Тайна исповеди

Криденс почти добрался до дома Грейвза, но так и не придумал, что сказать. До этого дня он никогда не позволял себе отлучаться из дома, не поставив кого-то в известность о своем местонахождении. Может, потому его и считали до сих пор мальчиком? Что же, вот ему и выпал наконец шанс доказать, что он мужчина. В церкви было почти так же темно, как и в одиноком и холодном доме Грейвза. Криденс старался не смотреть в его сторону, будто чувствовал на себе осуждающий взгляд. «Я знаю. Я тоже скучаю по нему», — мысленно сказал ему Криденс, надеясь, что он слышит и понимает. Войдя в двери церкви, Криденс смочил пальцы в чаше со святой водой и перекрестился, хотя и не верил, что это ему сейчас поможет. — Криденс? — удивился святой отец, обернувшись на шаги. Он убирал огарки прогоревших свечей. — Отец. — Он вежливо поклонился. — Что привело тебя ко мне? — добродушно спросил он. «Вы прекрасно знаете, что привело меня.» — Я слышал, что мистера Грейвза арестовали, — хладнокровно проговорил Криденс. Сейчас все зависело от его сдержанности и убедительности, от слов, которые он сумеет подобрать. Обычно ему всегда плохо давалась импровизация, но адреналин в крови подстегивал к решительным действиям. — Боюсь, я не могу это обсуждать, — покаянно склонив лысоватую голову, ответил святой отец. — Я не собираюсь обсуждать с вами причины его задержания, — сухо сказал Криденс. — Но, как вы знаете, я его ученик и… видимо теперь временно остаюсь старшим плотником. Криденс не представлял, откуда черпал вдохновение, но даже в такой напряженный момент нашел в себе силы оценить логичность доводов. — Полагаю, — немного растерялся святой отец, подступая к нему. — Но я не знаю… имею ли я право занять дом мистера Грейвза или взять инструменты. Либо мне следует разжиться своими собственными, а все его имущество отойдет городу. Или… может, он скоро вернется? И тогда будет большой ошибкой разорить дом в его отсутствие. Святой отец тяжело вздохнул и поджал тонкие губы, кивая. — Ты задаешь верные вопросы, Криденс. — Он развел руками. — Но я правда не знаю, чем все закончится. — Могу ли я увидеть мистера Грейвза, чтобы просить у него дозволения одолжить инструменты или работать в его доме, пока все не разрешится? Криденс не верил, что ему уступят. Скорее всего он получит дежурный ответ «уверен, мистер Грейвз бы не возражал». Но дело было совершено не в этом. Криденс надеялся хотя бы узнать, находится ли здесь Грейвз. — Не думаю, что могу пускать к нему посетителей. — Святой отец удрученно покачал головой. — А вы можете его спросить? Я подожду пока здесь. Большая вероятность, что Грейвза вообще нет в церкви, и святой отец просто сделает вид, что спросит у него разрешения. Но это лучше, чем ничего. Одно в своей жизни он впервые делал правильно — старался не поддаваться унынию, которое каралось не меньше остальных грехов. Криденс, с каких пор ты перестал доверять человеку, которому рассказывал о своих прегрешениях, направляя через него свое раскаяние к Богу? — Меня очень тревожит моральный аспект в этой сложной ситуации, — с нажимом проговорил Криденс, взывая к милосердию. — Присядь, — сжалившись, сказал святой отец и указал на скамью в последнем ряду. — Я помню, как мы делали их с мистером Грейвзом пять лет назад, — с мечтательной улыбкой, надеясь разжалобить святого отца окончательно, напомнил он. Пальцы коснулись темного полированного дерева спинки. Обойдя скамью, Криденс почтительно сел, снял шляпу и покаянно склонил голову, точно в молитве. — Спасибо, святой отец, — приглушенно проговорил он. Понимающе кивнув, тот направился