Тайна исповеди

Хоть Криденс и дальше видел Грейвза только во время проповедей, теперь он мог передать короткое послание через сестру. Это было слабым утешением, но в первые сутки он не смел надеяться и на это. Ему было невыносимо без Грейвза, невыносимо жить порознь, не имея возможности даже поговорить, не говоря уже о прикосновениях, от которых выработалась стойкая зависимость. Но Криденс не знал, в чем себя укорять, ведь ему не хватало не только низменных, как пытались все убеждать, плотских радостей. Ему не хватало Персиваля как человека, собеседника и друга. Как родственной души, которую он обрел в нем. Разве любовь может быть греховной? К концу месяца казалось, что он успел переделать все, что только можно, так что Барт начал подбирать ему работу у соседей, в основном у пожилых пар, которые не могли управиться с хозяйством самостоятельно, а дети переселились в другой город. — Гилберт, открой, там кто-то стучит, — донесся до Криденса из дома голос миссис Бингли, пока он рассыпал в птичнике свежее сено для куриц. Он вышел на улицу и прижался ухом к задней двери, чтобы лучше слышать. Конечно, это не делало ему чести, но любопытство снедало, выжигало, выедало изнутри подобно ржавчине. — Это мистер Грейвз, — приглушенно ответил мистер Бингли. Услышав приближающиеся шаги, Криденс опрометью бросился в птичник, рассыпав половину охапки сена, которую держал руках. На заднем дворе хлопнула дверь и послышался шорох песка под подошвами ботинок. — Сюда, сэр, — сказал мистер Бингли, и Криденс все же решился выглянуть на улицу, надеясь, что его не заметят раньше времени. Как бы он не желал увидеть лицо Грейвза, ему не хотелось, чтобы это произошло при свидетеле. Он забыл как дышать и закусил до боли нижнюю губу, увидев спину Грейвза, убранные назад черные волосы с легкой проседью, нелепые широкие рабочие брюки вместо привычных бриджей. Мистер Бингли, приземистый и немного округлый, был на голову ниже идущего позади него Грейвза, несущего ящик с инструментами. Бингли повел Грейвза к сараю, и Криденс отступил назад в тень, пытаясь собраться с мыслями. Между ног Криденса по сену на двор проскочил задиристый петух, но он даже не обратил внимания — взгляд его был прикован к фигуре Персиваля. Он хотел дождаться, когда Бингли уйдет… Не раньше. Но сколько это займет. Минуту? Две? Десять или полчаса? Вдруг он вообще не уйдет и будет контролировать ремонт от начала до конца. Криденс и так решился на ребяческий и отчаянный шаг, не зная, сработает ли, получится ли выманить Грейвза к Бингли. От волнения у него тряслись руки. Раскидав поспешно остатки сена по насестам с отчаянным рвением, что вышло не слишком аккуратно, зато действенно, он каждую минуту оглядывался через плечо, пытаясь улучить подходящий момент. — Криденс, как закончишь, приходи в дом на омлет с козьим сыром, — небрежно бросил мистер Бингли на крыльце, заглядывая в птичник. — Спасибо, сэр! — Голос Криденса на нервах предательски взвился на несколько нот. Но пусть думает, что это от хозяйской гостеприимной щедрости, а не из-за чего-то еще. — И мистера Грейвза позови, когда пойдешь, — поразмыслив, добавил Бингли, прежде чем скрыться в доме. — Подумать только, столько гостей за один день… Едва за ним захлопнулась дверь, Криденс выбрался из птичника, нагнулся, проходя мимо окон, и крадучись направился к старому сараю, где держали коз. — Мистер Бингли, тут надо только пару балок заменить, — не оборачиваясь, проговорил Грейвз, доставая из ящика пилу и тяжелый молоток. — Персиваль, это я, — выдохнул Криденс, прикрывая дверь и отряхивая с одежды сено. К счастью, коз внутри не было. Они