Wheel of the year

Холод стоял такой, что выходить из жилища не хотелось, но деваться было некуда. Уен вышел из дома, надев почти всю тёплую одежду, что у него была. Двигаться было очень неудобно, но других вариантов не было - переохлаждаться ему совсем никак нельзя. Его дом стоял на окраине поселения, и когда-то давно - а на деле не далее как полгода назад - ему казалось, что это хорошо. Теперь омега знал, насколько ошибался. Все поселение шумно занималось приготовлениями к самому важному празднику в году - Йолю и его двенадцати ночам, мрачным и темным, пока новое солнце не будет рождено Матерью всех матерей. Прихватив топорик и охнув, хватаясь за прострелившую поясницу, Уен притянул небольшие сани за веревочку - в руках унести все необходимое ему бы не удалось - как вдруг остановился. В двух метрах от его жилища лежал холщовый мешок, на котором лежало все, за чем он собирался в лес: нарубленные ветви ели и, главное, большое добротное полено. Уен изумленно посмотрел на дары и оглянулся по сторонам в поисках дарителя, но ответа не нашел. Не без труда - живот мешал движениям - он переложил все в сани и потащил в дом. Прялка ждала своего часа, убранная в угол, чтобы быть украшенной, и первым делом омега приступил к ней. Работа была медленной, а так как солнце вышло сегодня едва-едва, приходилось рассчитывать только на свет очага - благо, дрова он заготовил заранее. Украшая прялку, омега размышлял о том, сколько всего произошло за этот год. Все началось с Бельтайна, когда Енджун - его супруг - вместе с другими альфами задумали набег. Уен, ведомый странным дурным предчувствием, обратился к шаману, и тот сказал ему: -Каждому предначертано то, что предначертано. Твой альфа знает, чем рискует. Ты не сможешь остановить его. Уен рассказал о визите к шаману своему мужу, отговаривал, как мог, злился, кричал - все без толку. Упрямый Енджун стоял на своем, и после Литы отправился на драккаре по морю, чтобы уже никогда оттуда не вернуться. Лишь один драккар из всех воротился к ним почти спустя месяц, и пятеро выживших, но раненых альф поведали о кровавой бойне. В ту пору Уен уже узнал, что ждёт дитя, и новость о том, что он овдовел, глубоко опечалила его. Он плохо ел и мало спал, много плакал, и без конца спрашивал ушедшего в Вальгаллу супруга, за что тот бросил его. Спас его, как ни удивительно, шаман, который в Самайн пришел к нему домой и принес вести из мира духов - Енджун просил передать, чтобы Уен жил дальше, чтобы перестал плакать и звать его, и что их альфа, которого омега сейчас носил, в будущем станет великим воином. Уен проплакал всю ночь Самайна, и с тех пор больше не проронил ни слезинки. Омега смог взять себя в руки и подготовился к зиме. Его живот начал расти, и когда дело близилось к Йолю, он с пугающей ясностью осознал, как же он одинок. Горе отпустило его горло, основные дела были сделаны, и ужас одиночества накрыл с головой. Он пытался успокоить себя тем, что совсем скоро у него будет ребенок, но от этих мыслей становилось еще страшнее: омеги после родов совсем беспомощны, а будет время посевной. Если он, конечно, переживет роды... Тряхнув головой, он закончил с закреплением ветвей и принялся украшать прялку плодами: их было немного, но все же. Нужно было приготовить еду, но голода не было. Однако, традиция есть традиция. Пирог вышел не очень удачным, но съедобным - его папа-омега с детства твердил Уену, что нельзя ставить тесто с мрачными мыслями. Близилась Модранехт - ночь всех Матерей и Мать всех ночей. Теперь и его, Уена, покровительница. Ночь перед великими двенадцатью ночами Йоля. Уен достал Йольское полено и положил в очаг. Раньше Енджун всегда бурчал, что оно не загорается как положено... Омегу вдруг пронзило ощущение, что его мужа действительно нет. Даже его присутствия, невидимого, которое спасало ранее, не было. Уен сел поближе к очагу, закутавшись в шаль и поглаживая свой живот. Он бездумно смотрел на огонь, когда неожиданно раздался стук в дверь. Омега испуганно вздрогнул. Он не ждал гостей. Он вообще никого не ждал. Поднявшись и ойкая от боли в пояснице, он открыл дверь и на секунду прикрыл глаза от порыва ветра. -Я могу войти, Уен?