к дверям, ведущим в недоступные прихожанам комнаты. Но Криденс бывал там вместе с Грейвзом, когда они меняли деревянные полы. В этом плотницкое ремесло имело преимущество — перед ними открывались двери, которые для других были закрыты. Пусть церковь и не была большой, в ней нашлось место для нескольких келий, где обычно останавливались приезжавшие в город слуги Христовы. Что, если Грейвза держат в одной их них? Криденс должен хотя бы попытаться, проверить окна, чтобы переговорить с ним. Для этого ему придется пройти через кладбище, чтобы обогнуть церковь и добраться до дальних помещений. Окна там были пусть и довольно узкие, но вполне реальные, чтобы вылезти наружу взрослому мужчине. Все же келья не была тюрьмой, она была направлена на уединение и общение с Богом, и не должна была вызывать страха и безысходности. Но если бы в действительности все оказалось так просто, то Грейвз бы уже давно сумел выбраться самостоятельно. Перед ним стояло препятствие — железные решетки на окнах. Даже взрослому будет не под силу высадить их. Но вот сильному взрослому коню… Криденс сидел на вытертом за долгие годы сидении, ощущая тепло нагревшейся древесины через шерстяные бриджи. Наверняка святой отец расскажет дедушке о его визите. И кто тогда знает, не окажется и он в соседней с Грейвзом келье? Криденс пытался почувствовать, действительно ли Персиваль здесь, но внутреннее чутье молчало, пусть даже он и представлял как наяву его, сидящего на полу, прислонившись спиной к деревянной стене, как подтягивает длинные шерстяные носки на замерших без движения ногах, как с мрачным фатализмом смотрит в окно, гадая, откуда Криденсу все было известно? Почему не принимал всерьез его опасения? Что ждет его дальше? — Криденс, — позвал святой отец, выходя через узкую дверь позади алтаря. Криденс тут же вскочил на ноги, нервно теребя пальцами поля шляпы, и направился к нему между рядов скамей. — Мистер Грейвз просил передать, что его имущество в твоем распоряжении. — Как он себя чувствует? — У него все хорошо. Как у него все может быть хорошо, если он сидит взаперти? — Он сказал что-нибудь еще? — со слабой надеждой спросил Криденс. Святой отец на минуту задумался, припоминая разговор. Или же только делая вид? — Нет, больше ничего. Криденс понуро опустил плечи. — Хотя, постой… Он пожелал, чтобы фонарь Джека освещал тебе путь во тьме, — кивая головой, процитировал он. — Должно быть, ирландские байки. В груди Криденса затеплилась надежда. Грейвз действительно был здесь! Только он мог сказать это. То, что известно лишь им двоим. — Спасибо, отец, — поклонившись, поблагодарил приободренный вестями Криденс. Времени у него больше не было, уже завтра Грейвза могли перевезти в соседний город и посадить в настоящую тюрьму. Криденс прекрасно понимал, что ему будет не единожды предложено исповедоваться, и кто знает, не решит ли Грейвз, что все уже не имеет смысла. Не решится ли он излить душу святому отцу. Нет, Грейвз не мог так поступить. Он сильный и будет бороться. Если он расскажет святому отцу и судьям о них, над Криденсом нависнет угроза. Грейвз никогда не допустит, чтобы с ним что-то случилось. Криденс доверял ему. Не даром его имя означало «Доверие». И имя это было отныне вырезано на сердце Грейвза точно так же, как его имя Криденс с гордостью носил на своем. Персиваль. Храбрый рыцарь из Артурианских легенд. Испокон веков доблестные рыцари спасали дам своего сердца из замков, обходя ловушки, оставленные темными силами, но в этот раз спасать будут рыцаря. Домой Криденс вернулся через конюшню. Частити ждала его там. — Я сказала маме, что