Огонёк из Иного Мира

Холодная ночь шунцзяна гуляла по Пристани Лотоса, покрывая тонкой коркой инея места своих прикосновений. Пронизывающий до костей ветер раскачивает тусклые фонари, заставляет собак ёжится и прятаться на псарне, хлопает неплотно закрытыми окнами. Жители Пристани Лотоса ненавидели эту ночь, каждый год стараясь оказаться как можно дальше от резиденции Цзян. Каждый год, в восьмую ночь шунцзяна в этом месте происходила какая-то бесовщина, победный, властный марш нечистых сил. Ветер гулял везде, пробираясь даже в полностью закрытые помещения, наполняя их удушливым запахом гари и лекарственных трав. Медные зеркала в мгновение мутнели, а некоторые и вовсе покрываясь несмываемым слоем копоти. На всех предметах оседал пепел, а пол, точно ковром, был усыпан золой и углями. Но самым страшным была Она. Призрак без имени, приходящий в час тигра к самому входу в Пристань Лотоса. Этот призрак носит алые одежды, а лицо её скрыто большим платком, что покрывает голову. В самом же Юньмэне, в час быка, этой ночью люди слышат эхо барабанов, бубнов и свирелей, будто бы по главной улице идёт свадебная процессия. Каждый год, на протяжении тринадцати лет, люди запирают окна и двери в страхе перед неведомым призраком, прозванного ими «Пламенной Невестой». Кто-то говорил, что она была девушкой из очень знатной семьи, которая много-много лет назад погибла в день свей свадьбы, по дороге к дому жениха, кого-то из прошлых глав Цзян, и теперь она приходит к неженатым мужчинам этой семьи, принимая их за своего возлюбленного. Кто-то же, наоборот, шептался, что призрак – это сам властитель Диюя, пришедший в облике нюгуй из Лофэна, чтобы забрать к демонам душу Цзян Ваньиня за все те жизни, что он отнял. Ну а кто-то, кто своими глазами видел смерть Цзян Яньли и всё то, что произошло до и после неё, безмолвно вспоминают о храброй девушке из ордена Цишань Вэнь, о Вэнь Цин Золотые Руки, покорно отправившейся на костёр в эту самую ночь. Но об том никогда не говорили вслух. Лишь помнили. И память эта с каждым годом всё больше и больше предавалась забвению. Никто не хотел встретиться лицом к лицу с Пламенной Невестой. Никто, кроме одного человека. В дальней, скрытой от посторонних глаз беседке, сидел Цзян Ваньинь, и, не снимая плотных перчаток, аккуратно очищал гранат. Он отправил всех слуг по домам на эту ночь, а практически всех адептов в различные неблагополучные деревни и города Хубэй, бороться с нечистью. Он не любил, когда его адепты поднимали шум на пустом месте. К тому же, Она тоже это очень не любила. Близился час тигра. Лёгкими, беззвучными шагами Пламенная Невеста шла по коридорам Пристани Лотоса. Медные зеркала, в которых она отражалась, в мгновение ока чернели, а за полами длинного платья чёрным шлейфом тянулись угли и сажа. Она знала что её ждут. Место их встречи было неизменным вот уже тринадцать лет. Подняв глаза от граната, Цзян Чэн увидел идущую к нему навстречу девушку, чьё лицо, скрытое ныне большим платком, он не смог бы забыть, даже лишившись зрения. Его возлюбленная, его невеста, его Вэнь Цин. Сожжённая на костре подобно фениксу, и подобно этой же птице восстающая из пепла на одну ночь. Лишь раз в году и лишь на час тигра они могли встретиться. Сняв с головы девушки скрывающий лицо платок, Цзян Чэн с болью и нежностью, любовью и бесконечной тоской посмотрел в пылающие огнём глаза. Пусть она и изменилась, пусть волосы её стали чернее ночи, пусть кожа была подобна пеплу, пусть прикосновения её оставляли незаживающие ожоги, пусть. Он любил её и не переставал любить даже после смерти. Он ненавидел себя за то, что не сумел, побоялся спасти её от костра, побоялся пойти против остальных великих орденов. Такова была плата за его трусость. - Вот мы и встретились вновь, А-Чэн. – прозвучал в голове Цзян Чэна голос девушки. - А-Цин… как же я скучал по тебе… - он касается её лица, и перчатка на руке тут же начинает тлеть, открывая уже множество раз обожженные кисти рук. Это длиться лишь несколько секунд, потом Вэнь Цин отстраняется, не желая вредить возлюбленному. Всего лишь несколько секунд, которых им обоим было катастрофически мало… - Я почистил гранат. – мягкая, вымученная улыбка касается лица главы Цзян. – Это первый урожай тех деревьев, что я привёз из Цишаня. - Ты до сих пор помнишь, что я любила гранаты? - Да. Как я мог о таком забыть? А ещё я помню, что ты любила лотосы. – он берёт со стола шкатулку и достаёт из неё искусно сделанную шпильку с фениксом, летящим вокруг лотоса. Вэнь Цин немного наклоняет голову, позволяя вставить в причёску украшение. Они разговаривают долго и спокойно, пытаясь насладиться друг другом, пытаясь взять от этой короткой встречи как можно больше. Однако, ни что не может длиться вечно. Когда небо начинает светлеть, Вэнь Цин, печально посмотрев на Цзян Чэна, говорит: - Нам пора прощаться, любовь моя. Ты будешь меня ждать? - Да... - Тогда обещаю, я снова приду к сюда через год. – она хотела уже развернуться, как мужчина поймал её руку. - Прошу – в голосе его были боль и мольба – ещё немного… побудь со мной ещё немного… - А-Чэн… Она не успела договорить, как мужчина прижал её руку к своей груди. - А-Чэн, я обожгу тебя! - Пускай, – рука девушки уже начала прожигать кожу.– Просто дай мне ещё несколько секунд. У него было много ожогов. На груди были следы ладоней его возлюбленной, кисти рук же полностью обгорели уже много лет назад. Однако, эти ожоги – единственное, что у него есть, помимо часа тигра в восьмую ночь шунцзяна… С первыми лучами солнца в Пристань Лотоса возвращаются слуги. Самые тихие и любопытные из них крадутся к самой дальней, сокрытой ивами от любопытных глаз беседке. Они знают, что там увидят. Цзян Чэн на коленях сидел перед горкой пепла держа дрожащими, обожженными руками шпильку с фениксом, парящим вокруг лотоса. Хоть слуги и не видели его лица, однако точно знали, что из глаз мужчины текли горькие, полные скорби и сожалений слёзы.