Нуна

Приятно. Мне очень приятно от того, что сейчас происходит. Глаза получают эстетическое удовольствие от обворожительной девушки поистине божественной красоты, жарко выдыхающей и отчаянно ловящей мои ответные, такие же, вздохи. Руки чувствуют жар, плавящегося подо мной, тела. Она мягкая, податливая, словно гончарная глина, гнётся под моим натиском, что хочется слепить из неё свой неповторимый совершенный образец. Разобрать по кусочкам и собрать заново, под себя, ведь, так она станет ещё лучше, станет непревзойдённой. Я чувствую её запах, одурманивающий, даже жестокий, с примесью ею любимого цветочного, но точно не скажу — не разбираюсь. Сейчас я бы променял даже кислород, лишь бы дышать одной ею, лишь бы она навечно осталась со мной. Её запах, невероятно возбуждающий, что кажется, вот-вот и я сорвусь в самый Ад, в пучины грешников, где мне будет самое место. И каждое мгновение ощущается последним, не иначе, как одним чудом бережёное, последним глотком — последним моим вздохом. Манящий и чарующий — аромат, будоражащий настолько, что моё сознание, наконец, возвращается, взывая к здравому смыслу. Жаль лишь, что тот потерян ещё давным-давно, ещё тогда, когда я в первый раз коснулся её щеки, когда впервые потерялся в чистой синеве глаз Джин. Он потерян, совсем как я. Забыт. И по нему совсем некому скорбеть и горевать... Открываю глаза и тут же жмурюсь от яркого солнечного света, ослепляющего, после крепкого, глубокого сна. По-правде, я бы рад и не просыпаться вовсе, если только смогу навечно остаться в столь качественной иллюзии, безмерно желанной мною наяву. Сегодня суббота, а значит, я мог бы позволить себе побездельничать и поваляться в кровати подольше. Но рука тянется за телефоном и, на секунду, я замираю в надежде, что на экране высветится уведомление о входящем. Но, вопреки ожиданиям, часы показывают давно не ранее утро и даже не бранч, а моё сообщение всё так же остаётся непрочитанным. Хорошее настроение, подаренное прекрасным сном, тут же испаряется, подобно кипящей воде, пока во мне аналогично закипает злость. Ведь, адресат был в сети час назад, а горящее «не просмотрено» продолжает мозолить глаза третью неделю подряд.

***

— Чтоб тебя… — разочарованно бубнит парень, тормоша, и так торчащие во все стороны света, волосы после сна и плюхается обратно в мягкость подушки, закрывая глаза и желая, чтобы всё это оказалась очередным сном, и в ближайшие считанные секунды растворилось в той самой фантазированной им реальности. — Чонгук, просыпайся и иди есть! — голос Бо Ра лезвием проходится по слуху парня, что привык к тишине ночи. Слышно тяжёлые шаги матери, что планомерно подступает к его комнате и вскоре открывает дверь, на удивление — осторожно, а не рывком, как присуще этой нервозной женщине. — Что-то ты поздно встал, — констатирует мать, перебрасывая кухонное полотенце через плечо, — обычно, мне не приходится тебя будить. — Вчера очень устал на тренировке, вот и сплю, как убитый, — мычит, потянувшись, и старательно избегая изучающего взгляда Ра, встаёт с кровати. Меньше всего ему хочется объяснять ей, что спит он столько, совсем не из-за плёвых тренировок, к которым его тело давно привыкло, а от бессонницы из-за одной очень-очень глупой девушки. Матери не нужно об этом знать. Чонгуку виднее. Бо Ра только тяжело вздыхает, осматривая сына с головы до ног. Ей всё ещё не верится, что из того маленького и беззащитного малыша у неё вырос такой статный и мужественный парень. Женщина действительно гордится своим сыном. Раньше она не замечала, но тот всегда прекрасно учился, успешно сдавал контрольные и экзамены, преуспевал в иностранных языках и лёгкой атлетике, а теперь, ей остаётся только наблюдать плоды его трудов. Результаты, к которым она, фактически, не приложила никаких усилий. Что-то в сердце матери неприятно колет от этого понимания, но она предпочитает отмахнуться и сделать вид, что ничего не было, чем попробовать наладить отношения с Чонгуком. Хотя бы попытаться, минимально поинтересоваться его жизнью. Но уже ведь поздно и Бо считает, что теперь материнская забота парню вовсе не нужна... — Идём кушать, — выходит намного тише, чем ожидалось, и Бо Ра прокашливается, прежде чем продолжить, — я почти приготовила твой любимый чапчхе и уже готов кимпаб. — Мг, спасибо, — отвечает, натягивая домашнюю футболку и уходит в сторону ванной, лишь мельком безэмоционально взглянув на мать, и легонько, почти незаметно, кивнув на её слова. Женщина опечаленно вздыхает, продолжая стоять в его комнате и крепко сжимая кухонное полотенце в руках. В последний раз она окидывает помещение взглядом, стараясь уловить все изменения, найти как можно больше мелочей, говорящих о её нынешнем сыне, прежде чем вернуться к готовке. Теперь комната Чонгука совсем не смахивает на ту мальчишескую детскую, которая осталась в её памяти. С какого возраста он перестал впускать её к себе? Кажется… ещё в двенадцать? Тогда Чонгук устроил громогласный скандал, когда Ра нашла в его комнате, под кроватью (как банально), журнал для взрослых, а потом, отойдя от удивления из-за такой чудной находки, дожидалась возвращения сына со школы, чтобы провести с ним «взрослую» беседу. Но ожидаемо, что парню это отнюдь не понравилось, а их взаимная брань, в итоге, закончилась абсолютным запретом на вторжение в его скромную обитель. С тех пор, парень ещё больше отдалился от матери, что хотя бы изредка, но правда волновалась о Чоне. Сейчас Бо Ра жалела, что не предприняла никаких действий, чтобы вернуть какое-никакое, но общение между ними, глупо и совсем не по-взрослому повелась на детский максимализм ребёнка, на его выпады и закрылась, отвернулась от него точно так же, как Чонгук от матери. Слишком сильно предавшись воспоминаниям, Бо не заметила, как еда на плите начала малость подгорать и вернулась в реальность только когда её обонятельные рецепторы почувствовали, характерный сгоревшему блюду, запах, заставив женщину побежать на кухню и тут же выключить конфорку. — Вот чёрт! — мысленно она дала себе оплеуху, пообещав больше не отвлекаться во время готовки. Может быть, будь Бо Ра более бдительной, прояви она хоть чуточку больше внимания своему чаду, возможно, будущих событий можно было избежать?...

