе с Лёшей отправился к подножью Гор на легкой телеге, запряженной двумя скакунами, одного из которых Лёша успел приручить, попав снова в Степь. Тулпара отряд должен был забрать в Коргау. За пять мунов закончив все срочные дела в столице, талл с небольшим отрядом уже провёл в этой местности, вдоль линии разлома, два муна лета, тщетно пытаясь найти хоть какое-то подходящее место, где можно было бы перебраться на другую сторону. Но на многие сотни километров разлом в почве не заканчивался. Подножье Гор находилось метрах в пятистах от Великой Степи, а отвесный обрыв с каждой стороны уходил вниз на сотни метров, а может даже и на километры, не позволяя увидеть, что было на дне. Нурлан абсолютно не представлял, как Лёша смог перебраться с Гор в Степь, а потом и обратно. Проехав один день, Нурлан и Лёша устроились на ночлег под защитой нескольких больших деревьев. Накидали на землю мелких веток и мха и застелили всё сверху несколькими шкурами. Ночь была совсем тёплая и ясная. Свет молодой Луны терялся в ярко-красном свечении уже совсем крупной Сун, которая висела справа на небосводе. Они лежали рядом на шкуре и смотрели на ясное ночное небо с яркой россыпью более мелких небесных светил. — А где Орёл? — Нурлан вдруг вспомнил, что Лёша в прошлый раз уезжал на любимом скакуне и ещё трёх лошадях. — Отпустил его на волю. Его дом в Степи. — Не расскажешь, что тебе написала Шати? — всё это время Нурлан сгорал от любопытства, что за послание судала оставила Лёше. — Написала, чтоб я присмотрел за тобой. — И всё? — Ещё, чтоб я уехал, закончил то, что не закончил мой отец, и скорее вернулся к тебе. Нурлан ошарашено смотрел на Лёшу. — Так это было не твоё решение уехать почти сразу? — Моё, но… Я хотел поехать домой, чтобы успокоить мать, но чуть позже. А Шати написала, что будет лучше уехать сразу, иначе потом… Как бы ему ни было тогда тяжело прощаться с Нурланом, Лёша уже потом понял, насколько права оказалась судала — каждый дополнительный день, проведённый с таллом рядом, делал его отъезд совсем невыносимым. Читая письмо судалы ночью, накануне своего отъезда, Лёша не представлял, как он сможет уехать, не умерев от дикой тоски при этом. Но Шати он верил всегда и во всём, и скрепя сердце принял то нелёгкое решение. Ещё он тогда очень боялся, что Нурлан подумает, что ему нужны были только флуоресцентные камни, а он сам был только способом их достать, и это сильно изводило светловолосого все эти муны. — И ты прям взял и послушал её? Предугадывая следующий вопрос, Лёша с неохотой кивнул. — Меня никогда не слушал, а её… — Ну, это же Шати. — Почему ты мне тогда не сказал, что было в письме, и что ты вернёшься? — Я и вправду не знал, вернусь ли я. Нурлан недовольно вскинул бровь. — Я очень хотел вернуться, но не знал, получится ли. Ты знаешь, как неспокойна наша жизнь. Не хотел, чтобы ты мучился и ждал. — Почему мне нельзя было поехать с тобой? — Ваш ардын ещё не был готов остаться снова на долгое время без правителя. Ещё не все предательские настроения искоренились. Нурлан мысленно согласился с Лёшей. Первое время они еще часто выявляли недовольных политикой талла, которые оставались среди его воинов. — Так а что хотел закончить твой отец, и откуда Шати об этом знала? — Она знала моего отца. Хорошо, что Нурлан ничего не ел в тот момент, потому что от сильного удивления он бы точно подавился. — Ты не первый уулс, которого она знала? Но когда? Почему она мне ничего не говорила об этом? — Она это поняла уже в самом конце, перед своей… Помнишь, я говорил, что мой отец ушёл в горы, когда мне было два или три? Нурлан кивнул. — Он перебрался через разлом и попал в поселение, где жила Шати. Это было иров тридцать назад. Мне даже кажется, что она его полюбила тогда. Нурлан улыбнулся, подумал про себя, что если Лёшин отец был таким же как и он, то немудрено, что судале он тоже понравился. Им обоим тогда было, наверное, по тридцать иров. Только у Лёшиного отца на тот момент уже был сын. — Вы что с ним вообще внешне не похожи? Как она могла сразу не заметить сходства? — Я внешне похож на мать. В отца я пошёл характером. Такой же… — Упёртый? — Целеустремлённый и… — Невыносимо настырный? — Опять не угадал — напористый. Нурлан улыбнулся, знал, что светловолосый не согласится из принципа. — Он искал те камни, что ты забрал в ордоне тогда? — Да. Шати писала, что он отправился в Коргау на их поиски и пропал. Больше она его не видела, — Лёша погрустнел. — Мне кажется, ему не