Нуна

Я — Чон Чонгук. Сейчас мне всего несколько месяцев, но я абсолютно точно осознаю себя, свое существование и окружающую меня среду. Я вижу мать, что периодически приходит меня покормить. Естественно, это происходит только тогда, когда я начинаю кричать, иначе она не поймёт, что я голоден. Бездарная женщина... Кроме неё, периодически, я вижу отца. Он появляется дома намного реже — почти не бывает. Отец постоянно куда-то уходит и зачастую это происходит после очередных семейных воплей. Ссорятся они каждый день и даже мои крики не способны заглушить родителей. Мне это уже надоело. Я хочу поскорее повзрослеть и сбежать прочь отсюда...

***

Сегодня мне исполнился год. Я научился разговаривать! Ну, "разговаривать" — это сильно сказано. Сложно назвать нечленораздельные звуки, что я издаю, человеческой речью. Но это уже прогресс! Я понял, что сегодня какой-то праздник, потому что в доме собралось намного больше людей, чем обычно. Понятия не имею кто это были, но шум стоял невозможный и это раздражало меня. Так что я всеми силами старался им помешать и испортить, как я понял, празднование, постоянно плача и мешаясь у них под ногами. А потом я случайно увидел её. Девочку, что точно была старше меня. Она стояла рядом с моим папой, держа его за руку и пугливо осматриваясь по сторонам. Кажется, она только-только пришла и всё происходящее ей нравилось не больше моего. Я хотел подойти к ней, хотел, чтобы она заметила меня, но внезапно меня подняли с пола и унесли ещё дальше — в спальню. Подальше от её любопытных глаз, которые в последний момент всё же уловили такие же мои. Красивая...

***

Первый класс. Как я понял, школа — это не самое приятное место для пребывания. Никто из моих одногодок её не любит. Хоть это только начало, но большинство уже капризничает и отказывается послушно сидеть на уроках, а уж тем более учиться и делать какие-либо задания. Чего не сказать обо мне. Честно говоря, мне лучше там, чем в доме, где один только цвет стен вызывает тошноту. Не уверен правильно ли описываю это чувство, но думаю это оно. Мне не нравится дома. Никогда не нравилось. Поэтому, как бы сложно ни было, я буду стараться и учиться, буду до последнего сидеть над уроками, а если потребуется – специально делать ошибки, чтобы меня оставляли подольше. Наконец-то я смогу больше времени проводить за пределами дома. Я не хочу туда возвращаться. Что касается той девочки... Я больше её не видел. По крайней мере, я больше не мог вспомнить и единого раза её присутствия в нашем доме. Конечно, кроме того самого, мимолётного, когда запомнил голубую радужку обрамлённую пушистыми ресницами. Кажется, такие как она считаются красивыми... Я не знаю. Почему-то с другими девочками это слово не вяжется у меня совсем. Они просто... девочки, а она — красивая.

