Огонёк из Иного Мира

В призрачном свете последней луны осени, лодочник опасливо поглядывал на высокие, обгорелые стены Пристани Лотоса. Множество слухов ходило об этом месте. Самые известные из них утверждали, будто ещё в самом начале войны против ордена солнца, когда место это было предано огню, а кровь невинных окрасила реку в бордовый цвет, Пристанью Лотоса стали править мёртвые. Будто в полночь, если постучать в ворота, откроет их сама смерть под девичьей личиной, и коли грехов за тобой не водится, впустит внутрь, накормит, напоит, уложит спать и ото сна этого позволит проснуться. Пелена облаков немного скрыла и без того неяркое ночное светило. Лодка пришвартовалась к видавшему и лучшие годы пирсу. Сегодня у лодочника не было иного выбора, кроме как на собственном опыте проверить гуляющие об этом месте слухи... *** Вэнь Чжао метался по просторной комнате, не столь давно принадлежавшей главе Юньмэн Цзян, точно зверёк, загнанный в ловушку. Сбивчатое, частое дыхание, казалось, было слышно на другом конце Пристани Лотоса, а удары сердца с каждой секундой всё сильнее сотрясали тело второго молодого господина Вэнь. Полный первобытного, животного страха взгляд рыскал по последнему убежищу испуганного человека. Обратив взор на террасу, молодой мужчина на мгновение пожалел, что так и не научился плавать. Откуда-то из главного зала послышался очередной, полный боли предсмертный вскрик, разделивший звенящую в ушах тишину на "до" и "после". Что же... что же он натворил! Тяжёлые шаги приближались к покоям, некогда принадлежавшим главе Цзян. Вэнь Чжао загнанным зверем замер посреди большой комнаты, ведь спрятаться от воздаяния смерти ему больше негде. Ледяная вода или лютый мертвец - неважно, что именно убьёт его, не важно, будет ли он разорван на куски или же утонет в холодной глубине реки, не важно, ведь смерть - есть смерть. Кара богов... нет, кара мёртвых за его преступления. *** Полухрип-полустон отразился от каменных стен, заставляя губы Вэнь Чжао расползтись в довольной улыбке. На полу темницы Пристани Лотоса, у самых ног второго молодого господина Вэнь лежал едва живой Цзян Ваньинь, чьи грудь и плечи были исполосаны огромными, кровоточащими ранами от дисциплинарного кнута. На бледного ,как траурные одежды, юношу, в чьих красных от уже иссякших слёз глазах невозможно было найти ничего, кроме боли, нельзя было взглянуть без содрогания. Но Вэнь Чжао смотрел. Смотрел и наслаждался тем, как у Цзян Чэна не было сил даже на то, чтобы плакать или кричать, получая очередной удар. Вэнь Цин прикрыла глаза, не желая видеть происходящего ужаса, во время свершения которого её заставили присутствовать. Эта пытка, это убийство, было за гранью всяческого понимания, определяя для девушки новую, куда более страшную, чем произошедшее прошло ночью, меру жестокости. Разительно выделяясь на фоне прочих адептов Цишань Вэнь, Вэнь Цин впервые чувствовала, что отличие это не только внешнее. Среди соклановцев, в её глазах, больше не было людей - лишь жадные до чужой крови животные. Хотя, чем она, по насмешке судьбы, облачившаяся в фиолетовые одежды, была лучше? Тем, что ни один человек не умер от её руки? Тем, что во время битвы в Пристани Лотоса она помогала выбраться с корабля с одеждой слугам? Тем, что будь на то её воля, то не страдал бы сейчас Цзян Ваньинь? Всё это было лишь отговорками, желанием обелиться в чьих-то глазах, быть лучше дикого зверя. Даже облачившись в пурпур, она была