повезло так, как мне. Если сакры узнали, что в Степи появился уулс, вряд ли они отпустили его живым. Он мог посеять ненужные им настроения. — Вот ёнды! — у Нурлана по-прежнему не хватало зла, когда речь заходила о сакрах. — Зачем ему нужны были эти камни? И как они у них оказались? — Они выделяют сильное тепло, когда находятся вплотную друг к другу. Реакция минералов такая. Таких флуоресцентных камней очень мало в природе. Если они полежат на Солнце, потом могут сами излучать свет и тепло долгое время. Я не знаю, где сакры их взяли, но, видимо, решили устроить с их помощью показательное действо, представляя их чем-то волшебным — миниатюрной копией Од. Только ничего волшебного в них нет. Это просто природные свойства минералов. — И ты мне сейчас не расскажешь, зачем твоему отцу нужны были те камни? — Дождись завтра. Лучше всё увидеть самому. — Ладно. Я ж говорю, упёртый и невыносимо настырный. Лёша заулыбался. — Что нового в Коргау? — Много чего. У меня же был длинный список дел. Один сильно умный уулс оставил, — Нурлан наигранно нахмурился. — Конечно, не всё успели сделать, но мы начали. И я ещё некоторые свои давние задумки воплотил в жизнь. У нас теперь в нескольких местах в Коргау постоянно подаётся вода из далая, чтоб все могли пользоваться. После той битвы мы сожгли большую часть мусора, и теперь возле далая его почти нет. В конце весны приезжал первый караван от ширэнгэн. — Вместе с Эмиром? — Да, он сам решил приехать в Коргау. Думаю, мы наладим постоянную торговлю с ними. Осенью я собираюсь поехать на юг, договориться с князьями земель Сумеречного Леса там. Эмир вызвался поехать со мной. — Странно умный, — Лёша улыбнулся. — Мы не были ни в одном походе после освобождения Коргау от сакров, и чтобы варлоры не скучали, я создал из них и еще пятерых тысячников Совет Коргау. Они помогают мне решать вопросы по управлению Степью. Выводят меня иногда, конечно, но мне кажется, так было правильно. Лёша кивнул. — Всё равно решающее слово за мной. Кстати, Азамат теперь отвечает за разбирательства всех преступлений, что происходят в столице. Он теперь — главный судья в Коргау. — Интересный выбор. Нурлан улыбнулся, вспоминая, как непринуждённо проходили первые слушания в суде Коргау. — А Тамби с Рустамом? — У Рустама своя кузнечная мастерская. А у Сайны скоро будут другие заботы, — Нурлан улыбнулся. — И имя они такое странное выбрали — Алексей. Лёша светился как полная Луна — был безумно счастлив за ширэнгэн. — Тамби подался-таки в лицедеи. Он собрал ещё нескольких ширэнгэн, и они часто выступают на центральной площади. Ардын их любит. Подумываю построить для них отдельный бай, чтоб не выступали на улице. Талл улыбнулся, вспоминая недавние шуточные представления. — Варлоры и тысячники ещё теперь обучают мальчиков из детских отрядов. Мы же теперь не воюем, так что они делятся с мальчишками своим мастерством в специальных баях. Ещё не придумали, как их назвать. — Назовите судалы. Это же о знаниях? Нурлан кивнул. — Но всё равно ещё много проблем осталось. Теперь хотя бы у меня есть Совет, которому я доверяю. Многие талбары всё ещё верят в Од и их проклятия. Нужно время, чтобы забылись все те страхи, что нам навязывали санами. Думаешь, там наверху никого нет? — Нурлан посмотрел на небо, где ярко светилась Сун, и были еле заметны остальные три Оды. — Не знаю. Может кто-то и есть, но точно не Оды. — Наверное, я не успел сказать тебе спасибо за всё хорошее, что произошло. Ты так быстро сбежал тогда. — Можешь сказать сейчас, — Лёша повернулся на бок и с намёком посмотрел в тёмные глаза. — И не один раз… Он не успел договорить, как Нурлан затянул его на себя и, положив руку на затылок, начал целовать, уже чувствуя сильное обоюдное желание. Лёша зарывался пальцами в тёмные, немного жёсткие волосы и тонул в любимом теле под собой. Целовал Нурлана с ответным сильным напором, постоянно встречаясь с ним языком и смеясь в перерывах, когда было жизненно необходимо сделать вдох. Постоянно гладил ещё недавно суровые черты лица, которые сейчас буквально светились от нахлынувшего сильного счастья. Они с нетерпением стаскивали друг с друга одежду, хотели вновь ощутить откровенную близость родного, любимого тела. Сейчас на десятки километров вокруг не было вообще никого, если не считать привязанных в стороне лошадей, которым не было дела до плотских людских занятий. Лёша уселся сверху на бёдра Нурлана и, наклонившись к его груди, оставлял долгие, затяжные поцелуи, раскрашивая