ты отправился к колодцу за водой, чтобы напоить Черного, — заговорщицки сообщила ему она. Криденс дернулся, оглядываясь в поисках ведра, и Частити указала ему рукой в направлении стойла. — Сама принесла. Что ты узнал? — Грейвза держат в церкви. С Модести я пока не говорил, она помогала маме, — объяснил он, испытывая невообразимую благодарность к сестре, которая выгораживала его перед матерью. — Что бы я без тебя делал? — До сих пор пытался прийти в себя от услышанного, — тяжко вздохнула Частити. — Лэнгдону ты тоже не дашь спуску, — горько хмыкнул он, отчасти признавая ее правоту. Она закатила глаза, намекая на то, что он думает совершенно не о том. — Что ты намереваешься делать? — Я не знаю. Но я обязан спасти его. — Как? Наденешь плащ и тыкву на голову, сядешь на Черного и поедешь к церкви, распугав всех в округе? Криденс представил эту картину воочию, и ему стало не по себе. Но рациональное зерно все же было в ее словах. — Сначала я поговорю с Модести. — Я постараюсь вечером отвлечь маму и дедушку, — предложила она. — Каким образом? — Лэнгдоном конечно же. — Частити развела руками. — Ладно, пойдем. Я обещала маме, что мы придем сразу как ты вернешься. За ужином ни мать, ни дедушка не упоминали Грейвза, но Криденс не хотел верить, что они заодно. Ведь раньше она, пусть и старалась держать детей в строгости, все равно невольно делала для них послабления, стараясь оградить от влияния Бартоломью, потому что он не был ее отцом, а значит не имел над ней полной власти. В первую очередь она была матерью, и уже после женой пропавшего сына. Криденс невольно думал, не потому ли он ступил на свою греховную тропу, раз всю жизнь его учили отказываться от слабостей и ограничивать себя со всем? Контроль и лишения стали толчком к тому, чтобы вырваться из-под подчинения. И Грейвз стал для него проводником в мир, наполненный красками, помог хотя бы мысленно покинуть действительность, окрашенную в серые, коричневые и черные цвета, как одежда пуритан. Вкусив свободу, от нее стало невозможно отказаться. Криденс с жадностью хватался за все, к чему успевала дотянуться рука, пытаясь утолить сосущий голод и заполнить не находящую гармонии душу. Частити тоже выходила из-под контроля, Криденс не без уважения наконец-то начал признавать это. Делала это она не в пример изящнее и виртуознее него, не позволяя усомниться в чистоте своих помыслов. Модести выглядела притихшей, но в присутствии дедушки она почти всегда была такой. Однако, Криденс старался даже не смотреть в ее направлении, приглушенно рассказывая про новых крапчатых несушек мистера Бингли, которых тот приобрел на ярмарке на прошлой неделе, чтобы хоть как-то отвлечься, иначе все тревоги будут написаны у него на лице. Импровизировать перед святым отцом оказалось значительно проще, но дома его могли прочитать как раскрытую книгу. Теперь он в этом убедился. Весь вечер Криденс ловил на себе взгляд льдистых глаз. Когда Барт потянулся за трубкой, Криденс сразу уяснил, что вечер на этом закончен, и обратный отсчет начался. — Спасибо, все было очень вкусно, — сказал он с легким полупоклоном. — Могу ли я выйти из-за стола? Мэри Лу коротко кивнула, прикрыв глаза. — Ступай, Криденс, — согласилась она. Скорее всего это был его последний ужин в доме Бэрбоунов. — Мама, дедушка, могу ли я с вами поговорить? — услышал Криденс, как только переступил порог столовой, и осторожно выглянул из-за двери. К счастью, лицом к нему сидели Частити и Модести, а значит ни мать, ни дед не могли его заметить. — Что такое, Частити? — не успев начать убирать со стола пустую посуду, спросила