***

Мне уже одиннадцать и я устал нести бремя этой жизни... Серьёзно, в чём смысл?! Родиться - чтобы учиться, учиться - чтобы работать, а работать - чтобы просто не умереть раньше положенного тебе времени? Бессмыслица. Даже все эти ваши друзья, хобби и мнимые цели в жизни не могут меня переубедить. Люди ставят для себя эти самые цели чисто из эгоистичных побуждений. Продолжают свой род так же — из-за собственного эгоизма. Ведь страшно, что никто не запомнит. Страшно, что после их кончины никого не останется. Им страшно за самих себя. Люди мне не нравятся. Я почти ни с кем не общаюсь, хотя популярности мне не занимать. Ещё бы — я умный, красивый и вполне спортивный парень. Выделяюсь среди остальной массы. Та самая ужасная для всех учёба не кажется мне чем-то настолько кошмарным, а домашние задания и вовсе являются спасением. Всё познается в сравнении, да? Хаха... Не хочу возвращаться домой, но почему-то сегодня у меня странное, счастливое, предчувствие. С самого утра что-то прекрасное плещется в груди, будто вот-вот произойдёт какое-то чудо и мне только нужно его дождаться. Я поднимаюсь по приевшимся взгляду ступенькам, в уме пересчитывая каждую, пока собираюсь с мыслями. Нужно контролировать свои эмоции. Из-за двери дома слышно гомон. Подозрительно... Стучу три раза, но не успеваю толком отойти, как дверь распахивается и мне навстречу выбегает подросток. Не замечает порог и, спотыкаясь, падает на меня. Это Она... И она сильно изменилась. И пусть голова сейчас ужасно трещит от столкновения с каменным полом. Пусть вдохнуть сложно от веса, что давит на грудь, мешая на полную вдохнуть лёгкими. Пусть лицо щекочет кончиками тёмных волос, водопадом струящихся от возвышающейся надо мной девушки. Пусть... Я все равно счастлив, потому что увидел её. Потому что уверен, что увижу ещё не раз и не три, и даже не десять. Пусть, я пока что не знаю всех причин, что теперь свяжут нас вместе. Важнее всего сейчас то, что я смогу видеть её, вдыхать запах её духов, совсем тонкий и нежный, прямо как она сама, смогу вот так коснуться её лица, быть ближе, и ближе, и... — Чонгук! — доносится откуда-то совсем издалека (или так мне кажется) и заставляет девушку молниеносно отпрянуть. Она поспешно встаёт, отряхивая свои колготки в районе колен, которыми скорее всего ударилась во время падения. Бросает мимолётный взгляд на меня и этого хватает чтобы заметить лёгкий румянец, проступивший на щеках, прежде чем она хватает свой рюкзак и уносится прочь с лестничной клетки. — Чон Чонгук, — слышно уже совсем рядом, а я всё не могу выкинуть из головы её взволнованно-трепещущий взгляд. Не могу вернуться к реальности и забыть насколько приятно-больно было вот так лежать под ней, — вставай быстро! Мне приходится перевести взгляд с лестницы на свою мать, что уже с минуту выжидающе смотрит на меня со скрещенными перед собой руками. Опять она чем-то недовольна... Впрочем, для меня ничего нового. Она всегда недовольна. Вечно недовольна мной, будто одно только моё существование для неё уже му́ка. Всё настроение куда-то улетучивается и я понимаю, что моё лицо, видимо, заметно помрачнело, по недовольному фырку матери. — Одни девчонки в голове, бесстыжий! — бубнит она проходя по коридору, пока я, встав и отряхнувшись, закрываю за собой входную дверь. — Лучше бы учился на отлично, а не думал о всяких юбках, — женщина поворачивает за угол, явно направляясь на кухню, где — слышно по звукам — готовился обед. Она даже не знает, что я и есть отличник. Но это мелочи... А вот тем, что заставило меня по-настоящему со злостью сцепить кулаки и прожигать взором ничем не повинную стену кухни, была вовсе не незаинтересованность матери в успехах своего чада. Вовсе не безразличность к собственному ребёнку и даже не отвращение, скопившееся во мне по отношению к родному человеку за мой короткий срок жизни. Тем, что заставило громогласно хлопнуть дверью в свою комнату, стало обращение матери к Ней. Потому что Она — не какая-то там очередная юбка. Она — не та, с кем я позволю обращаться, как с ничтожеством. — Ещё раз хлопнешь дверью и я сама тебя об эту же дверь приложу, ты меня понял? — упс, кажется вспыльчивость всё же была лишней. Мать проходит вглубь комнаты и дёргает меня за ухо, — Я спрашиваю — ты меня понял? — Мг, — недовольно мычу в ответ, поджав от досады губы и смотря куда-угодно, только не на неё. Если бы только у меня был свой дом... — Вот и славно, — мать отпускает успевшее покраснеть ухо, которое я рефлекторно потираю, пытаясь умерить боль, и почти выходит из комнаты, но, что-то вспомнив, останавливается у самых дверей. — К слову, это была твоя сестра, Чон Ён Джин, — почему-то, от констатации этого факта, её лицо отражает гримасу боли, смешанную с громадной долей отвращения, — и она будет приходить к тебе на выходных чтобы помочь с уроками. Не оборачиваясь, так и не получив от меня никакого ответа, она уходит, а от того и не видит проскользнувшей на моем лице улыбки.