гуляли на лугу, так что можно было не смущаться из-за несчастных животных. — Мой мальчик, — Грейвз круто повернулся, от напряжения у него дрогнул кадык, когда он сглотнул слюну. — У мистера Бингли покосилось стойло для коз. Опора прогнила, — словно оправдываясь, произнес он. — Знаю. Это я сломал ее вчера, — подступая ближе, будто во сне, теряя связь с реальностью, ответил Криденс. — Зачем? — беспомощно прошептал Грейвз и облизал верхнюю губу. Глаза его влажно блестели. — Надеялся увидеть тебя. Криденс протянул к нему руки, прижался к груди и умиротворенно вздохнул, слыша биение сердца. Живое, настоящее. — Я скучал по тебе, — касаясь губами виска, прошептал ему в волосы Грейвз. — Частити мне передала твои слова. Подняв голову, Криденс едва не столкнулся с ним носами. Он коснулся покрытых щетиной щек, подбородка, будто вслепую заново изучая лицо, ища какие-то перемены, которые могли произойти с ним за эти недели. — Я больше, — слетело с губ. Криденс прильнул к Грейвзу всем телом и жадно поцеловал, точно страждущий. Впился в его губы с отчаянием, с которым никогда не целовал прежде, не представляя, что можно до такой степени отчаянно нуждаться в другом человеке. Руки, те самые, с любимыми шрамами и мозолями, обняли его за талию, вжимая в себя, вдавливая, будто хотели стать с ним единым целым. Криденс безошибочно почувствовал бедром, как твердеет у Грейвза в брюках, и его бросило в жар. Раздраженная от колкой щетины кожа горела. Голени покрылись гусиной кожей, в паху вязко тянуло от вожделения. Он ласкал его бока, дурея от близости горячего тела. Поговорить… он же хотел хотя бы поговорить с ним. Что же они делают? Если Бингли вернется… — Криденс… — дыхание Грейвза сбилось. Усилием воли он заставил себя прервать поцелуй, хотя это не останавливало Криденса — он тянулся к нему губами, льнул, впитывая тепло слабым, голодным телом, решившим все за него. Как сокрушительно он падал. Но падение больше не пугало, Криденс добровольно распростер руки, летя вниз, наслаждаясь упругими потоками воздуха, не способными заморозить падение, удержать его уязвимое тело. — Криденс, нас могут увидеть, — попытался объяснить Грейвз, загнанно дыша, осыпая быстрыми жалящими поцелуями раскрасневшиеся щеки и острые скулы. — Мистер Бингли сказал, чтобы я позвал тебя сам, когда мы закончим, — подставляясь под губы, с улыбкой прошептал Криденс. — Закончим… это? — опешил Грейвз, замирая. — Нет, глупый. Работу. Грейвз осел на покрытый сеном пол, точно его подвели ноги. Стек по его телу и вцепился в пряжку ремня, заставляя Криденса задушенно вздохнуть. — Будь тихим, мой мальчик, — попросил Грейвз, спуская его бриджи до колен. Ягодицы обожгло холодом, по телу пошли мурашки, не только от сквозняка, но и предвкушения. Криденс послушно закусил костяшку пальца и зажал рот другой рукой, чтобы не исторгнуть ни звука. Грейвз взял в рот сразу до середины, не собираясь растягивать удовольствие, устроил ладони на ягодицах и сжал пальцы, впиваясь в молочно-белую плоть. Под ногами точно разверзся Ад, должно быть поэтому Криденса обожгло жаром, опалило все тело, по которому прошла крупная дрожь вожделения. Колени подгибались, Криденсу хотелось осесть на пол к Грейвзу, отдать ему всего себя, но крепкие руки уверенно держали, не позволяя провалиться в адскую пропасть окончательно. Стоны вибрировали в горле, их приходилось глотать, ведь он без слов поклялся не шуметь, дал обет молчания. Грейвз шумно дышал носом, заглатывая член до самого корня, горячий воздух опалял кожу, щекотал. «Пожалуйста, не останавливайся. Только не останавливайся», — пульсировало в смятенном