мать. — Я бы хотела поговорить с вами наедине, — кротко произнесла Частити, покорно склонив голову. — Разве тебе есть, чего стыдиться перед лицом всей семьи, дитя? — хмуро спросил Барт, наверняка в этот момент выразительно изогнув ломаную бровь. — Это касается моей помолвки с мистером Лэнгдоном Шоу. — Частити сразу зашла с козырей, не оставляя домочадцам шансов, пусть тон ее и был чрезмерно уважительным, не позволяя усомниться в искренности порыва. — Не думаю, что Модести уже достаточно взрослая, чтобы обсуждать такие вопросы, — неожиданно поддержала идею мать. — Я хочу послушать, — слабо засопротивлялась Модести. — Модести, — строго отрезала Мэри Лу. — Иди к себе. Криденс не слышал, что ответил на это Барт. Осторожно прокравшись через холл, он перешагивал через три ступеньки, чтобы издавать как можно меньше скрипов, благо длинные ноги ему это позволяли. «Разве все может быть так просто?» — пораженно думал он, поджидая Модести на втором этаже. Хотя у Барта наверняка нет сомнений в том, что Грейвз все равно не выберется. Криденс не сомневался, что именно он приложил руку к тому, чтобы «приняли меры». Почему он так поступал? Между Бартоломью Бэрбоуном и Персивалем Грейвзом никогда не было вражды. Неужели он испугался тени, которую связь Криденса с Персивалем отбрасывала на всю семью? У него ведь даже доказательств никаких толком не было! Частити верно подметила, что это глупость. — Привет, Модести, — миролюбиво произнес он, увидев младшую сестру. Ему стоило уделять ей больше внимания, но ведь она девочка и чаще бывала в компании либо матери, либо Частити, а его и Модести обязанности по дому редко когда совпадали, чтобы проводить достаточно времени вместе. — Криденс? — удивленно произнесла она, сжимая пальцы на фартуке. — Святой отец сказал мне сегодня, что я могу получить имущество мистера Грейвза, — не зная, с чего начать, чтобы подобраться к сути, сказал он. — Поздравляю? — робко спросила она. Криденс встал на колени, чтобы не пугать ее серьезным разговором и оказаться на равных. Все же он был почти в полтора раза выше нее. — Смогу сделать тебе еще пару игрушек, — признался он. — Хочешь? Модести сдержано кивнула. — Покажешь мне свои игрушки? Помнишь, я дарил тебе их. Она замотала головой. — Ты велел никому их не показывать. — Да, но ведь это я подарил их, — стараясь держать лицо и не хмуриться, сказал он. — Не надо игрушек, — с тяжким вздохом сказала Модести. — Вдруг их кто-то найдет. — Но ты же сама сказала, что хочешь. — Я передумала. Пожалуйста, не надо, Криденс. Она смотрела на него, точно испуганный олененок, будто хотела что-то сказать, намекнуть, чтобы он догадался сам. Чтобы понял все без слов. — Кто-то нашел их? — предположил он, решив добиться правды наводящими вопросами. Модести оглянулась на лестницу и коротко кивнула. — Мама? — спросил Криденс. Модести неуверенно пожала плечами. — Дедушка?.. Она опустила голову, смотря на мыски своих ботинок, выглядывающих из-под подола длинного серого платья. — Модести, расскажи мне, пожалуйста, — взмолился он, взяв ее за руки. — Это очень важно. Может пострадать человек. — Дедушка велел ничего не говорить, — наконец сдалась она. — Он угрожал тебе? — Он нашел птичек и полковника. И бросил их в печку, — приглушенно ответила Модести. — Он был очень недоволен и сказал, что расскажет маме. — Он что-то попросил тебя сделать? — Криденс уже представлял приблизительно всю картину происходящего, но ему было важно добиться ответов. — Мистеру Грейвзу грозит опасность? — она подняла на брата порозовевшее от смущения, страха и стыда личико. — Да, — просто ответил