ничем не лучше хохочущей рядом с любовником Ван Линцзяо. Дым от разведённого во дворе погребального костра, одного, для всех убитых, витающий, казалось, везде, по-прежнему разъедал глаза и мешал дышать. Когда Вэнь Чжао в очередной раз замахнулся дисциплинарным кнутом, Вэнь Цин с огромным трудом удержалась от того, чтобы закрыть собой и без того едва живого юношу, крикнув "Довольно!". Но цена подобного милосердия была бы слишком высока. Со свистом кнут в очередной щёлкнул по спине Цзян Чэна, поднимая с хлюпающим звуком в воздух капли крови, и целительница отвернулась, не в силах больше видеть его агонию. На этот раз юноша не издал ни малейшего звука. Вэнь Цин бросила умоляющий взгляд на Сжигающего Ядра. Судя по переминающимся ногам, происходящее также было ему глубоко не по сердцу. Встретившись взглядом с Вэнь Чжулю, целительница увидела в нём лишь разочарование и печаль. У этой верной собаки уже был хозяин, которому он из восхищения прощает всё. Вэнь Жоханю, но никак не Вэнь Чжао, выглядящему на фоне родителя жалко и отвратительно мелочно. - Молодой Господин, нам уже давно пора отправить захваченные артефакты в Цишань. Посыльный от Вашего почтенного отца уже несколько часов ожидает Вас, - к некоторому удивлению девушки почти в ту же минуту произнёс Вэнь Чжулю. - Ладно, ладно, иду, - недовольно проворчал молодой человек, откладывая в сторону кнут. - Отца, всё же, лучше не злить. Когда Вэнь Чжао вместе со следующими за ним хвостом адептами покинули тюремную камеру, Вэнь Цин в несколько быстрых шагов оказалась рядом с прерывистым дышащим Цзян Ваньинем. Изувеченное тело юноши били слабые, едва заметные судороги, а зрачки, при жизни колюче-прекрасных глаз неестественно расширились. Нет, он не заслуживал так умирать: в одиночестве лёжа истерзанным в темнице собственного разорённого дома, он вообще не заслуживал умирать. И всё же, так случилось, а потому Вэнь Цин не хотела оставлять и так вынесшего слишком много страданий юношу одного на пороге смерти. - М-ма... м-мама...? - казалось, одними губами произнёс Цзян Чэн, когда Вэнь Цин склонилась над ним. Целительница замерла и даже сердце её не смело сделать удар, болезненно сжавшись в жалости к умирающему наследнику Цзян. Ничего не ответив, девушка нежно провела ладонью по щеке Ваньиня, после чего положила его голову к себе на колени. - М-мама... ты... т-ты ж-жива? Ты... ты их об-обманула, да? Ты... ты п-пришла за м-мной? - Мгм, - кивнула Вэнь Цин и, едва сдерживая дрожь и слёзы, провела ладонью по острому, бледному лицу, что тронула едва заметная улыбка. В полутьме темницы и на пороге смерти зрение явно подводило юношу, бессовестно выдавая Вэнь Цин за Пурпурную Паучиху. Но целительнице было всё равно на это. С такими ранами не живут, медицина не всесильна, так пусть этот юноша хотя бы в последние минуты будет испытывать что-то помимо ненависти и боли. - М-мама, а папа... папа с тобой? И... Усянь? - Мгм, - вновь солгала девушка, лично видевшая, как сжигали тела мадам Юй и Цзян Фэнмяня и совершенно не знающая, жив ли Вэй Усянь. - Цзы... Цзыдянь... Я сберёг его... м-мама - глубже и чаще дыша произнёс Ваньинь, дрожащей рукой наощупь снимая с пальца кольцо. - Тебе... тебе он нужен... т-ты его хозяйка. М-мама,... ты ведь... больше не бросишь меня? - М-м, - покачала головой целительница, немного приобняв юношу, пытающегося отдать ей Фиолетовую Молнию. - М-мама, я... я все сделал хорошо? - Из глаз Вэнь Цин покатились слёзы