сознании. Язык давил, прикрыв нижний ряд зубов, Грейвз позволял толкаться в горло, от напряжения пальцы должно быть оставят синяки, и Криденс отдал бы все, чтобы они никогда не сошли, остались с ним навсегда, как татуировка. Испуганное сердце, на котором было вырезано Его имя, стучало в груди, заходясь от восторга, пульс шумел в ушах, резонировал в висках. Криденс оглушен, ослеплен, оторван от мира. Когда он излился в рот Грейвза, ему казалось, что он воспарил над землей, вознесся… Но полет был иллюзией, дрожащие колени подвели. Криденс мертвой хваткой вцепился в плечи Грейвза, чтобы не упасть, и тот тесно притянул его к себе, прижался щекой под пупком, часто, рвано дыша. — Я люблю тебя, — прошептал Грейвз, целуя в живот. Он запрокинул голову, посмотрел потемневшими глазами, не отводя взгляда. Криденс коснулся его небритой щеки, точно святой дарил благословение в ответ на молитвы. Раз уж он мыслил понятными ему постулатами, взращенными в нем с малолетства, то и сравнения Криденс подбирал под стать им. Только слишком богохульные. — Я люблю тебя, — эхом повторил Криденс, сделав акцент на последнем слове. Грейвз грустно улыбнулся ему и подтянул бриджи, но прежде оставил короткий мокрый поцелуй рядом с пупком. — А ты?.. — потерянно спросил Криденс, придерживая бриджи за пояс. Отклонившись и расставив колени шире, Грейвз красноречиво указал взглядом на промежность. На темной ткани брюк проступило плохо заметное, но все же различимое темное пятно. Наклонив голову, он глянул на прикрытую дверь сарая и с трудом поднялся на ноги. Он похлопал ладонями по голенищам, стягивая налипшие сухие травинки. — Придется поработать, — с сожалением заключил Грейвз. — Я останусь, — торопливо спохватился Криденс, подходя на негнущихся ногах. — В птичнике я уже закончил, так что могу помочь. — Я и не рассчитывал на обратное. Раз уж сам сломал, — фыркнул Грейвз, возвращаясь к ящику. — Надо поговорить, — кусая губы, проговорил Криденс, чувствуя, как нега, разлившаяся по телу, уступает место тревоге — его неизменной спутнице. — Барту не понравилось то, что он увидел. — Грейвз сразу догадался, о чем пойдет речь. — Он ничего не говорил, но я понял это именно так, — подтвердил Криденс, вставая вплотную. — Я боюсь за тебя. — Думаю, я в состоянии за себя постоять. Наклонившись, Грейвз сухо коснулся губами его лба. — Давай уедем, — попросил Криденс. — Покинем город и никогда не вернемся. — И куда мы поедем? — усмехнулся Грейвз, осматривая подгнивший брус, по которому, судя по всему, хорошенько всадили ногой, чтобы сломать. — Куда угодно. Ты же покинул Ирландию. Что тебе мешает перебраться на новое место еще раз? Это я всю жизнь здесь и не имею твоего опыта. Но почему-то идея исходит именно от меня. — Мы не можем уехать вот так внезапно. Ты не можешь. У тебя есть семья. — Тогда уезжай один. У тебя нет семьи и тебя ничто не держит, — упрямо заявил Криденс. — Меня держишь ты, — печально ответил Грейвз, раскачивая стойку, чтобы выдернуть ее из земляного пола. — Это такой тупик, да? — возмутился он. — Я предпочту, чтобы ты был где угодно подальше отсюда, но живой, чем здесь, но мертвый. — Откуда ты знаешь, что я буду мертвым? — Знаю. — Криденс мрачно вздохнул и ухватился за горизонтальную балку, дернул на себя. — С чего такие мысли? — Ты ведь помнишь, кто мой дед? — Охотник на ведьм, — скептично ответил Грейвз. — Но я не ведьма. — Это ничего не меняет. Ты ведь любишь меня? — Криденс… — Персиваль. — строго ответил он. — Если любишь, тогда я хочу, чтобы к завтру тебя здесь не было! От злости Криденс так раскачал вторую, целую опору, что чуть не сломал и ее тоже — сухое дерево недовольно заворчало, захрустело, расщепилось у земли по годичным кольцам. — Полегче, мой мальчик, — усмехнулся Грейвз. Он спустил рукава, чтобы не занозить ладони, ухватился за опору и, поднапрягшись, дернул наверх. В плотно утрамбованной земле осталась квадратная дыра. — Я подумаю над твоими словами, — наконец ответил Грейвз. — Обещаю. Больше они не возвращались к этой теме, потому что если это их последний день вместе, Криденс не хотел, чтобы десять лет знакомства закончились на грустной ноте и препирательствах. Он желал лишь одного — побыть с Персивалем в последний раз, насладиться его близостью, впитать в себя про запас, чтобы хватило хотя бы на неделю, пока он не начнет тосковать по нему. Он не мог понять, почему Грейвз отказывается сбежать вместе. Дед будет в ярости, мать возмущена и потрясена до глубины души, Модести станет скучать и ждать его возвращения, каждый день смотря в окно в надежде, что он появится, держа на коленях подаренные им игрушки, а Частити… Частити все поймет. Может, подозревает даже сейчас, заметив, что последние недели он сам не свой. Но трагедии не произойдет, хоть он и будет безумно скучать, особенно первое время. Видимо, Грейвз свято считал, что так для него будет лучше. Черта с два ему будет лучше! За него и так решали всю его жизнь. По какому праву он, взрослый мужчина, не может поступать так, как считает нужным, даже если это решение неправильное и эгоистичное? Его упрямо продолжали считать мальчиком. И если Грейвзу это было позволительно, потому что он вкладывал в слова нежность, то мать с дедом считали его несостоятельным, недостаточно зрелым. «У каждого мужчины есть долг перед своей семьей. И если он не может взять на себя ответственность, значит он еще зеленый юнец», — громом звучали слова Бартоломью Бэрбоуна в его голове. Криденсу всегда было интересно, что сказал бы отец, узнай он обо всем. Вступился бы за сына или поддержал своего отца? Но это он, увы, никогда уже не узнает. Самой невыносимой была мысль, что им придется попрощаться и после этого молчаливо взирать друг на друга во время обеда у четы Бингли, будто давая шанс передумать, усомниться в правильности решения и отступить. Но Грейвз намеренно оставил свои вещи в сарае, чтобы улучить последнюю лазейку на уединение. — Рано или поздно мы найдем друг друга, — прошептал Криденс ему на ухо, обнимая за плечи и касаясь губами шеи. — На этом свете или том. — Ты фаталист, мой мальчик, — с коротким смешком произнес Грейвз, прижимаясь к нему своим горячим телом. Криденсу казалось, что он до сих пор ощущает пульсацию, давление пальцев на свои ягодицы. «Разве это смешно? Но я знаю, ты пытаешься быть сильным за нас двоих.» — Кому-то из нас двоих приходится, — фыркнул он, запоминая губами вкус кожи. Кто-то должен был сделать первый шаг. Грейвз осторожно выбрался из его объятий, коснулся губами болезненно нахмуренного лба и прижал ладонь к его груди напротив кровоточащего, захлебывающегося в агонии сердца. Тонкими порезами вспарывая плоть, оставляя на нем узор из своего имени. Глаза Криденса горели, но он всеми силами держался, не позволяя эмоциям взять верх над собой. После всего он не имел морального права показать слабость. Он настоял на этом сам и не должен заставлять Персиваля страдать еще больше. Криденс не оборачивался, не смотрел, как Грейвз подхватил ящик с инструментами и пересек сарай. Ему было больно, дьявольски больно, будто из груди вырвали шмат плоти, переломали ребра и вынули напуганное сердце. Дверь сарая хлопнула, Криденс испустил судорожный выдох, теряя опору под ногами. Осев на пол, он наконец-то заплакал.

