огни

*** ёнджуну исполняется пять, когда из его хрупкой спинки начинают расти крылья — маленькие, совсем крохотные, как у цыплёнка. их небольшую хижину заполняет детский плач, когда мальчик сворачивается клубком от боли. шокированная мать сначала долго не верит и трёт глаза, надеясь, что ей чудится в полутьме свечей. но время идёт, а крылья крепчают, и малыш джуни учится ими двигать. получается из рук вон плохо, словно это и не его тело вовсе, но вскоре, потихоньку, они начинают слушаться. родители, долго не думая, окрестили своего ребёнка проклятием, выгнав спать и жить в свиной загон. благо на слишком сильные заморозки впускали в дом погреться. остальные дети в семье крестьянина чхве были нормальными. только один уродец, которого нужно прятать, чтобы не навести божественный гнев. *** ёнджуну шесть, и он почти привык к объедкам вчерашнего ужина. крылья подросли, а оперение перешло из серого ближе к молочному. урожай в этом году совсем никакой, и родители, желая прокормить себя и своих нормальных детей, продают ≪крылатое чучело≫ местному феодалу, как необыкновенную диковинку, как вещь. теперь ёнджун привыкает к новым объедкам, более разнообразным, но всё ещё остаткам чьего-то вчерашнего ужина. теперь он привыкает жить в подвале особняка, даже без мышей, с которыми он мог бы разговаривать. каждые несколько дней виконт вытаскивал его, заставлял слуг отмыть и приодеть, а после показывал гостям, которые стремились потрогать перья. ёнджуну шесть, и он не понимает, почему судьба его ненавидит. *** ёнджуну восемь, когда он знакомится с пятилетним бомгю на очередном званом ужине у феодала. мальчик восторгается так ярко крыльям чхве, что тот теряется. маленький наследник небольших земель на севере страны трогает перья так нежно, что хочется попросить не прекращать. — как тебя зовут? — это был первый раз, когда у джуна спрашивают имя. — меня бомгю — ёнджун, — бурчит зашуганный чхве. — будем знакомы, ёнджун! — малыш улыбается, и джуну хочется улыбнуться в ответ. *** ёнджуну десять, а бомгю семь. младший втайне от отца спускается к чхве, принося из кухни сворованную еду. джун наконец-то перестал есть объедки. крылья стали ещё больше, достигая полметра в длину. ёнджун научился полностью ими управлять, теперь развлекая гостей попытками взлететь. малыш гю с болью смотрит, как его друг, словно шут, смешит людей. как такую драгоценность можно выставлять напоказ? бомгю перестаёт ходить на званые ужины, предпочитая встречать джуна ночью после шоу. — ты не заслуживаешь этого, — гю держит в руках подсвечник и книжку. — я бы хотел спасти тебя — не нужно, это может навредить тебе, — уставший чхве ложится на свой тюфяк, укрываясь тонким одеялом, — лучше прочитай сказку мне — обещай быстро заснуть, — бомгю ставит канделябр на каменный пол, начиная листать страницы в поисках последней прочитанной. — ну, слушай… ёнджун не вдаётся в подробности сюжета, просто наслаждаясь голосом наследника. бомгю, считая, что мальчик уснул, тихо встаёт со своего места, задувает свечку и покидает пристанище друга. не спавший чхве ворочается на своём соломенном матраце, находя покой в объятьях грёз только под самый рассвет. *** бомгю на следующее утро приносит ёнджуну своё пуховое одеяло, умудрившись пронести его мимо служанок. чхве сначала отказывается, но быстро сдаётся под натиском объятий и уговоров друга. — тебе же холодно здесь, я ведь знаю, — гю победно смотрит, как джун забирает покрывало на свою постель. — тебе кажется. я вполне себе хорошо укрываюсь крыльями, — старший дует щёки, наигранно возмущаясь. — отец наругает тебя, если узнает — ничего страшного, главное, что тебе будет тепло, — бомгю улыбается и ёнджун в ответ показывает язык. *** ёнджуну двенадцать, когда бомгю впервые говорит о побеге: младший взбудоражено рассказывает о том, что у него есть небольшие сбережения, и о том, что им двоим