крепкое тело тёмными отметинами обжигающей страсти. Хотелось оставить их столько, сколько дней они не виделись. Лучше не дней — лучше часов или минут, чтоб не осталось ни одного крошечного незацелованного места. — Прости меня… прости. Я больше не уеду так надолго. Иначе я точно сдохну. Нурлан закрыл глаза, с силой схватившись за Лёшины бедра и постоянно сжимая их пальцами, и позволял светловолосому делать с собой всё, что тому хотелось, и Лёша не сдерживался. Отстранившись назад, он придвинулся вплотную своим напряжённым членом к тоже твёрдо стоящему члену Нурлана и, обхватив их оба в тугое кольцо своими пальцами, начал быстро двигать руками, вызывая под собой совсем бесстыдно довольные, хриплые стоны. Они оба не знали, как смогли пережить такое долгое время без возможности прикоснуться, прижаться совсем близко, ощутить сильную пульсацию в ответ на каждое касание к желанному телу. Только при мысли друг о друге у каждого из них сразу вставало. Окончательно и бесповоротно. Лёша вгонял оба крепких, максимально напряжённых органа в узкое пространство, иногда останавливаясь и выбивая ещё более громкие стоны и тяжелые выдохи совсем лёгкими поглаживаниями набухших, потемневших и влажных головок. Нурлан смотрел снизу-вверх на него и на неимоверно красивое ночное небо за его спиной, и ему казалось, что их двоих уносило высоко-высоко наверх с всё большей силой накатывающими волнами безумного наслаждения. Прошедшие шесть с чем-то мунов он так мечтал просто увидеть светловолосого, обнять, прикоснуться хоть пальцем, и сейчас их до безумия откровенная, долгожданная близость обрушилась на голову неудержимым ураганом, в котором хотелось закружиться и пусть даже умереть, чтобы только остаться там навсегда. Когда они один за другим испачкали напряжённый живот талла, Лёша наклонился к нему и внимательно посмотрел в тёмные глаза, которые ещё не пришли в себя после бурного удовлетворения. — Ненавижу тебя! — А сейчас-то за что? — Нурлан удивился. — За то, что я задыхаюсь, когда тебя нет рядом, и становлюсь полным остолбнем, когда ты есть. — Ну, насчёт остолбня, не приплетай меня. Нурлан громко засмеялся, переворачиваясь вместе с Лёшей на шкуре и подминая его под себя. Теперь уже по загоревшей коже того рассыпались влажные и тёмные отметины властителя Великой Степи, которые предназначались с недавнего времени исключительно для одного уулс. Как бы Лёше хотелось, чтобы Нурлан был простым парнем, не важно — талбаром, уулс или даже ширэнгэн, но только не таллом, который должен был вести за собой многотысячный ардын и постоянно решать все связанные с этим проблемы. Великое предназначение никак не способствовало мирной жизни. Как бы Лёша хотел остаться с ним вдвоём в Уулс и прожить тихо и спокойно до конца жизни их обоих, но он прекрасно понимал, что тихо и спокойно — это не о них. Бурно, опасно, до крови и иногда почти до смерти — да. Но даже так это было больше, чем желанно. Руки жадно скользили друг по другу, цеплялись и сжимали в сильных пальцах раскрасневшуюся кожу, ощущая тугие жгуты мышц под ней. И снова, дав отдохнуть друг другу совсем недолгое время, они чувствовали обоюдный внутренний жар и даже не пытались его контролировать. Сейчас можно уже было не сдерживаться совсем. Нурлан раз за разом входил в безумно желанное тело под собой, прерывисто шепча на ухо то имя, то «мой саби», а Лёша бесстыдно толкался ему навстречу, сильно сжимая чужие бёдра своими коленями, и широко улыбался в исступлении, совсем потерявшись между пушистой шкурой под ними и ночным небом сверху. *** После полудня на следующий день они добрались до разлома. — И как мы полезем со всем этим вниз? — Нурлан глянул в пропасть, которая чернела внизу. Как бы он внешне не храбрился, он с сильным переживанием думал о том, что придётся спускаться вниз в непроглядную тьму. — Мы не полезем вниз. В одном сакры были правы — внизу действительно выжить нельзя. Много санов назад, когда предки уулс уже ушли в Горы, было сильное землетрясение, и образовался разлом. Там внизу выделяются ядовитые газы. — Тогда как? Лёша не ответил. Через какое-то время они подъехали к скоплению деревьев и кустов. Светловолосый слез с телеги, направился к ним и, откинув накиданные сверху ветки, выволок на открытое пространство большую корзину, в которой могли поместиться два человека и их скудные пожитки. От корзины тянулись верёвки, а те, в свою очередь, крепились к вороху светлой ткани. — Это что? — Нурлан наблюдал, как