он, избегая подробностей, чтобы не оттолкнуть ее словами, не оборвать протянувшуюся между ними нить взаимопонимания. — Обещай, что никому не скажешь, — уступила она, строго смотря в его глаза и хмуря брови. — Ни одной живой душе, — замотал головой Криденс. — Дедушка сказал, что расскажет маме об игрушках. И что я не люблю прясть и вышивать. И несколько раз упрашивала Частити сделать это за меня. Сказал, что меня отправят жить в лес, и там меня найдут ведьмы. И заберут так же, как отца. Криденсу очень хотелось сжать кулаки от злости, но он не мог, потому что все еще держал руки Модести и мог сделать ей больно. Злость. Еще никогда в жизни негодование так не клокотало в его душе, не терзало нутро. В их обществе не допускались яркие эмоции, потому что считалось, что они исходят от темных сил и навеяны Дьяволом, чтобы оттолкнуть греховную душу, с которой они уже приходили в этот мир, к пропасти, усложнить путь к очищению и к божественному свету. Но Криденс с ужасом понял, что даже злость ему по душе. У нее был вкус меди и пепла, но она делала его живым, чувствующим, а не бездушной деревянной куклой, как сгоревший в печке «полковник» Модести. — Тебя никто не отправит в лес к ведьмам, — с горечью заверил Криденс. — Он велел мне сказать на исповеди, что мне приснился сон, как мистер Грейвз делал на кладбище что-то дьявольское. Он выкапывал мертвецов и проводил темные языческие ритуалы. На нем был длинный плащ, а на плечах сидели скорпионы. — Ты на самом деле видела это? — Криденсу захотелось хорошенько встряхнуть ее от бессилия. Почему она сразу не пришла к нему? Почему не сказала Частити? Зачем он вырезал этих дурацких птичек… — Нет. Но он ведь ирландец. Они язычники, разве нет? Дедушка сказал, что это святая ложь, которая всем нам принесет благо… Криденс уселся на пол, обхватив колени руками. — Прости меня… — Модести хлюпнула носом, подойдя к нему, и обняла за плечи. — Но ведь дедушка охотник на ведьм. Он знает, о чем говорит… «Дедушка — старый шарлатан», — так и подмывало сказать Криденса. Грейвза не обвиняли в их связи, что уже было неплохо, но хотели оговорить за колдовство. Неужели Салем ничему их не научил? За магию Грейвза скорее всего повесят. Висельник на кряжистом дереве… Сон с яблоневым садом не обманул его. Бартоломью Бэрбоун был не последним человеком в их городе, вряд ли кто-то решит подвергать сомнениям слова охотника на ведьм, ему ведь виднее. Он знает, о чем говорит. — Ничего не бойся, ясно? — без колебаний попросил ее Криденс. — И сразу же иди к Частити, если что-то случится. — Или к тебе, — грустно добавила Модести. Криденс решил промолчать. Он заправил под чепец выбившуюся тонкую прядь волос и на прощание поцеловал Модести в лоб, совсем как это делал Грейвз — сухо, коротко, но показывая свою заботу и любовь. — Скажи Частити, что мне понравилась идея с всадником. — Всадником? — она нахмурила светлые брови. Криденс выпутался из ее объятий и отступил к своей комнате. — Она поймет. Спокойной ночи, Модести, — Криденс схватился за ручку. — Надеюсь, тебе больше не будут сниться кошмары.