нужна свобода. чхве боится, что даже если они смогут, — всё равно поймают. чхве боится идти против старших, примиряясь с вечным послушанием. но если рядом будет бомгю… может, им действительно нужно попробовать рискнуть. — мы будем жить в хижине! — гю ходит по комнате, активно размахивая руками. — я бы мог работать, а ты убираться дома — звучит замечательно, но как мы это сделаем? — джун сидит и мнёт в руках пуховое одеяло. — вдруг нас поймают? — мы убежим… когда отец будет на званом ужине! — довольный своей идеей наследник ухмыляется. — поздно ночью, когда отец ещё не приедет, но большая часть слуг будет спать, мы сможем сбежать! — и куда будем держать курс? — заразившись энтузиазмом друга, ёнджун соскакивает со своей кровати. — на юг, подальше отсюда, но и в сторону столицы, — бомгю осматривает молочные крылья парня, которые будет трудно объяснить горожанам. — будем жить в деревнях, пока не найдём место, где остановимся чхве не из оптимистов, но ему хочется верить, что они будут счастливы и свободны. *** ёнджуну тринадцать, когда они с бомгю сбегают. на дворе стоит холодная зима, и впереди заметённая дорога, но младший тащит чхве через сугробы. и всё, что освещает путь, — это одинокий месяц на небосводе. — давай, джунни, — гю не сдаётся и идёт бежит вперёд, — мы почти смогли — я не могу, — джун, который никогда не боролся за свою жизнь, хочет сдаться и вернуться, не боясь наказания. — ради меня, — и ёнджун встаёт, находя силы идти за бомгю, находя силы идти в будущее вместе с ним. *** замёрзшие, уставшие и не верящие, что смогли, они доходят до ближайшего города, где останавливаются в таверне на ночлег. благо тёплая одежда скрывает крылья, и можно не бояться быть пойманными. за одни сутки с них сдирают четверть всех монет, что расстраивает ёнджуна, но счастливый бомгю уверяет, что это не беда. — вот увидишь, джунни, — младший садится на единственную кровать в спальне, — теперь мы заживём отлично — конечно, гю, — чхве садится рядом, кладя свою голову на плечо малыша, — с тобой иначе и нельзя гости таверны громко разговаривали, пели, буянили, не давая парням уснуть. джун, вспоминая дебоши своего отца, который пинал его из-за его уродства, панически пытался закрыть голову руками, плача, что младший тоже начнёт его винить: — прошу, только не выдирай мои перья, — ёнджун плачет, забиваясь в самый угол кровати, — прошу, не трогай их, я правда не виноват в том, что уродец — джунни, что ты несёшь? — бомгю, считавший чхве величайшей ценностью, не посмел бы и пальцем его тронуть. — я никогда не причиню тебе боли, слышишь? никогда и ёнджун верит. это же бомгю, как ему не доверять? *** они задерживаются в таверне на несколько дней. каким-то чудом хозяин забегаловки даёт бомгю подработку в обмен на комнату и ужин на одного. младший делит заработанную порцию напополам, прося чхве не выходить из убежища, чтобы их не разоблачили. ёнджун слушается, целыми часами сидя у окна. осталось дело за малым — убежать отсюда подальше, остановиться на окраине, найти работу и… и дальше — свобода, поля и бескрайнее небо. *** до весны они перебиваются по тавернам и городским перифериям, пока тёплая одежда позволяет скрывать крылья от людских глаз. бомгю уговаривает местных ремесленников брать его в подмастерье, даже на чёрную работу, даже за сущие гроши. кто-то соглашается из жалости к рёбенку, кто-то выгоняет за шкирку, как последнего отщепенца. ёнджун, ощущающий себя обузой, втихую выбирается из их комнатки в постоялом дворе, чтобы погулять по улочкам, если повезёт найти пьяницу и своровать кошелёк. бомгю, приходя поздним вечером домой, замечает несколько монет на столе и понимает откуда они. ругать старшего за преступления нет желания, ведь в борьбе за выживание любые способы хороши. единственное за что хочется отругать ёнджуна, это за беспечность. — джунни, — уставший гю валится на