You’re my soulmate

Намджун яростно растирает левое предплечье, закусывая нижнюю губу от острой боли. Одна боль отвлекает от другой. Закрывая глаза и прислушиваясь к ощущениям, он понимает, что это несколько новых порезов, которые он никогда не видит, но чувствует как свои. Его соулмейт себя не щадит. Когда неприятные ощущения стихают, мелко побаливая, Намджун выравнивает дыхание. Он даже не заметил, как оно сбилось. Каждый раз как первый. Только вот боль он чувствует физическую, хоть и не свою, но по-настоящему неприятно и мерзко на душе, потому что где-то там его соулмейту плохо, а он ничего не может с этим сделать. Он покидает студию с целью проветриться и немного освежиться, направляясь в туалет. Хотя на теле и не остается никаких повреждений, желание смыть с себя фантомные увечья слишком острая. Намджун даже не сразу замечает, что сталкивается в дверях с Джином, который как-то резко шарахается от него, прижимая левую руку к себе. — Все в порядке? — вопрос остается без ответа. Джин только кивает и быстро пропадает из его поля зрения. На старшего иногда такое находит, поэтому Намджун не придает этому особого значения, направляясь к раковинам. У каждого бывают моменты, когда ты будто в астрал выходишь, еле соображая. Тогда даже собственная тень может напугать, не то что живой человек. Он Джина знает, тот себя критикует сильно за каждую ошибку, потому что перфекционист. Все должно быть идеально, шаг в шаг, слово в слово. И одно, когда не получается что-то, пока ты это учишь, но вот совсем другое, когда ошибка появляется в чем-то уже отточенном до идеала. Со старшим бы беседу провести, да только тот отмахивается и говорит, что все нормально. Как же. Поэтому когда Намджун видит на раковине следы крови, то понимает, что точно не нормально. И левая рука, как и его, это тоже не нормально. Ничего здесь не нормально. Холодная вода бодрит, помогая мыслям собраться во что-то более менее связное. Хочется ударить кулаком по раковине, чтобы вмятина осталась, но нельзя. Порча имущества это всего лишь мелочь по сравнению с болью, которую они поделят вместе. Как и всю до этого. Намджун его намеренно не ищет. Сейчас бы за руки схватить и вытрясти со старшего всю дурь, чтобы не было попыток, не было этих ран. И что-то подсказывает Намджуну, что тот не кисточки от красной краски мыл, а что-то побольше и посерьезней. Что-то, что пульсирует где-то там под кофтой и не дает о себе забыть. Поэтому Намджун не ищет, но находит. Джин в кафетерии сидит в углу, откинувшись на диван и закрыв глаза. Предположительно раненная рука лежит на его животе, а вторая держит стаканчик с кофе. Если бы кто другой увидел, то просто бы решил, что парень устал. Намджун это видит тоже, но также он видит, как Джин закусывает губу, двигая левой рукой, потому что он чувствует тоже самое. Он не собирается его пугать. Намджун даже не уверен, что подходит достаточно тихо, но на него не реагирует вплоть до того момента, пока он не касается руки Джина. Тот внезапно дергается, открывая глаза, и вскрикивает, так как стаканчик с кофе расплескивается прямо ему на руку. Намджуна прошибает. — Ты меня напугал. Джин нервно вытирает стол, с сожалением замечает, что испачкал новые джинсы в кофе, и теперь у него болит еще и пальцы правой руки. Намджун рядом — нечитаемый и очень напряженный, что пугает жутко, но он больше ничего не говорит. Просто не успевает, младший начинает первый. — Пожалуйста, прекрати, — тихо и предельно серьезно. Джин натянуто улыбается, пытаясь сделать вид, что ничего не понимает. Не так он это себе представлял. Бегать от проблем и своего соулмейта было проще, чем лицом к лицу оказаться с ним сейчас в самый паршивый и неподходящий момент. Он не должен был узнать, не должен был. Старший давно понял, что соулмейт его ближе, чем кажется, поэтому телесные ранения давались ему еще сложнее, смешиваясь с непроглядной обидой и злостью на самого себя, ведь Намджун этого не заслуживал. Это только его, Джина, вина, только он должен чувствовать эту боль. Намджун не должен страдать, а тем более переживать за него. Но не всегда все в жизни идет так, как хочется. Так и сейчас. — Прости, — такое грустное, что сердце начинает щемить у обоих. — Я не могу. Эти слова, такие болезненные и отчаянные, чувствуются как новая ссадина, которая позже будет жечь не только сердце, но и кожу.