***

Прошло три года. Уже на следующей неделе мне исполняется четырнадцать. Особой разницы из года в год я не наблюдаю, но каждый раз все родственники, как чёртовы заведённые куклы, повторяют как же сильно я вырос и изменился. Врут. Они все — так мерзенно врут. Все вокруг просто отвратнейшие лицемеры, но это больше не вызывает у меня желания вывернуть наружу кишки. Теперь я просто наблюдаю за этим карнавалом лжи и изредка дёргаю нужные ниточки, оборачивая всё необходимое в свою пользу. Я даже благодарен им всем, в каком-то смысле. Я научился читать людей, находить их слабые места и выгодно пользоваться этим. Кажется, таких как я называют манипуляторами?.. Ай, неважно. Не пойман — не вор. А мой юный возраст лишь играет мне на руку. Кому придёт в голову уличить в чем-либо ребёнка?.. Кстати, вчера мне в очередной раз призналась в любви девчонка. Бедняжка. Было достаточно сложно удержаться и не рассмеяться ей в лицо. Она выглядела такой разбитой, когда я отверг её бессмысленное признание. И на что она только надеялась? Разве все те сплетни, что ходят обо мне в школе, для неё — пустой звук? Или она надеялась стать той самой, что сможет увидеть "настоящего" меня, вызвать нежные чувства и полностью изменить, как во всяких второсортных дорамах? Что за глупости. Да она такая наивная и тупая, что от этого не рассмеяться было ещё трудней. Она совсем не такая, как Ён Джин. Куда уж там, их даже сравнивать не имеет смысла. Этой овечке никогда и ни в чём не сравниться с моей Ён. К слову, говоря о сестре... Мне стоит поспешить. Она должно быть уже ждёт меня у выхода со школы, потому что обещала забрать. Обещала, что мы вместе пойдём в парк аттракционов и поедим сладкую вату, а потом она останется у нас ночевать. Останется у меня, да. Ведь мы будем спать вместе, в одной кровати, как и полагается сестре и брату. Здесь ведь нет ничего криминального. Мы просто достаточно близкие брат и сестра. — Гуки! — она мило улыбается, машет ещё издалека завидев своего младшенького. — Ты чего так долго? Я тебя заждалась, — немного злится и дуется, но даже это выглядит для меня привлекательно. — Прости, меня немного задержали после уроков, — вру. Ну а что? Она все равно никогда не узнает истинную причину моей задержки. Ей и не нужно знать. — Долго ждёшь? У тебя руки красные. — Всё в порядке, пойдём скорее, — Джин берёт меня за руку, тут же пряча её в кармане своего пальто. Оно у неё любимое, уж я то знаю. Она всегда надевает его, когда у неё хорошее настроение или когда предстоит важная встреча. Получается, я важен для Ён? Уши предательски краснеют. Ненавижу это. Но ещё больше ненавижу, когда Джин это замечает. Она думает, что знает меня, что понимает, потому что замечает вот такие маленькие детали, а потом, почти незаметно, улыбается. Ошибается. И ей совсем не обязательно знать, что творится у меня в голове. Никому нельзя знать.