***

Холодный ноябрьский воздух обжигал лицо. Криденс пустил Черного в объезд, чтобы не светиться на главной улице. В спальне он прихватил с собой пару теплых шерстяных плащей и натянул второй дублет, еще одни бриджи и дополнительную пару носок, потому что не знал, когда в следующий раз окажется в тепле. Но если он попадет в тюрьму, там они тоже не будут лишними. Он остановил Черного на заднем дворе плотницкой и взглянул на пустую телегу, на которой они везли дрова. Почему Криденс не повел себя сдержаннее после кошмара с висельником? Было ли это самосбывающимся пророчеством? Ведь именно своими действиями он и обрек Грейвза… «Нет, Криденс. Пока что никто не обречен. Нельзя опускать руки.» Приоткрыв дверь мастерской, он обнаружил масляный фонарь, едва различимый в тусклом лунном свете, и зажег его. На верстаке стоял готовый сосновый гроб. Криденс не слышал о том, чтобы кто-то умер. Об этом бы объявили на утренней службе. Не мог же Грейвз сделать его для себя, предчувствуя неизбежное? Нет, у него бы не хватило времени… Криденсу пришлось похлопать себя по замерзшим щекам, чтобы немного отрезвить сознание. Сейчас не время для этого! Если бы ему пришлось ехать в соседний город, то скорее всего он бы затащил гроб на телегу, чтобы потом попытаться в этом гробу тайно вывезти Грейвза из тюрьмы. Он ясно представил, как достиг бы леса, снял крышку и увидел бы там лежащего Грейвза. — Ты мне все потроха отбил по дороге, мой мальчик, — сказал бы он, а Криденс бы улыбнулся, склоняясь над ним. — Зато ты живой и в безопасности, — ответил бы он и поцеловал его в губы прямо в этом самом гробу. Но сейчас и гроб, и телега лишь будут их тормозить, они не могли терять ни одной минуты. В ту часть дома, которая выходила окнами на главную улицу, он не заходил с горящей лампой — соседи заметят свет в окнах и поднимут панику, что в дом кто-то проник. Криденсу пришлось блуждать в темноте на ощупь, но он обладал важным преимуществом — отлично ориентировался в доме, как в своем собственном. Отчасти это и был его дом с четырнадцати лет. Дом, в котором он не имел права задерживаться дольше положенного. Дом, который дарил только тепло и безопасность, превратился в холодную усыпальницу, как и прошлая жизнь Криденса. Но они найдут другой дом, уедут далеко, может быть на юг на побережье Карибского моря или отправятся в Ирландию на родину Грейвза, где празднуют Хэллоуин, а у детей есть игрушки. Все дороги были открыты перед ними, надо лишь немного потерпеть. Собрав в дорожную сумку все, что Криденсу показалось необходимым, вроде кремния для разжига огня, одежды, инструментов, денег и скудного провианта из яблок, зачерствевших лепешек и хлеба, вяленого мяса и засохшего сыра, он переступил порог мастерской, в последний раз закрывая за собой дверь. Закутавшись в плащ, Криденс привязал туго набитый мешок к седлу с одной стороны и масляный фонарь с другой и, держа в руке длинную джутовую веревку, повел Черного под уздцы к воротам церкви, оглядываясь на дома и следя за дорогой. Никому и в голову не придет, что он способен на такой отчаянный поступок. Будут думать, что он станет просто сидеть и ждать неизбежного, иначе бы выставили дежурство. Но ведь никому невдомек, кроме Барта, неизвестно, как важен для его внука Грейвз… Святой отец наверняка сейчас сидит у себя в комнатах, предавшись молитвами — Криденс видел тусклый свет, льющийся из его окна. Он вел Черного между могилами, надеясь, что тот не станет шуметь, но нрав у коня был покладистый. Он будто все понимал, смотрел на него умными карими глазами, когда после ужина он явился в конюшню, чтобы похитить его. «Криденс Конокрад Бэрбоун», — с нервным смешком подумал он, приближаясь к черным провалам окон церковных келий. Криденс надежно обвязал веревку вокруг Черного, проложив между ней и шкурой второй шерстяной плащ, чтобы тот не травмировать ее, закрепил у седла и потянул за собой длинный конец. Подойдя к одному из окон, Криденс тихо стукнул по стеклу, просунув руку между железных прутьев решетки. Тишина. Он стукнул снова. Нет ответа. Не теряя надежды, Криденс отошел к следующему и повторил