Лёша суетился вокруг странного предмета, расправляя верёвки и раскладывая на земле их и ткань. — Сейчас. Мне нужно совсем немного времени. Сейчас всё увидишь. Светловолосый привязал несколько верёвок, идущих от корзины, к деревьям. Потом достал из разных карманов штанов камни, которые до этого подставлял под солнечные лучи весь день, и положил их все рядом на металлическую подставку, которая находилась над корзиной. Нурлан видел, как при соприкосновении друг с другом, камни начали светиться. Подойдя ближе и протянув руку, он почувствовал сильное тепло, которое начало выделяться от них. Лёша поднял над камнями один край ткани, и через время благодаря тёплому воздуху она начала подниматься сама, расправляясь в большой купол, который всё больше и больше нависал над корзиной. Нурлан так увлёкся этим зрелищем, что не сразу заметил, как Лёша уже погрузил в корзину их вещи и сам залез внутрь. — Мы что с ней будем делать? — Нурлан никак не мог понять, что задумал светловолосый. — Мы полетим через разлом, — Лёша с нескрываемым удовольствием наблюдал за сильно вытянувшимся лицом Нурлана. — Полетим? На этом? Мне кажется, тебя в Степи сильно часто били по голове. Совсем лишился ума. — Ты мне доверяешь? — Лёша улыбнулся. — Помнишь — когда ты уже на краю и терять больше нечего, то можно сделать шаг вперёд. Лёша с ожиданием протянул руку Нурлану. Тот постоял в нерешительности какое-то время, а потом ухватился за протянутую руку и тоже залез в корзину, которая удерживалась на земле только благодаря верёвкам, обвязанным вокруг деревьев. Лёша перерезал их, и корзина под вытянутым вверх куполом начала медленно подниматься в воздух. Нурлан вцепился в бортик, с сильным переживанием следя за тем, как удаляется под ними земля. Светловолосый взял его за руку. — Лёш, я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. — Я проверял Орла много раз. Не переживай. Нурлан посмотрел на него с непониманием. — Я назвал это приспособление в честь Орлика. Потом Лёша распрямил небольшой парус, который натянулся сбоку от купола, ловя нужный ветер. Корзину понесло в сторону Уулс. Благополучно перелетев через разлом, Лёша не опускал Орла. Хотел, чтобы они долетели практически до его дома. Под ними были видны многочисленные горные вершины и только изредка небольшие плато с растительностью. — Наш ардын тогда давно шел внизу пешком, — Лёша кивнул вниз, где было ущелье. — А как же ты перебрался в первый раз, когда у тебя не было камней? — Сжигал дрова под куполом. Их надо было немало. На дровах далеко не улетишь. Я, как вернулся домой из Степи, сразу начал строить Орла. До него моё летательное приспособление было намного меньше. Потом я долго его проверял, чтобы не возникло проблем, когда мы бы полетели с тобой вдвоём. — То есть ты всё-таки рассчитывал, что я соглашусь с тобой лететь на этом? — Нурлан усмехнулся по-доброму. — А куда бы ты делся? — Лёша его поцеловал. — Нам долго лететь? — Должны быть к позднему вечеру. И действительно, когда уже почти стемнело, Орёл перелетел через очередной горный хребет, и Нурлан увидел внизу огромную зелёную долину, в которой местами светились огоньки. Огоньки были видны и внизу в скалах, которые окружали долину. Лёша раздвинул щипцами камни, и сильное тепло перестало идти от них вверх под купол. Со временем Орёл начал опускаться вниз в долину, окончательно приземлившись возле небольшой извилистой речки. Лёша забрал камни, выкинул на землю их вещи и, подождав, пока вылезет Нурлан, начал собирать и связывать ткань купола. — Ты его оставишь просто так здесь? — Нурлан сильно удивился. — Да. Никто его не заберёт. У нас не принято брать чужое. Пойдём. Они направились к скале, подножие которой было недалеко. Метров на двадцать вверх в скале в разных местах мерцали огоньки. Внизу они нашли небольшую деревянную площадку, которая висела на толстых верёвках. — Это — лифт. Он нас поднимет ко мне домой. Лёша встал на площадку и подождал, пока на неё станет и Нурлан. Потом светловолосый взялся за одну из верёвок и начал тянуть вниз. Площадка дернулась, а потом медленно поползла вверх. — Я смотрю, вас не корми лепёшками, дай забраться повыше. Ты прям так можешь поднять нас двоих на лифте? — Там вверху много блоков, которые создают рычаг, и мне не надо прилагать много усилий, чтоб поднять тяжелый груз. Когда площадка лифта оказалась перед одним из отверстий в скале, откуда исходил тёплый желтый свет, Лёша перестал тянуть за верёвку, и они зашли