***

Пубертат. Я думал, что этот, сложный для всех обычных подростков, период обойдёт меня стороной. Так и было, пока не прошёл семнадцатый день рождения. Мне казались пиком те постыдные, для нынешнего меня, моменты, когда я смущался обыкновенного касания рук или невинного поцелуя в щеку. Когда мне снились пикантные сны, с участием в них одной и той же девушки, результатом которых стало новое ежеутреннее занятие. Больше лёгкие взаимодействия не влияли на меня так сильно, влажные сны прекратились, стоило использовать свою репутацию среди своих фанаток, но теперь у меня появилась другая проблема. Более ощутимая, более весомая и заметная для окружающих. И уж тут я ничего не могу поделать со своей реакцией на сестру. Чересчур бурной и вовсе неконтролируемой реакцией на её излишне открытые участки тела или то, как она мило спит сейчас на кровати, прямо передо мной. Такая безоружная, беззащитная... совсем невинная. Чистая настолько, что хочется испортить... — Мм... Гуки?.. — упс, проснулась. Похоже она из той категории людей, что с очень чутким сном, — Что ты тут делаешь? — протирает глаза, ещё не до конца проснувшись, и привстает на локтях. — А, я-... — мой голос хрипит, что, к моему счастью, остаётся незамеченным сестрой, — у меня тут... ммм, небольшая п-проблема?.. Она ещё пару раз моргает, смахивая остатки сна. Смотрит внимательно, обманчиво протрезвевшим взглядом, оценивая моё состояние и пытаясь понять, что же могло произойти такого, не терпящего отлагательств. Пока её взгляд не цепляется за, ощутимо заметную, ту самую "проблему". — Ох, Гуки... а ты разве не знаешь, как справиться с этим, эм... самостоятельно? — я чувствую в её голосе сочувствие и долю жалости. Должно быть, она в курсе, насколько неприятны для мальчиков такие ситуации и просто впервые встречается с этим лицом к лицу. Потому и не знает, что лучше сказать в таком случае. Но я ничего не могу поделать с обидой и раздражением, которые потихоньку заполняют разум из-за того, что ей меня жаль. — Я знаю, просто... — говорить, не выдавая своих настоящих чувств, рядом с ней всё ещё почему-то очень сложно. Мне не сложно обмануть мать или учителя, но нагло врать Ён – словно пытаться проглотить иглу — страшно и больно. — П-просто в этот раз у меня ничего не выходит, — слова выходят настолько жалкими, что мне становится противно от самого себя, но, кажется, мой полумолебный тон влияет на решимость сестры. Внезапно для меня, моя неуверенность играет мне в плюс. — Прости, но я точно ничем тебе помочь не смогу, — она закусывает губу, поджимая под себя ноги, и нервно теребит край одеяла в руках. Раннее раздражение уходит куда-то на второй план, потому что ей неловко и мне это нравится. Нравится наблюдать за такой Джин — растерянной, неуверенной и загнанной в угол. Такой, при мне она ещё не была. Сестра старше, но вопреки всем ожиданиям, требующимся от неё соответственно её статусу, Ён совсем не знает как действовать и реагировать в такой ситуации. Она же должна помочь, она ведь старшая и ответственна за меня, пока родители уехали на выходные. И я вижу её смятение, я чувствую его каждым лоскутом кожи. Дышать становится труднее от накрывающей меня эйфории. Мне доставляет дикое удовольствие играться с ней. — Пожалуйста, Ённи, — актёрские курсы, пройденные прошлым летом, явно, пошли мне на пользу, — прошу, можно я хотя бы посмотрю...? — она никогда не могла устоять перед моими щенячьими глазками. И этот раз не станет исключением... — Я-я, не могу, — заикается, милашка, — Чонгук, это... это слишком, — её взгляд мечется по моему лицу и я вижу, как она хочет спрятаться. Незаметно пытается отодвинуться дальше, к спинке кровати, но я не дам. Ну уж нет, я не собираюсь упустить золотую рыбку с крючка. Она слишком сладкая добыча и слишком большое удовольствие, чтобы оставить в покое так скоро. — Пожалуйста... нуна, — тихо-тихо, чтобы услышала только она, пусть нас и всего двое во всём доме. — Нам можно. Никто не узнает. Вдох застревает где-то в горле у Джин. О да, я знал это. "Нуна" — запрещённый прием, но кто сказал, что я буду играть по правилам? Они ведь на то и созданы, чтобы их нарушать. Да и я далеко не самый честный игрок... Девушка медленно кивает и громко сглатывает вязкую слюну. — Ладно... Она неспеша отодвигает одеяло в сторону, видимо, всё ещё колеблясь в своих действиях, неуверенная в правильности принятого решения. Я наблюдаю, затаив дыхание, за каждым её движением. Постепенно взору открываются её лёгкие коротенькие ночные шорты, обтягивающие