и она как можно тише, чтобы трудно было отличить голос, прошептала: - Да. Ты молодец, А-Чэн. Мама... очень гордится тобой. - П-правда? - Да. Синеющие губы отразили искреннюю, по-детски светлую улыбку, прежде, чем из груди Цзян Чэна вырвался последний, булькающий хрип и прекрасные, точно пара аметистов, глаза не закрылись навсегда. *** Захлопнув дверь выделенной ей в захваченной Пристани комнаты, Вэнь Цин села на кровать, закрыв руками лицо. Она уже видела смерть, думала, что сможет во что бы то ни стало сохранить хладнокровие, однако... не так. Не так и не те, должны умирать столь ужасной смертью! Метал Цзыдяня холодил щёку. Этот ребёнок хотел вернуть артефакт матери, но вместо того передал его Вэнь Цин. Вэнь Цин, волей треклятого случая вынужденной облачиться в единственные уцелевшие и подошедшие по размеру вещи, так как в отличии от отдыхавших после бойни воинов, её работа не терпела промедления. Корабль с одеждой сгорел из-за надутых ветром искр, а платья, в которые была облачена целительница, из-за обилия впитанной крови и телесных жидкостей тяжело раненых и умиравших, пришли в негодность. Оставалось лишь надеяться, что вскоре Вэнь Нин привезёт новые. *** Вэнь Чжао метался по просторной комнате, не столь давно принадлежавшей Главе Юньмэн Цзян, точно зверёк, загнанный в ловушку. Смирно сидящая на кровати Вэнь Цин, облачённая какого-то гуя в юньмэнцзянские одежды, имела максимально отстранённый вид, будто не происходило за дверью ничего ужасного, будто не восстал из собственной могилы лютый мертвец. Будто она уже смирилась со смертью. Откуда-то из главного зала послышался очередной, полный боли предсмертный вскрик, разделивший звенящую в ушах тишину на "до" и "после". Это был голос Вэнь Чжулю - последней надежды Вэнь Чжао на спасение. Как? Почему он не справился? Почему этого лютого мертвеца не смогли даже уничтожить две сотни адептов вместе взятых?! Тяжёлые шаги приближались к покоям, некогда принадлежавшим главе Цзян, и затихли прямо перед дверью на мгновение. Бесконечно долгое мгновение... Вэнь Чжао умер быстро, к великому удивлению Вэнь Цин. Быть может не выдержал страха и потерял сознание, быть может просто жизненно важные места оказались повреждены - целительницу то не заботило совершенно. Утром она осмотрела погребальный костёр и кости... 443 черепа взрослых. 134 черепа подростков. 72 черепа детей. Эта кровь была и на её руках тоже. На "золотых руках", которыми она клялась лечить и спасать жизни. Она клялась и нарушила клятву, а потому была не достойна прощения или спасения. Она с радостью примет даже самое жестокое наказание. Лютый мертвец бросил безжизненную тушу на пол, после чего развернулся к целительнице. Медленно подняв полный ледяного безразличия взгляд, девушка не удивилась. Серое, некогда прекрасно лицо ныне покрывали вздувшиеся вены, а руки и по-девичьи тонкие пальцы, явно унаследованные от матери, были полностью покрыты кровью. Кровью вчерашних убийц. Весьма закономерный финал. Цзян Ваньинь подошёл к девушке, после чего наклонился. Вэнь Цин уже готова была принять эту участь, и, закрыв глаза, смиренно ожидала свою очередь, однако время шло и ничего не происходило. - Мм-м. - промычал что-то не членораздельное лютый мертвец и Вэнь Цин обратила на него полный удивления взгляд. Он тянул к ней руки, но не пытался убить. Он будто бы искал Вэнь Цин, подобно детям, с завязанными глазами ищущим друзей во время игры. - Мм-м, - вновь промычал