Не те дротики

Победа дала Байрону толчок, столь необходимый для развития. Много лет он откладывал деньги на глупую мечту из детства. Вспоминая молодость в родовом поместье, мальчик, а теперь уже мужчина, грезил о возращении столь дорогого сердцу места. К сожалению, даже столь уважаемому хирургу, каким являлся Байрон, просто так не накопить на столь роскошный дом. Благо, выигрыш дал ему возможность внести первую часть и при этом не остаться без последних штанов. Войдя в отчий дом, мужчина не смог не заулыбаться. Всё здесь казалось ему родным, пусть даже и прошло более тридцати лет. Лестница из натурального камня, печи и огонь, которым он обожал любоваться. Вот только холод, всегда царивший в стенах, не стал чем-то приятным. Дело не в ветрах, а в одиночестве, тяжесть которого мужчина почувствовал уже через неделю. Байрон собирался продолжить мемуары, только вот, окунувшись с головой в прошлое, он вспомнил, как же ему было одиноко. Детские забавы стали настоящим — прогулки по саду, исследование ночного неба, чтение, да в конце концов катание на периллах. Последнее Байрон ещё в молодости считал глупым, но чем чёрт не шутит. Он хотел попробовать всё, лишь бы ощутить радость. «Не те дротики» — рука вывела название. Естественно, это всего лишь черновой вариант, но изменит его Байрон только в конце, перед отправкой в издательство. Заменит на что-то по типу: «Переживания белого короля», но даже через десяток лет, он будет вспоминать книгу именно под черновым названием. «Представьте себе, что если купидон существовал бы в реальности. Его работа была бы очень сложной, ведь на свете семь миллиардов человек и каждый желает найти свою половину. За всеми не уследишь, кто-то остаётся в гордом — или не очень — одиночестве. Из-за огромного количества переменных, которые нужно держать в голове происходят сбои в чётко отложенной работе крылатого юноши. Стрела попала не туда и вот Ромео влюбляется, в столь недоступную, Джульету. Или же прекрасный ребёнок Кефис внезапно перестаёт замечать всех, кроме себя, проводя время у водной глади, только бы видеть собственное отражение. Печальная история. Но избежать ошибок не то что сложно, а невозможно. Так и Норбай полюбил никому не известную личность, скрывающуюся за веерами, шарфами и высокими воротниками. Одна ошибка заставила потерять рассудок и творить зверства, за которые позже будут стыдно.» Руки машинально выводили буквы, стараясь поспеть за ходом мысли. Да, сейчас это всего лишь черновик и тут не важен наклон букв, но Байрон даже на письме заметок старался быть аккуратным, что уж говорить о произведении. Часами мужчина сидел над рукописью, боясь потерять что-то важное. Все его работы не смотря на итоговое количество страниц писались месяцами. В этом нет ничего необычного. Сесть ранним утром, а отложить перо вечером. Только вот работая над этим рассказом, Байрон не позволял себе делать длинные паузы. Что-то внутри хотело выплеснуть всю боль, страх и любовь на физический носитель. Освободить голову от ненужных мыслей. Мужчина надеялся, что как только последняя точка обретёт своё законное место, то мысли об Эдгаре исчезнут. Только вот чем больше становилась стопка исписанных листов, тем больше образов возникало в голове. Душа писателя ликовала, наслаждаясь потоком идей, только вот остальная — рациональная — часть сознания была в ужасе. Как можно столь сильно привязаться к человеку за несколько дней? Байрон не понимал. Он лишь знал, что может продолжить творить, развивая фантазии, искажая прошлое, так, чтобы сердце больше не болело или же отбросить перо, закрыть окна и постараться найти себя в чём-то другом. Оба варианта одинакого непредсказуемы. Оба способа он испытал на себе после ухода прошлой любви и оба стали лишь небольшой ступенькой к спокойствию. И вот когда благодать была на расстоянии вытянутой руки, появился несносный — но по какой-то причине притягивающий — парнишка, с первых же минут уткнувший Байрона в начало пути. Шаг за шагом Байрон стремился к душевному покою. Ставил цели, покорял, казалось бы невозможные вершины. Но всё это было напрасно! Одна