кровать рядом с чхве, — ты опять выходил наружу? — прости, я хотел тебе немного помочь, — джун виновато опускает голову, а его крылья плотно прижаты к лопаткам, — тебе и так тяжело — я обещал тебе, что буду заботиться о нас, — младший поднимается с постели, укоризненно смотря на ёнджуна. — да, мне тяжело, но не из-за тебя, понимаешь? — но, — парень соскакивает с постели, поворачиваясь к бомгю, — я очень аккуратен, честно, — чхве хмурит брови. — я пытаюсь приносить пользу ёнджун, который сначала был проклятием родителей, потом шутом феодала, а после балластом другом бомгю, старается сделать хоть что-то, чтобы не оправдать свою ненужность, чтобы в собственных глазах быть кем-то большим, чем пустой звук. его судьба полностью в руках гю, и джун сделает всё, дабы облегчить груз на плечах младшего. если бы не ёнджун, то бомгю был бы правителем земель, был бы в тепле, в безопасности. а теперь? им бы знать, что завтра они поедят. ёнджун отнял у бомгю лучшую жизнь в обмен на пустую спальню, тянущую боль в мышцах, изрезанные пальцы и уродца в придачу. — ты единственное, что у меня есть, — гю садится на кровати, — прошу, не забирай у меня себя, — потеря чхве — это страшнейший страх младшего, — прошу, не делай глупостей, — взгляд размыленный, слёзы стоят пеленой, — я так боюсь лишиться тебя и ёнджун сдаётся, обещая больше не выходить на улицу. они всего лишь два разбитых ребёнка — кто сломан жестокой фортуной, кто раздавлен обстоятельствами. у них одна вера в лучшее будущее и один страх потери. а каждый новый день всё сложнее предыдущего. *** к четырнадцати годам у ёнджуна есть заброшенная хижина на вершине сопки, куда они с бомгю случайно забрели, пока скитались. вокруг холма лес, а у подножия небольшая деревня, и небольшой город в нескольких часах ходьбы отсюда. в помещении были кровати, печь, столы и лавки, будто жители дома исчезли в один миг, а может, их сожгли на костре святой инквизиции. отличная находка для двух беглецов, которым некуда податься. джуну казалось, что везение на их стороне, что теперь они могут себе позволить осесть на одном месте, вдали от людей и опасности. им нравилось здесь, словно даже дышать становилось легче. ёнджун может распустить свои крылья, сняв балахон, не боясь и не стесняясь. и бомгю наслаждается свободой старшего, их свободой, за которой они так отчаянно бежали. — мы сделали это! — счастье окутывает тёплым чувством в груди, — мы смогли, джунни, — гю улыбается, не веря своей радости. — да, малыш, мы смогли, — ёнджун уверенно улыбается в ответ. они обнимаются среди пустых комнат, понимая, что борьба закончилась. *** к двадцати годам ёнджун всего несколько раз прячется в лесной пещере, пока бомгю в хижине уверяет недоверчивых крестьян, что живёт один, и уже к закату гю спускается к гроту, чтобы позвать джуна домой. младший быстро нашёл работу в городе, оставляя чхве днём одного, чтобы поздно вечером прийти и расцеловать лицо джунни, а после вместе лечь спать. так повелось, что засыпать в одной кровати приятнее, чем порознь, и никто не стал спорить. бомгю нравилось обнимать худую спину ёнджуна, не обращая внимания на крылья, а джуну нравилось чувствовать такое родное и любимое тепло рядом. у них одна судьба на двоих, одна любовь напополам и одно стремление защитить. *** — джунни, просыпайся, тебе срочно нужно скрыться в нашем секретном месте, — бомгю собирает в сумку несколько яблок, куски хлеба. — там инквизиторы в деревне дома обыскивают на ересь, давай ёнджун соскакивает быстро, хватает свой балахон, сумку с провизией и напоследок целует своего малыша. — я скоро вернусь за тобой, джунни, не волнуйся, — младший обнимает крепко, вкладывая всю свою любовь. — я обязательно дождусь тебя, — чхве целует в лоб парня. несколько часов — пустяки, ведь уже ночью он будет нежиться в любимых объятьях. *** бомгю не приходит. ни через день. ни через два.