действия, но и там внутри никого не оказалось. Ничего, впереди было еще три… Криденс заглянул в четвертое окно, прежде чем постучать, но не увидел ничего, кроме непроглядного мрака. Что, если он стучит недостаточно громко? Если Грейвз спит? Но если он начнет барабанить во все окна, то его точно услышат. Стекло среднего окна звякнуло, будто его кто-то задел костяшкой пальца. Криденс бросился к предыдущей келье, заглядывая внутрь, и заметил движение фигуры, слабо освещенной лунным светом. — Персиваль? — неуверенным шепотом спросил он. Вдруг, ему показалось и это просто ветер качает оконную раму? Вдруг в кельях есть кто-то еще, помимо Грейвза? Перед ним мелькнуло лицо, выступая на холодный серебристый свет, и у Криденса трепетно сжалось сердце. Грейвз, уставший и небритый, улыбался ему. — Что ты здесь делаешь? — приглушенно послышался его голос. — Сможешь открыть окно? — нетерпеливо прошептал Криденс. — Декабрь на носу, я берегу тепло. Здесь нет ни печки, ни камина. — Открой чертово окно, — строго велел Криденс и исчез в оконном проеме. Он слонялся между могилами, ища свободный конец веревки, который отпустил. Позади тихо заскрипела рама. Подведя Черного ближе к церкви, чтобы длины веревки хватило, Криденс вернулся обратно, и тут Персиваль наконец заметил коня. — Спасаешь принцессу из замка, мой принц? — тихо хмыкнул он, вытянув губы трубочкой между прутьев, и Криденс коротко поцеловал его, рвано выдохнув и прикрывая глаза. Сердце болезненно сжалось в груди. — Сможешь вылезти через окно? — привязывая веревку к прутьям, спросил он. — Разве у меня есть выбор? — с нервным смешком спросил Грейвз. — Шутить будешь потом, — проворчал Криденс. — Как только вылезешь, сразу беги к нам. Я буду ждать тебя на коне. — Мой мальчик всегда на коне, — вновь усмехнулся Грейвз, и Криденс хмуро на него посмотрел. В карих глазах Персиваля читалась гордость. Дернув веревку, чтобы проверить узел, Криденс достал из кармана дублета нож, которым вырезал накануне Хэллоуина страшные рожицы на репе. Пройдя между могилами, он вставил ногу в стремя и вскочил на Черного. — Вся надежда на тебя, мальчик, — прошептал Криденс, перехватив нож, покрепче схватился за поводья и ударил пятками по бокам. Удивленно заржав, конь встал на дыбы, чтобы стряхнуть с себя Криденса, и дернулся вперед. Веревка туго натянулась, дерево оконной рамы тревожно заскрипело. — Я знаю, ты можешь, — поглаживая по холке, заверил Криденс Черного и, терзаясь чувством вины, вновь ударил пятками. На этот раз уже готовый к такому бесчеловечному, жестокому предательству, конь взвился, вставая на задние копыта, и галопом бросился вперед. Захрустело дерево, расщепилось в пазах, и решетку вышибло из рамы. Криденс оглянулся, выписывая на коне круг между могилами, за ними тащилась решетка, скрипела и лязгала, цепляя каменные надгробия. Он прижал колени к бокам, чтобы перевести Черного на шаг. Повинуясь, конь резко притормозил, Криденс высоко подпрыгнул на его спине и грузно опустился, ударившись промежностью об рожок седла. Болезненно поморщившись он замедлил коня и, не дожидаясь, пока тот остановится, вылез из седла прямо на ходу. Он согнулся, потирая между ног, и свистяще выдохнул. Поймав конец веревки, Криденс вонзил нож в джутовые волокна, пытаясь перерезать их как можно быстрее. — Кто здесь? — На втором этаже церкви распахнулись окна. Криденс нервно глянул на черный провал окна кельи. Грейвз бежал к нему между надгробий. — Ну же! — взмолился Криденс, работая ножом и молясь, чтобы веревка быстрее сдалась под его напором. — Доброго вечера, святой отец! — крикнул Грейвз, вставляя