Ваньинь, прежде, чем Вэнь Цин протянула дрожащие руки в ответ и коснулась холодной серой кожи, покрытой липким слоем чьей-то крови. Стоило лютому мертвецу почувствовать живое тепло, как он схватил девушку за запястья и стремительно притянул к себе, заключая в крепкие, похожие на детские объятия. *** В призрачном свете последней луны осени, лодочник опасливо поглядывал на ворота Пристани Лотоса, прежде чем громко в них постучать и крикнуть: - Я лодочник, торговец, возвращающийся из Куйчжоу в Цзянсу. Прошу, пустите переночевать в холодную осеннюю ночь. Спустя долгую минуту дверь в воротах скрипнула и перед лодочником показалась красивая девушка в фиолетовых одеждах и с небольшим фонарём в руках. Пронзительные сине-зелёные глаза быстро оглядели путника с ног до головы, после чего она, кивнув, разрешила войти. В какой-то из комнат горели фонари, оттуда же доносился аромат чего-то жареного и вкусного. Медленно покачиваясь, фонарь освещал людям дорогу. - Не бродите здесь. По утру сразу отправляйтесь в путь. - холодно произнесла девушка, запуская лодочника в небольшую, но чистую комнату. - Благодарю, госпожа. - почтительно поклонился торговец, прежде чем на пороге возникла ещё одна фигура. - Мм-м. - промычал он, прежде, чем путник понял: юноша этот, в руках держащий охапку каких-то сухих трав и растений, уже мёртв. - Это мне? Спасибо, А-Чэн. - мягко произнесла девушка, забирая опадающие на пол сухие стебельки и листья. - Пойдём, не будем мешать гостю. К удивлению мужчины, мертвец не пытался ни убить, ни даже рычать на кого-то из живых, послушно следуя за странной девушкой. "Либо ведьма, либо действительно сама смерть" - боязливо подумал лодочник, когда дверь в небольшую комнату закрылась. Откуда же ему было знать, что мертвец вовсе не подчинён никаким чарам? Цзян Чэн помнил ужасную боль, помнил, как дисциплинарный кнут в очередной раз "ласкал" его, повинуясь воле Вэнь Чжао, помнил, как видел тогда среди наблюдавших фигуру в таких знакомых, родных фиолетовых одеждах, как начал меркнуть мир и как в окружавшей его тьме мамин голос сказал, что гордится Цзян Чэном. Он видел её очертания, чувствовал её всегда тёплые руки. Помнил, как медленно падал во мрак, как оказался на другой от Пристани Лотоса стороне реки, как на противоположенном берегу зажегся огонёк и как он ушёл внутрь зданий, своим родным светом маня обратно, домой. И Цзян Чэн пошёл за этим убегающим огоньком, вокруг которого то и дело клубились желающие погасить его тени. Но Ваньинь отгонял их, развеивал, чтобы наконец коснуться дарящего покой и тепло огонька. Огонька, одновременно ощущающегося и незнакомым, и таким родным. Вэнь Цин, сев на кровать, провела ладонью по щекам лютого мертвеца и тот послушно лёг ей на колени, позволяя гладить за день растрепавшиеся волосы. Лицо целительницы тронула усталая, но в то же время полная нежности улыбка. Она чувствовала, что находится там, где и должна быть. Разорённая несколько лет назад Пристань Лотоса стала для Вэнь Цин домом, полным покоя и тихого, казалось бы, призрачного счастья. Если бы...если бы она могла обратить время Цзян Чэна вспять, вернуть ему некогда отнятую кланом Вэнь жизнь... Девушка вновь провела пальцами по мертвенно холодной щеке, прежде, чем лютый мертвец перехватил её руку, вновь несильно прижимая тёплую ладонь к своему лицу. Теперь, когда свет полностью его обволакивал, Цзян Чэн чувствовал безмятежность и покой, что дарил говорящий маминым голосом огонёк.