внутрь. Небольшое, хорошо освещённое помещение сильно отличалось от баев и майханов талбаров. Вокруг было столько много приспособлений, что Нурлан даже растерялся, рассматривая всё вокруг. Он хотел о многом спросить, но их прервала женщина, которая вышла из соседнего помещения, и с нескрываемой радостью обняла Лёшу. Светловолосый действительно был очень похож на мать. — Лёшенька. Как хорошо, что ты вернулся, — она говорила на уулс. Потом женщина глянула на Нурлана и вопросительно посмотрела на сына. — Это — Нурлан, мам. Я тебе о нём рассказывал, — Лёша улыбнулся, но всё его тело напряглось от ожидания предстоящего нелегкого разговора. — Это твой друг из Степи, и ты решил показать ему Уулс? Женщина была намного ниже Нурлана и смотрела на него с опаской. — Мам, он — больше, чем друг. — Я не пойму, Лёшенька. Что значит, больше? — Я люблю его, мам, и хочу прожить рядом с ним всю жизнь. Оба парня видели, как совсем разные эмоций мелькали на её лице. Потом женщина громко заплакала и быстро выбежала в комнату, из которой пришла. Лёша хотел пойти за ней, но Нурлан его остановил. — Дай ей время. Лёша послушался. Пока они ждали, светловолосый показал Нурлану водопровод — вода из горного источника стекала вниз через скалы, забегая по пути в дома уулс. Светловолосый хотел показать что-то ещё, но вернулась мать. По её лицу было заметно, что женщина долго плакала. — Мам… — Лёша подошёл и обнял её. — Лёша, это — не шутка? — она посмотрела на него с надеждой, и он покачал головой. — Ты точно хочешь моей смерти. — Мам, не преувеличивай. — Сначала эти твои путешествия. Нос тебе там сломали… А теперь ещё и это. Нурлан понимал только в общих чертах, о чём Лёша говорил с матерью, но чувствовал, как тяжело было им обоим. — Можешь передать своей матери, что я хочу сказать ей спасибо? За то, какой ты… Лёша сильно покраснел, но передал просьбу Нурлана. — И попроси от меня у неё прощения за все её переживания из-за нас. И за то клеймо… — Не надо, Нур, — Лёша сказал это совсем тихо. — Я ей не говорил, что оно значит. С ним или без него, я и так твой… Нурлан сдержался, чтобы не выматериться на себя от сильной досады. — Передай матери, что я больше никогда не сделаю тебе ничего плохого. Прости, Лёш… Нурлан видел, как после переданных слов лицо женщины стало более спокойным, и она смотрела на него с меньшей опаской. *** На следующее утро, спустившись на лифте вниз, Лёша показал Нурлану, как небольшой ручей, который брал начало высоко в горах и давал воду в дома уулс, сбегал к подножию, а потом впадал в горную речку, которая протекала по долине. Не переставая удивляться находчивости уулс, Нурлан обнял Лёшу и хотел его поцеловать, как сзади на него налетел какой-то большой парень, не ниже его самого, и с силой оттащил от светловолосого. — А ну, отойди от него, нелюдь! — Нурлан плохо понимал, что тот ему кричал, но это было что-то явно враждебное. — Заграбастал своими огромными лапищами. Лёшка, ты в порядке? Ещё и укусить хотел. Ух, окаянный! Нурлан не стал долго ждать и выхватил из сапога нож, намереваясь защитить себя и Лёшу от странного уулс. Светловолосый поспешил встать между ними, пытаясь успокоить обоих, быстро переходя с уулс на талбарский и обратно. — Макар! Нур! Не надо! Хватит! Макар, он ничего не хотел плохого. Нур, это — мой друг. Он всё неправильно понял. А, ну, успокойтесь! Оба! Лёша повторил последние две фразы громко на обоих языках, и двое парней немного успокоились. — Лёш, он точно не хотел тебя обидеть? — большой русоволосый парень с густой бородой с искренним переживанием смотрел на Лёшу. — Точно ничего. — Чего он вцепился в меня? — Нурлан с негодованием наблюдал за внезапным противником. — Подумал, что хочешь меня укусить, — Лёша еле сдержался, чтобы не засмеяться в голос. — Что сделать? — Нурлан сначала недовольно поморщился, а потом начал громко смеяться сам, вызывая на лице у Макара сильное удивление. — Он вообще в курсе, что люди иногда целуются? — Люди — да, но только разного пола, — светловолосый смутился и покраснел. В Уулс до этого никогда ни один мужчина не целовался и не имел никаких близких отношений с другим мужчиной, и реакцию Макара он мог понять. Сам был таким больше ира назад. — Это кто такой? — русоволосый осматривал непривычную одежду и внешность Нурлана. — Как он попал к нам? — Я его привез на Орле сюда из Великой Степи. — Зачем? — Хотел показать, как мы живем. — Но он же — талбар! — парень продолжал хмуриться, никак не мог понять. — Они