***

Минки никогда не чувствовал себя настоящим альфой, и это очень смущало его. Он был любимцем всей семьи, боги даровали ему и рост, и силу, и лицо такое, что не стыдно было показывать миру. Но то, что по его мнению делало альфу альфой, его не занимало. Он хорошо охотился, но к боям пристрастия не имел, за что мог бы прослыть слабаком. Однако боги мудры, и ничего не делают просто так. В первой же битве, на которую Минки повез отец, его ранили,  ранили так, что никто и не думал, что он выживет. Он бродил в межмирье так долго, что когда вернулся, прежним стать не смог. Его хромота не давала ему возможности вести бой, как полагается, да и в охоте ограничивала, пусть и не так сильно. Но важнее другое: он стал видеть то, что, по слухам, видели только шаманы. Новый дар пугал его, и оттого он держал его в тайне, стараясь помогать, не выдавая себя. Нельзя сказать, что ему это удалось. Однажды он спас ребенка - не мог не спасти - и с тех пор все поселение узнало о его даре. Старый шаман принял его к себе в обучение, взяв с альфы слово, что когда он уйдет за грань, Минки займет его место. А пока что его мало трогали, позволяя жить как раньше. В утро Самайна он проснулся от грустного вздоха, и по мурашкам, пробежавшим по спине понял, что это дух, а не человек. Тот поведал, что пал в битве, оставив своего омегу и неродившегося сына одного. Погибшему альфе не было покоя, и пришлось беседовать с шаманом-наставником, как сделать так  чтобы тот, наконец, отправился в Вальгаллу и отпустил мидгардские заботы. Именно тогда Минки увидел Его. Омега, хоть и был тенью самого себя в прошлом, был сказочно красив, будто в нем текла кровь альвов. Он был прекрасен и безутешен, худ и болезненнен, и сердце Минки сжалось от восхищения, тревоги и сострадания к несчастному. Минки не шел ни в какое сравнение с погибшим бравым воином. А божественный омега и не посмотрел бы на него, хромого и с печатью шамана. У него не было ни единого шанса. Тайком альфа наблюдал за ним. После разговора с шаманом-наставником омега - с восхитительным именем Уен - кажется, приободрился. Минки, не выдавая себя, помогал ему чем мог, замечая, что, несмотря на деятельную натуру, омега сторонился всех и был погружен в свои мысли. Его живот рос, из-за чего двигаться ему было все тяжелее и тяжелее, и перед Йолем Минки не выдержал этого зрелища и сделал всю работу в лесу за него. Он хотел принести все лично, но в последний момент струсил и спрятался за деревом, наблюдая, как озадаченный омега возвращается в дом. Желание прогуляться в лесу, чтобы успокоить колотящееся сердце, взлетело до небес, и он, хромая, ушел на опушку и сел на пенек, закрывая лицо руками. -Ты же знаешь, что делать, - спустя какое-то время он услышал скрипучий голос наставника, но головы не поднял. - Ты ведь слышал, как он тебя молил... Рыдал, как ребенок... Минки вздрогнул. Это были те воспоминания, к которым было страшно прикасаться. -Но как я могу? - тихо спросил он. - Они любили друг друга... -А теперь он ушел. -Знаю, - прошептал Минки. -Я видел кое-что, - голос старика изменился. - Я и раньше это подозревал, но теперь убедился. -Что? Что ты видел? - альфа посмотрел на старого шамана - в глазах того сияла грусть. -Что от тебя зависит и его жизнь, и жизнь его ребенка, - припечатал шаман. Минки облизнул пересохшие губы. -Я... Разве я... -Он не доживет даже до Имболка, Минки, - горько сказал старый шаман, и у альфы сердце будто упало в пропасть. - Если ты не сделаешь то, что должен. -Я всегда буду тенью... - сказал альфа тихо. - Тенью