полноватые бёдра, и такая же майка на тонких бретельках. Она прекрасна. Прекрасна в своём несовершенстве, прекрасна в каждой родинке, усеявшей её бедра, в каждом изгибе молодого тела. Прекрасна в шраме, что остался из-за меня. Он будто метка, которая говорит о том, что Ён принадлежит мне и только мне одному. Это абсолютно нормально – желать внимания сестры. — Чего ты... х-хочешь? — спрашивает, поднимая взор из-под густых ресниц. Джин не уверена в правильности подобранных слов, потому, рвано выдохнув, решает уточнить. — То есть, что тебе... показать? Чем я могу помочь? — Ён так старается не выдать волнение, но я-то всё вижу. — Разденься, — получается слишком приказной тон и на секунду я одёргиваю себя, боясь её спугнуть, и резко устремляю взгляд на лицо сестры, чтобы удостовериться, что всё в порядке. Но, кажется, моя уверенность, неясным образом, передаётся и Джин. — Х-хорошо, — полушепотом, на выдохе, и бретельки одна за другой спадают с хрупких плеч. Я почти давлюсь собственной слюной, жадно обласкивая взглядом её тело и открывшиеся ещё больше ключицы, — Мне полностью...? — Нет, можешь просто опустить, — Ён облегченно выдыхает, хотя повода для расслабления я ей не давал. Девушка садится удобнее на кровати и будто безмолвно приглашает, оставляя часть пустого места рядом. Надо же, я только сейчас понимаю, что всё это время сидел на полу подле неё словно верная псина. Но я тут же отметаю все лишние мысли, ведь сейчас есть вещи намного важнее. Человек – намного важнее всего остального. И я вновь переключаюсь на Джин, так покорно исполняющую этой ночью мои просьбы, гостеприимно предложившую разместиться удобнее рядом с ней, что я непременно и делаю. Отбивающий четкий ритм в груди орган работает в двойном темпе, и мне кажется, что ещё немного и у меня случится перегруз системы. — Не отвлекайся, пожалуйста, — робко произносит девушка, тут же смутившись своей просьбы. — Мне и так сейчас невероятно стыдно и я не хочу затягивать это всё дольше необходимого, — несмотря на стеснение, она смотрит уверенно, выжидающе, и я не смею заставлять её ждать. — Я смотрю. Прошу, продолжай, — чувствую покалывание в пальцах, а потому сжимаю и разжимаю ткань собственных шорт в попытке привести нервы в норму. Ён делает глубокий вдох, выдыхая в этот раз более спокойно, чем прежде. Она медленно стягивает майку вниз, оголяя прекраснейшую часть своего тела и теперь я могу любоваться не только плечами и острыми ключицами, но и двумя небольшими мягкими бугорками, призывно торчащими мне навстречу. От смены температур, кожа Джин покрывается мурашками и она слегка дрожит от холода, всё ещё не отвыкшая от недавнего тепла одеяла. Выглядит настолько трепетно, что кажется, она сломается от легчайшего дуновения воздуха, так что мне становится страшно даже неправильно выдохнуть рядом с ней, расплавить собственным жаром. Взгляд блуждает по открывшейся для меня коже, по вздымающимся от неровного дыхания округлостям, и я понимаю, что хочу коснуться. Хочу притронуться к ней, ощущать её тепло, хочу поцеловать бархатную кожу груди и вкусить то самое, запретное и невероятно манящее. — Джин, — зову по имени, заставляя сестру отвести смущённый взгляд от кровати и направить его на меня. — Да?... — несмело отвечает и цепляется пальцами в подушку. Она смотрит прямо в глаза и от этого я чувствую ещё большее напряжение внизу. Смотрит так, словно пытается найти ответ. Неужели волнуется, что мне не понравилось? — Что-то не так...? — Я хочу потрогать, — дышу часто и нервничаю до жути, но взор от её дрожащего взгляда не отвожу. Я вижу в нём ответ. Я знаю о чём говорят эти глаза, потому что уже видел не единожды такие свои, от сестры ничем не отличающиеся. — Мне необходимо это. Можно я коснусь тебя?... Она молчит и снова кусает губу. Глупая привычка, стоит отучить её от этого. Джин вновь обдумывает мою просьбу, пытается понять правильность всего происходящего и меня это пугает. Только не сейчас. Ей нельзя думать, иначе, она всё поймет. Несомненно, она раскроет всё то, что я так усердно создавал вокруг неё столько лет, ведь Ён не глупая. Но я не позволю ей быть умнее меня, так же, как не позволяю это никому другому. Именно поэтому, кровать прогибается под тяжестью руки, совсем близко к скрещенным девичьим ногам, пока вторая упирается в изголовье, невольно путаясь в волосах Джин, а губы опаляет дыхание губ напротив. — Нуна, пожалуйста, — умоляю, дыша в унисон с ней, — ты нужна мне, — и это всё, что требуется для последующего согласного кивка Ён.