все там дикие. Чего он тебя схватил? — Он не схватил, — у Лёши в голове быстро мелькали мысли. Он отчаянно пытался придумать, как сказать другому уулс, а особенно другу детства, про свои отношения с другим мужчиной. Решив не ходить вокруг да около, светловолосый сказал быстро, но твёрдо: — Он хотел меня поцеловать, потому что любит. И я его тоже. На какое-то время воцарилось полное молчание. Макар пытался вникнуть хотя бы чуть-чуть в смысл сказанного, а Нурлан, услышав знакомые слова, понял, что Лёша сказал, и смотрел за реакцией второго уулс. — Как это любит? Он же, вроде, — мужчина. Или это такая…женщина? Лёша опять еле сдержался, чтобы не засмеяться. — Мужчина-мужчина, Макар… — Но как так? — Вот так. Я сам в такое никогда бы не поверил раньше, но я его люблю. — Но тут же столько девушек, которым ты нравишься, — Макар всё ещё надеялся, что Лёша пошутил. — Я знаю, но сердцу не прикажешь, Макар. И он совсем не дикий, — Лёша глянул на Нурлана, который всем своим видом с суровым лицом и ножом в руке никак не вписывался в определение мирного человека. — Это долго объяснять. Просто поверь мне — он ничего плохого не сделает ни мне, ни другим уулс. Макар с трудом принял то, что говорил светловолосый, и нехотя протянул Нурлану руку. Тот подождал несколько секунд, но потом, спрятав нож, всё-таки пожал её. Лёша ему рассказывал, как они обычно здоровались в Уулс. — Мне всё равно многое непонятно, но я тебе верю. И если он вдруг тебя обидит, я ему… — Макар снова грозно глянул на талла, вызывая ответную суровую реакцию в тёмных глазах. — Не переживай, — Лёша улыбнулся. *** На следующий день Лёша, предупредив Нурлана, что это, скорей всего, будет непростой разговор, пошёл вместе с ним на собрание общин в долине. При их появлении в большом деревянном строении, где множество лавок стояло полукругом несколькими ярусами вокруг тумбы в центре, все смотрели только на них, а точнее только на Нурлана, тихо перешёптываясь между собой. Теперь уже талл почувствовал себя так, как когда-то чувствовал себя Лёша — был чужим в другом ардыне, мало что понимая. Здесь он не был таллом, вообще был никем. Кто-то смотрел на него с интересом, но большинство — или со страхом, или с сильной неприязнью. Кроме мужчин, на собрании были и женщины, что немного удивило Нурлана. Когда почти все места на лавках были заняты, один из мужчин постарше вышел к тумбе и оглядел всех вокруг. — Всем доброго здравия. Кроме обсуждения насущных проблем, сегодня нас просили выслушать, — и мужчина быстро глянул на Лёшу, — вопрос о налаживании отношений с… — он перевёл взгляд на Нурлана, — талбарами и ширэнгэн. После этих слов уулс в зале удивлённо зашумели. — Я понимаю, что это неслыханно, но только из уважения к его общине, давайте дадим ему возможность сказать. Мужчина вышел из-за трибуны и демонстративно сел на своё место, намекая, что Лёша может говорить. Тот поднялся с лавки и прошёл за трибуну. Собравшись с мыслями он начал негромко: — Многие из вас, наверное, помнят, что мой отец пропал, когда отправился на поиски флуоресцентных камней, чтобы иметь возможность передвигаться на летательных приспособлениях на большие расстояния. Но он погиб, так и не достигнув того, о чём мечтал всю жизнь. Я нашёл их, и вы все видели, что мы теперь сможем летать далеко и не зависеть от горючего топлива. Я их нашел в Великой Степи. А ещё я познакомился там с несколькими ардынами, с которыми мы сможем обмениваться знаниями. — Талбары — совсем дикие, — один из мужчин постарше сказал это с сильным недовольством. — А ширэнгэн сильно отстали в развитии из-за того, что постоянно находились у них в рабстве. Лёша нахмурился и покачал головой. — Талбары только на первый взгляд дикие, — он старался не смотреть на Нурлана, чтобы не привлекать к нему лишний раз ненужное внимание. — Среди них есть много добрых и хороших людей. А ширэнгэн не такие уж и отсталые, как вам кажется. У обоих ардынов есть то, чему мы можем поучиться. И мы сможем научить их многому. — Если ты забыл, то талбары изгнали наших предков, и те были вынуждены искать себе новый дом. Они смогут сделать это снова… — Я не забыл. Сейчас они не хотят ни с кем воевать. Вы можете спросить у их правителя, — Лёша кивнул на Нурлана. — Я вообще был категорически против, чтобы ты приводил этого чужака в Уулс. Не хватало ещё, чтобы они нашли сюда постоянную дорогу. Тогда нам снова придётся искать себе новый дом, — пожилой уулс не унимался. — Не придётся. Я же сказал, что