большой любви... Я не достоин... -Без тени не может быть света, Минки. Но дело твое, - произнёс шаман и ушел с лужайки. Не прошло и минуты, как Минки поспешил к своему дому, чтобы сгрести все, что попалось под руку, и пойти к дому омеги. Никогда еще ему не было так страшно, как в этот момент. Он подозревал, что не переживет равнодушия в глазах Уена, но был готов пожертвовать своим сердцем, лишь бы спасти омегу. Он постучал в дверь и принялся ждать. Вскоре та отворилась, и на пороге появился он - такой же грустный и прекрасный. -Я могу войти, Уен? Омега удивленно хлопнул глазами, но не воспротивился и пропустил альфу в жилище, закрывая дверь. Минки неловко замер в двух шагах от него. -Я знаю тебя, - сказал Уен. Брови альфы взлетели. -Знаешь? Но откуда? Омега повел плечом и вернулся к очагу, кутаясь в шаль. -Ты этого, должно быть, не помнишь, но именно я ухаживал за тобой, когда тебя привезли. Ты был без чувств почти три недели, я был очень удивлен тому, что ты выжил, - тихо сказал Уен, не подозревая о том, что только что породил в душе Минки. Так вот, о чем промолчали духи. Вот, в чем была связь, которую он никак не мог понять... -Я принёс мясо. Его нужно убрать в холод, - Минки протянул мешок. Уен посмотрел на него долго и пристально, но ничего не сказал. Он попытался встать, но охнул, и альфа тут же подбежал к нему, скорговоркой произнося: -Я сам все положу, только скажи, куда. Уен, все еще морщась от боли, махнул головой вправо, и Минки ушел в указанную сторону, находя и ледник, и подпол, куда убрал все, что принес, оставляя лишь пару сушеных яблок и травы для чая. -Я заварю чай, сиди, - сказал он, возвращаясь к очагу и принялся хозяйничать под внимательным взглядом омеги. -Зачем? - спросил Уен после долгого молчания. Минки налил травяной чай, переложил сушеные яборки в глиняную тарелку, и принёс омеге. Тот не спускал с него взгляда. -Сегодня Модранехт. -И? Альфа вздохнул и присел, хоть и не без труда, на корточки возле ног омеги. -Это святая ночь. Она отражает весь год. Уен нахмурился. -Я все ещё не понимаю. -Я хочу, чтобы эта ночь задала тон всему году. Я проведу ее с тобой. Уен долгие мгновения молчал, а затем расхохотался: горько, истерически, периодами хватаясь за живот. -Да ты никак сошёл с ума, альфа! Посмотри на меня! - в глазах омеги появились злые слезы. - Я ношу дитя. Я вдовец. О чем ты вообще говоришь? Минки нервно сглотнул. -Я вижу тебя. Вижу, что тебя не достоин. Но иначе не могу. -Что? -Я не могу иначе... -Я не об этом, - перебил омега резко. - Что значит, не достоин? Ты свободный альфа, красивый и молодой, ну и что, что хромаешь? Еще и шаманом будешь... Да у тебя женихов полпоселения будет! Минки едва не потерял сознание, услышав слова омеги, и рухнул на колени, не удержав равновесия. -Уен, - альфа осторожно прикоснулся к его руке. - Мне не нужно. -Что не нужно? - тихо спросил омега. -Полпоселения не нужно, - ответил сбивчиво альфа. - Ведь я вижу только тебя. Уен долго смотрел на него, и слезы катились по его щекам. -Я мужа люблю... - тихо. -Знаю. -И ребенок не твой... - еще тише. -Будет звать меня отцом. -Зачем... Минки не ответил, просто прикоснулся губами к костяшкам пальцев омеги, а затем принялся растирать ледяные руки. Уен хлюпнул носом. -Что ж ты делаешь, альфа... -Меня зовут Минки, - сказал тот и положил голову на колени омеги, прикрывая глаза. -Минки, - едва слышно повторил Уен, неспешно зарываясь пальцами в его волосы. А за окном бушевала метель, знаменуя то, что Колесо года прокрутилось, начиная новый оборот.