***

Утром, к своему облегчению, Криденс не увидел Грейвза на службе. Он и не хотел его видеть, но какая-то слабая часть его сознания надеялась снова встретиться с ним взглядом. Он понял все сразу, даже не дойдя до церкви и проходя мимо плотницкой. Дом молчаливо взирал на него пустыми глазницами, покинутый своим хозяином. Пытаясь как-то отвлечься и не вовлекаясь в сегодняшнюю проповедь, Криденс искоса наблюдал, как Частити с Лэнгдоном обмениваются взглядами и кроткими улыбками. Лэнгдон пока не просил ее руки, но теперь они встречались не только в присутствии других, но и гуляли вдвоем и даже ездили на ярмарку в соседний город. Персиваль однажды тоже взял его с собой на такую ярмарку, когда ему исполнилось шестнадцать, и он стал считаться мужчиной, защитником своей семьи. Кажется, Персиваль собирался купить что-то у местного кузнеца, клещи или лезвие для топора… Это был первый раз, когда Криденс покинул родной город. Он вертел головой, разглядывая лотки, тянул Грейвза за собой, чтобы успеть все посмотреть. Хоть ему и было шестнадцать и за последние пару лет Криденс здорово вытянулся, оказавшись одного роста с Грейвзом, но все равно смотрелся нелепо рядом с ним. Почему нельзя вернуться в тот день? Это бы значило, что всей их взрослой близости не было и в помине, но они могли бы остаться там, в том городе. Могли бы прожить заново эти годы, могли бы заново познать друг друга чувственно и физически. Он завидовал им, Частити и Лэнгдону. К горлу подступала ядовитая тошнота. Почему у них не могло быть так? Почему он не родился девушкой, как и Частити? Он бы уже давно перебрался к Персивалю из отчего дома. Впервые в жизни Криденс возненавидел собственное тело, его маскулинность, плоскую грудь, узкие бедра и орган между ними. Грейвз любил его тело, ласкал каждый дюйм, заверял, что он красивый, прекрасный, отзывчивый, чуткий. Но что проку, если все это стало препятствием, которое не позволило им быть вместе? Любил бы его Грейвз, будь он девушкой? Или его привлекают исключительно мужчины? Криденс так и не решился спросить, понимая, что будет ревновать, если поймет, что он обязан превзойти всех, и мужчин, и женщин, чтобы Персиваль хотел быть только с ним, любить только его, только его губы целовать и только его тела касаться с трепетной нежностью. Он гадал, как скоро хватятся Грейвза, когда поймут, что он уехал и больше никогда не вернется? Какой переполох поднимут соседи? Ответ нашелся ближе к вечеру, когда Частити сказала, что пришла к Грейвзу, чтобы получить для него послание. — Я постучалась, но никто не открыл, — шепотом поделилась она, пока Криденс в конюшне чистил шкуру Черного. — Во всем доме погашен свет. Я думала, что он в мастерской, обошла дом, но и там пусто. Может, он у кого-то припозднился? «Он уехал», — хотел сказать Криденс, но его опередила мать, принесшая Черному пригоршню моркови. — Мистера Грейвза арестовали сегодня на рассвете, — сухо ответила мать. Криденс схватился за гриву, чтобы не упасть под ноги коня. — За что? — испуганно спросила Частити. Мэри Лу не спешила с ответом, будто надеялась, что если промолчать чуть дольше, то они забудут о прозвучавшем вопросе. По ней было видно, что она и сама уже не рада, что явилась в столь неподходящий момент. — Вчера Модести во время исповеди сказала святому отцу что-то, что заставило его насторожиться и принять меры. — Модести? — прохрипел Криденс, не веря ни слову из услышанного. Нет, нет, это невозможно, Грейвза не могли арестовать. Они ведь договорились! Договорились, что он уедет. Почему Криденс не сломал козлиное стойло Бингли днем раньше? Хотя сейчас ему больше хотелось сжечь весь сарай дотла, чтобы от него остался только чернеющий остов. — Что она сказала, мама? — растерянно спросил Криденс. — Этого я не знаю, — хмуро ответила мать. — Тайна исповеди священна. «Плевать на тайну! Я должен знать!» — хотел закричать Криденс, но прикусил язык. Модести… Модести, почему? Что ты видела, почему не пришла ко мне? За что ты так со мной? — Накормите Черного, — складывая морковь на перевернутый ящик, велела Мэри Лу. — Мама… — беспомощно проговорил Криденс. История с Салемом повторялась. Неужели эта проказа добралась и до них? — Раз святой отец решил действовать, значит на то были причины, — скупо ответила Мэри Лу и покинула конюшню раньше, чем дочь и сын успели еще что-нибудь