ошибка стала причиной регресса на многие годы назад. Есть только один плюс — Байрон уже проходил через подобное, а значит, знает где есть «подводные камни» и чего лучше избегать. «Тебе меня не уничтожить! — пронзилось в голове. — И не заставить меня сдать это самостоятельно!» Во снах ему являлись образы. Источник вдохновения был так близок, но недосягаем. От чего становилось плохо даже наяву. Жить бы вечным сном и всё бы стало идеально, только вот, к сожалению подобные мечты неисполняемые. Нельзя ничего сделать с прошлым, кроме как анализировать и бесконечно перебирать, возвращаясь к ним раз за разом, переписывая воспоминание с каждым «путешествием в былое». «Норбай не знал что делать или куда ему идти. — Да, что же это со мной?! Только бы я мог взять тонкие руки и прикоснуться губами к белоснежной коже руки! — чуть ли не кричал он Мэри. Служанка лишь кивала. Давно она не видела своего господина столь разбитым. В последний раз он столь сильно горевал когда почил его брат. — Может, Вы прогуляетесь? Свежий воздух поможет наладить ход мыслей. Могу предложить тыквенный пирог к ужину.» Байрон остановился. Очередная чернильница опустела. Это не было бы проблемой, если бы она ни была последней. Пользоваться ручками Байрон не любил. Даже при работе в больнице, он использовал перья. Только, тогда они были с встроенной капсулой. Заменил баночку и можешь дальше продолжать письмо. В спокойной обстановке на столе всегда стояла старомодная баночка, полная черной жидкости. Отец строго относился к сыну и его жизни. Для развития аккуратного подчерка все ручки были признаны чуть ли не врагами народа. Чернильница и перо стали лучшими друзьями молодого аристократа. Да, работая сельским ветеринаром негде было достать замену письменным принадлежностям, поэтому пришлось свыкаться с шариковыми ручками. Однако, как только денег стало хватать не только на кров и еду, мужчина вновь приобрёл столь родные сердцу предметы письма. Выдохнув, мужчина наконец-то встал из-за стола. Размяв спину и плечи, он направился к выходу. Меньше чем полвека назад, ему бы пришлось идти не менее сорока минут лишь в одну сторону, дабы добраться до магазина. Сейчас же, во время активного развития всех отраслей, прогулка не заняла и половины от прежнего времени. Помимо столь необходимых расходников в виде бумаги и чернил, в сумке оказались фрукты. Байрон не смог пройти мимо стенда с ними. Красные наливные яблоки напомнили о занятиях живописью. Зацепившись за действие, которое возможно сделает его счастливее, он полез за кошельком. Творческий процесс продолжался. Работа поглотила Байрона. В столь сжатые сроки он ещё никогда не укладывался. При написании каждой книги он вкладывался на полную из-за чего произведения и обрели свою популярность, но в этот раз кроме текста он смог написать картины, ставшие иллюстрациями. Натюрморт с бинтами, колбами и верёвками. Портрет человека, где виден лишь пронзительный взгляд глаз невероятной красоты. Стены монументального здания, прошедшие через многое и ставшие походить на обломки, нежели на что-то великое. И лишь одна работа не вошла в печать — змей обходящей стороной мышь, вместо этого пожирающий сам себя. Последнее предложение написано. Все герои нашли своё место в заданных ситуациях. Теперь можно нести книгу в издательство, а после получать прибыль, раздумывая над следующим произведением. Казалось бы, всё хорошо. Только вот Эдгар так и не вышел из головы. Письменная терапия не помогла. На душе всё так же хмуро и дождливо. Даже с первыми отзывами лучше не стало. Где найти спокойствие души? Что сможет хотя бы на пару дней снять груз с сердца? Байрон не знал. Это всё, что он мог он сделал. Или нет? Открыв свой экземпляр книги, он взял перо и исписал форзац мыслями, а когда места не хватила перешёл на нахзац, после чего оставил номер телефона. Надев камзол, он вышел из дома. Путь его лежал в другой конец города, хотя мысленно он уже был там. Говорил с музой и дьяволом в одном лице. Прокручивать разговоры в голове — отнюдь не в его привычке, только вот, сейчас он не мог остановиться, перебирая сотни вариантов.