их правитель обещал, что талбары больше не будут нападать ни на нас, ни на ширэнгэн. — Им нельзя верить. — Можно. Я ему верю. — Ты вообще вернулся оттуда другим. Мне кажется, не стоит его слушать, если мы хотим сохранить свои дома в целости и сохранности. Многие присутствующие уулс одобрительно закивали. — И вообще, если кто не знает, — мужчина, который нападал на Лёшу больше всех, осмотрелся по сторонам в поисках безоговорочной поддержки, — Лёша вообще заявляет, что любит вот этого талбара. Вы слышали такое? В Уулс никогда не было однополых отношений. — Любовь не различает, какого ты пола, — Лёша с вызовом посмотрел на говорившего. — Мне бы намного проще жилось, если бы меня угораздило влюбиться в девушку, но нет. К сожалению или к счастью, он — не девушка. Даже если мне придётся навсегда покинуть Уулс, я не покину его. — Мать бы хоть пожалел со своими этими выходками. — Не надо приплетать сюда мою мать. Я вправе поступать так, как считаю нужным. Не вы ли всегда говорили о свободе, которая присуща нашему ардыну? Свобода быть с тем, кого ты любишь, без гонений, — сюда не вписывается? Вы говорите о свободе, но сразу же ограничиваете её рамками. Все сидели молча, обдумывая сказанное. — Хоть я и не пойму, наверное, до конца таких отношений, — тишину нарушил Макар, — Лёша говорит по справедливости. Мы можем попробовать наладить отношения с другими ардынами. Вдруг из этого что-то получится. — Только потом не жалуйтесь, что я вас не предупреждал, — пожилой мужчина нахмурился. — Мы можем проголосовать. Мы же так всегда всё решаем? — Лёша говорил уверенно, но внутри всё дрожало от переживания. — Давайте проголосуем! Давайте! — с разных сторон зазвучали одобрительные возгласы. — Я только об одном прошу вас всех, — Лёша внимательно осмотрел всех присутствующих. — Не думайте обо всём плохом, что наши ардыны сделали друг другу, подумайте о том, что мы сможем сделать хорошего. Вместе. Давайте, голосуем! Поднимите руки те, кто за то, чтобы начать хотя бы диалог с талбарами и ширэнгэн о том, как мы можем мирно и рядом сосуществовать в Амгалане? Он и Макар сразу подняли руки. Подумав, многие другие присутствующие тоже начали голосовать «за». — Кто-то ещё? Лёша быстро посчитал количество поднятых рук — голосов «за» было на два меньше, чем «против». Он поджал губы, пытаясь сдержать сильную досаду. — Наш ардын уже не тот, что раньше, — звучный, низкий голос с сильным акцентом нарушил тишину. Все с удивлением посмотрели на Нурлана, не ожидая, что тот вообще что-то понимал в происходящем обсуждении. — В Степи больше нет тех, кто хотел разделить наши ардыны. И мы уже знаем, насколько дорого стоит свобода. Мы никогда не заберём её у другого ардына. Пока я талл, вы можете рассчитывать на полную поддержку и помощь талбаров. Через какое-то время Лёша заметил, как ещё несколько человек после долгого раздумья подняли руки. — Лёшка, в твоих же интересах, чтобы мы потом не пожалели, — Макар улыбнулся. — Не пожалеете. Я не жалею, что попал в Степь. А ещё у них есть манго, — Лёша широко улыбнулся. — Что есть? — Увидите. *** После собрания общин, Лёша с Нурланом гуляли в долине, обсуждая, с чего начать сближение двух ардынов. — Когда ты успел выучить уулс? — Когда я перебирал вещи Шати, нашёл несколько рукописей, которые она сделала сама. Там были слова на уулс с объяснением на талбарском. Наверное, твой отец её учил. — Может быть. — Ты вернёшься со мной в Коргау? — Нурлан с надеждой посмотрел на Лёшу. — Или будем жить на два ардына? У нас же нет таких летательных приспособлений, и камней таких, как я понял, в природе мало. — Значит придётся построить мост или что-то подобное. А насчёт возвращения в Коргау… — Лёша посмотрел на Нурлана с ответной надеждой, — мечта моего отца была в другом. — Не летать? — Он хотел полететь ещё дальше на восток. Туда, куда уулс никогда не заходили. На дровах он бы этого никогда не смог сделать. — Ты хочешь полететь туда? — Нурлан с сильной грустью глянул на Лёшу. Светловолосый кивнул. — И я хочу, чтобы ты полетел со мной. — Когда отправляемся? — Нурлан улыбнулся. — Хоть завтра. — И как меня так угораздило? Сейчас бы сидел себе спокойно в ордоне, наслаждался бы правлением, — Нурлан шуточно закатил глаза. *** Утром, снова попрощавшись с матерью и выслушав очередные сетования о том, что она не доживёт до его очередного возвращения, Лёша погрузил вместе с Нурланом на Орла запасы провизии дней на десять и другие вещи и, дождавшись благоприятного