сказать. Как только за ней захлопнулась дверь, Криденс навалился на Черного, обнимая за шею, чтобы устоять, и уткнулся в гриву, пытаясь задушить истерику. — Криденс… — Частити подступила ближе и положила ладонь ему на спину. Ее голос звучал так же беспомощно, как и у самого Криденса. — Уверена, что это ошибка. Криденс замотал головой. — Он должен был уехать, — приглушенно прошептал он. Черный мрачно фыркнул и сделал пару шагов, самостоятельно потянувшись за морковью, не понимая, что земля только что ушла из под ног хозяина. — Куда? — поглаживая его по спине, спросила Частити. — Куда угодно. Хоть к черту на рога, — сквозь злые слезы ответил Криденс. — На чем бы он уехал? У него ведь и лошади нет… — Это я виноват, — не слыша ее, сквозь судорожное дыхание выдавил он. — Ты ни в чем не виноват, — заспорила Частити, обнимая его со спины за плечи. — Мы найдем Модести и поговорим с ней. Криденс оторвался от уплетающего морковь коня и потер покрасневшие глаза. — Она испугается, — вздохнул он. — Кому сейчас страшно, так это Грейвзу. — Частити покачала головой. — Дедушка видел нас, — нехотя признался он. Ему не хотелось ей говорить это до последнего. У Криденса были все шансы потерять такого ценного сейчас союзника. Что, если она не поймет? — Что именно он видел? — Когда мы приехали из леса, я заснул… Облокотился на Грейвза. И мы сидели очень близко. Он видел это. Криденс тщательно подбирал слова, чтобы не вывались на Частити разом все прегрешения свой порочной души, чего не осмеливался сказать даже на исповеди. И правильно делал. Иначе святой отец уже давно бы «принял меры». — Поэтому тебя не пускали к нему? Но это же глупо, — вздохнула она. — Ему не нравится, что мы так близки, — ответил Криденс, смотря под ноги. — Но вы с Грейвзом и правда близки. — Мы не… — Он запнулся на полуслове. — Мы не просто близки. Он очень дорог мне. — Кому ты рассказываешь? — скептично смотря на него, хмыкнула Частити. — То есть? — растерялся Криденс. — Думаешь, я слепая? — Она сложила руки на груди. — Да ты же светился всякий раз, когда возвращался от него, точно блаженный. — Видимо, не слепая не только ты, — хмуро ответил Криденс. Как же наивен он был, полагая, что способен контролировать эмоции и не вызывать подозрений. — И то верно, — почесав костяшками пальцев щеку, признала Частити. — Я тут все закончу. Иди, найди Модести. Пока и вас с ней тоже не стали держать подальше друг от друга. — Спасибо, — выпалил Криденс в полной прострации. Она права, надо что-то делать, он обязан вытащить Грейвза. Торопливо приобняв сестру, он оставил легкий поцелуй на ее щеке и выбежал из конюшни. Где искать Модести? Давай, Криденс, думай. Скоро было время ужина, значит она где-то в доме. Он осторожно крался по лестнице, пытаясь понять, выглядела ли младшая сестра странно вчера вечером и сегодня с утра? Если бы он знал, что надо обратить внимание… Но он был занят лишь мыслями об их с Грейвзом прощании, уехал ли он и куда мог направиться. Уехать… У него ведь и лошади нет. Какой же он все таки глупый… И что Персиваль в нем нашел? В комнате Модести не оказалось. На всякий случай Криденс проверил и остальные комнаты второго этажа, даже послушал, есть ли звуки в спальне Барта. Но везде было пусто. Значит, она где-то внизу. Криденс не хотел пересекаться сейчас с матерью и тем более дедушкой, но, видимо, придется. Стараясь спускаться так, чтобы ступеньки не скрипели, Криденс осторожно заглянул в столовую. Барт был один, сидел за столом, погруженный в чтение каких-то бумаг, и вытягивал губы, топорща седые усы, рядом с ним коптила трубка. Модести нашлась в кухне, помогала матери с ужином, чистя овощи. Если Криденс сейчас попросит Модести выйти на пару минут, мать взъестся на него, сразу раскусив, что он от нее хочет. Придется ждать вечера, когда все разойдутся по комнатам… Но ждать несколько часов, убиваясь и грызя себя от отчаяния он не мог. Это было подобно пытке. Куда отправили Грейвза? В их небольшом городе даже не было тюрьмы. Нарушителей порядка, если они все же появлялись, отвозили в соседний город в трех милях от них. Быстро добраться туда не получится, лишь дорога туда пешком займет примерно час. Да его и не пустят, даже если он там появится. Кем он представится?.. Но и в их городе спросить тоже было не у кого. Уж точно не у губернатора Шоу, и не у дедушки. Разве что…