носок ботинка в стремя, ухватился за поводья и перекинул ногу через спину Черного, оторвав себя от земли. — Вы пожалеете, мистер Грейвз! — обвиняюще ответил святой отец, бессильно взирая на побег узника. — Я успел уже сотню раз пожалеть за сегодняшний день, — ответил он, когда Криденс наконец перепилил веревку, вытащил ногу из стремени и протянул ему руку. Усевшись позади Грейвза, Криденс крепко обнял его за талию и плашмя хлопнул ботинками по бокам коня. Черный взбрыкнул и понесся вперед между могил. Грейвз потянул за поводья, направляя его к воротам. Криденс прижался к его спине, чтобы не свалиться, пытаясь удержаться в седле, не рассчитанном на двух взрослых мужчин, так что ему, широко разведя ноги, пришлось плотно прижиматься пахом к ягодицам Грейвза. Боль после удара об рожок немного притупилась, но неприятное ноющее ощущение не отпускало. Выскочив на главную улицу, Грейвз направил Черного налево вдоль ограды кладбища в сторону яблоневого сада, чтобы как можно скорее покинуть город. Они тряслись на спине Черного, взявшего галопом, должно быть милю, прежде чем очутились между яблоневыми деревьями. Небо было ясным, черным, усыпанном звездами, лунный свет серебрил черные стволы. Но даже ночью Криденсу не было так страшно в саду, как в том сне при молочном дневном свете. Под копытами наконец-то шуршала листва, с хрустом ломались ветки. Никогда еще этот звук не умиротворял Криденса так, как сейчас. — За нами откроют погоню, — с веселыми нотками в голосе пообещал Персиваль. — На обратное я и не надеялся, — фыркнул Криденс, гадая, что творится в городе. Наверняка святой отец направился прямиком в дом Бэрбоунов, и скоро мать обнаружит его так и не расстеленную постель. Он чуть улыбнулся, представив перекошенное яростью лицо дедушки Барта, но сердце сдавило от тоски, что он больше никогда не увидит сестер. Ему хотелось надеяться, что Частити не попадет за него. Может, Лэнгдон предпримет наконец-то решительный шаг, сделав ей предложение, и заберет к себе. Модести придется остаться дома, но мать не даст ее в обиду дедушке, раз уж смотреть придется теперь только за одним ребенком, которому она посвятит все свое внимание. — Прости, мама, — прошептал он, утыкаясь лицом в спину Грейвза. Потянув полы длинного плаща, он набросил их ему на колени. Грейвз сидел впереди, разрезая холодный ноябрьский ветер. Скоро он продрогнет до костей, но у них не было сейчас времени, чтобы останавливаться и одеваться. Чем дальше и быстрее они уедут от города, тем лучше. Опушка с кряжистым деревом все никак не появлялась, а ведь через сотню метров они должны будут уже пересечь границу сада. — Спасибо, мой мальчик, — послышался голос Грейвза сквозь топот копыт. — Я не мог иначе. — Как ты узнал, где я? — оборачиваясь, спросил он. — Долгая история, — отмахнулся Криденс, не находя сил на разговоры — все его внимание было сосредоточенно на том, чтобы прижимать бедра к бокам коня и пытаться расслабить поясницу, которые от напряжения начинали уже напоминать об усталости. — А я никуда не тороплюсь, — бодро заявил Грейвз. В его голосе звучала улыбка. — Скажи это Черному, — хмуро отозвался Криденс, прижимаясь теснее, чтобы согреть Грейвза. — Долго он галопом двух всадников не провезет. Он завел руку назад, заботливо погладив по разгоряченному от бега крупу коня. — Решил, куда мы едем? — спросил Грейвз, съезжая по седлу к рожку, чтобы освободить для Криденса больше места. Он вновь вспомнил сад, который остался далеко позади, и свой страшный путь строго вперед по тропе на встречу с висельником. — Вперед, — улыбаясь, ответил Криденс.