ветра, поднял корзину в воздух, направляя её на восток к гряде высоких горных хребтов. Пролетая над каменными массивами, они видели, как на самых высоких вершинах поблёскивал в ярких солнечных лучах снег. Ни деревьев, ни другой растительности на десятки километров вокруг — голая каменная пустыня с отвесными стенами и острыми выступами. Выжить в такой, двигаясь внизу в недружелюбной среде многие дни, было практически невозможно. А особенно, если нужно было нести с собой ещё запасы еды, воды и другие вещи. Нурлан с некоторой опаской смотрел вниз из корзины Орла, очень надеясь, что они доберутся без происшествий. Только, куда доберутся, он не знал. Как и Лёша. Они спали по очереди, и дней через пять горы стали заметно ниже. Перелетев через очередной горный хребет, они оба на некоторое время лишились дара речи. Перед ними раскинулся огромный, бескрайний далай. Тёмно-синяя блестящая поверхность с гуляющими по ней высокими волнами с белыми пенистыми шапками уходила за горизонт. Если раньше Нурлан думал, что далай возле Коргау был самым большим далаем в Амгалане, то по сравнению с этим скоплением лазурных вод, их далай был просто мелкой, маленькой лужей. — Так вот откуда в Степи столько песка и дюн, — Лёша выдохнул, первым приходя в себя. — Скорей всего, там тоже когда-то был этот Далай. Они видели, как волны обрушивались на широкую полоску суши, которая тянулась вдоль подножия гор, и Лёша направил Орла вниз, стремясь попасть на один из широких участков на ней. *** Шати сидела перед огромным зеркалом, только вместо её отражения по ту сторону было видно Нурлана и Лёшу на берегу Далая. — Ты неплохо поработала с этими двумя, — тот, кто при жизни в Уулс был отцом светловолосого, стоял у бывшей судалы за спиной и тоже смотрел в зеркало. — Я только наблюдала. Они всё сделали сами. — И ты тоже не сплоховал. Чуть не потеряли их несколько раз, — мужчина посмотрел на бывшего стражника талла. Байдал, как и всегда, молчал, только теперь ещё широко улыбался. — Ты же тоже помог, — Шати обернулась назад к мужчине. Тот только отмахнулся: — А что я? Оставил Лёшке пару писем, и он сразу загорелся этой идеей. А ты не скромничай. Они оба упёртые и гордые. Я удивляюсь, как они вообще не поубивали друг друга. — Они могли бы, — Шати широко улыбнулась. — У них у обоих внутри горит сильный огонь. Но ведь именно поэтому Оды их и выбрали. — Ты же прекрасно знаешь, что никаких Од нет. Это — легенда, которую придумали для своей пользы сакры. Оды — просто небесная механика. А этих двоих выбрали мы. Все трое заулыбались, кивая. — Ты не рано ушла? — мужчина снова глянул на Нурлана и Лёшу. — Нет. Я довела их до края. Дальше они справятся сами. Они уже не смогут жить поодиночке. Там, на краю создался новый союз. А если они решат снова повздорить, то Тамби за ними присмотрит. — Ты не переоцениваешь их? Шати покачала головой. — Им будет непросто, но ты же сам сказал, что они оба упёртые. И талбарский и уулс ардыны их любят и пойдут за ними. Когда-нибудь все ардыны в Амгалане снова будут жить вместе. Те, кто незримо направлял жизнь людей в Амгалане, наблюдали, улыбаясь, за двумя парнями на берегу безбрежного Синего Далая. Нурлан и Лёша смотрели вдаль, где Далай встречался с небом, осознавая, что Великая Степь, Высокие Горы и Сумеречный Лес были только частями чего-то большего. Того, что никто из них раньше не видел, и о чём даже не догадывался. Нурлан положил свою руку Лёше на плечо, притягивая его к себе и целуя в щёку. — Саби, помнишь, ты мне говорил, что Степь — это мой мир, не твой. Лёша кивнул. — Теперь это всё — наш мир. Наш огромный Амгала́н. — Думаешь, там, за Далаем, нет края? — Думаю, что нет. Есть только долгая дорога вперёд. Светловолосый повернулся и поцеловал Нурлана. — Нур, а ведь придётся идти по ней и дальше. — Только давай завтра? А? Сегодня я хочу только тебя. Я слишком долго ждал, пока ты соизволишь снова спуститься с Гор. — А самому слабо было полезть за мной наверх? — Не таллово это дело — лазить… — Ах, не таллово дело, — Лёша наигранно надул губы, — тогда… — Я шучу, — Нурлан громко рассмеялся, притягивая его к себе ещё плотнее. — Иди сюда. Лёш, ты сам сказал, не ходить за тобой. Я просто тебя послушался. — И с каких пор ты меня слушаешься? — С тех самых, как полюбил. А теперь — закрой свой рот. Довольно улыбаясь, Нурлан повалил Лёшу спиной на мелкую гальку на берегу и под успокаивающий плеск волн начал медленно целовать, не давая сказать больше ни слова.