***

Обед в доме Чонов прошёл, на удивление, спокойно. Хоть испорченные продукты уже не вернуть, а усилия Ра были потрачены впустую, это никак не повлияло на настроение женщины. Напротив, она была очень счастлива наблюдать, как Чонгук за обе щеки уплетал остальные приготовленные блюда, и делала это настолько пристально, что в какой-то момент парень оторвался от еды и с немым вопросом взглянул на мать. — Ничего, ты кушай, кушай, — отвечает, подпирая руками распирающее от счастья лицо. — Ты на тренировку когда пойдёшь? — Сефодня не пофду, — с набитым ртом отвечать очень неудобно, потому Чонгук быстро жуёт и, проглотив еду, продолжает, — я уже проспал, так что позанимаюсь вечером, дома. Бо Ра понимающе кивает. Спустя минут от силы двадцать, Чон, как обычно быстро, умял всю свою порцию и хотел вернуться к себе, но женщина не хотела так скоро отпускать сына. Матери не хватало общения с Чонгуком, который постоянно пропадал где-то вне дома и она не придумала ничего лучше, чем спросить его о сестре, чтобы остановить и увлечь парня в разговор. Лицо Гука отчётливо и резко потеряло краски при упоминании Ён Джин. Бо Ра, к счастью парня, не заметила этого, ведь он уже был повернут к ней спиной, намереваясь поскорее покинуть кухню. Ему совсем не хотелось говорить о девушке. Не потому, что он внезапно стал ненавидеть сестру. Он ни за что в жизни не сможет возненавидеть Ён, не посмеет её обидеть и не позволит сделать это кому-либо ещё. Тем, от чего Чонгук злился, было небезызвестное, полнейшее и внезапное игнорирование брата девушкой. С того самого случая, после их совместной ночёвки, с Ён невозможно было связаться. Казалось, она была каким-то видением, как и всё произошедшее под покровом ночи. Не иначе, потому что никак больше невозможно объяснить её внезапной пропажи изо всех жизненных сфер парня. А учитывая тот факт, что Джин проводила с Гуком больше времени, чем даже с собственной мамой, её поведение для парня было вдвойне странным и непонятным. Она не отвечала на звонки, так же игнорируя его сообщения. Родители Чона, тем более, не имели о девушке информации, за исключением, наверное, только имени сестры да адреса её матери, по словам которой, Джин переехала на съёмную квартиру. Но даже своей родственнице о месте нового пребывания ещё не обмолвилась, а потому и неизвестно было, где её искать. Чонгук и Джин не были родными и это сильно усложняло поиск девушки. Если быть совсем точным, брат и сестра имели общего отца, чьи гены явно доминировали, одарив родственников аналогичными чертами — детки обладали привлекательной, смазливой даже, внешностью, так что проблем на любовном фронте отнюдь не знали. Чонгук активно пользовался такой привилегией. С подросткового возраста успешно эксплуатируя глуповатых одноклассниц, что верными дворняжками бегали за ним по пятам и готовы были ступни вылизывать, лишь бы одноклассник обратил на них внимание. Собственно, удовлетворять свои потребности парень мог как угодно, где угодно и с кем бы ему не захотелось, достаточно было одной ослепляющей улыбки и, помани Чон пальчиком, любая стояла пред ним на четвереньках. Ён Джин в этом плане была полной противоположностью брата. Её умную головушку забивала только учеба, высокие баллы и возможные перспективы на светлое будущее после успешной сдачи государственных и последующих вступительных экзаменов. Парни готовы были падать перед девушкой штабелями, но её такое вовсе не прельщало, наоборот — отпугивало, мешало и вызывало к ним только жалость. Все они, как под копирку, велись чисто на её внешность. Для Ён же, важным было нормальное отношение, в первую очередь, как к человеку, уважение её личности. Потому, кабели, падкие на красивую обёртку, отвращали девушку. Вот отсюда и вытекала привязанность Джин к брату — он точно не рассматривал бы её, как потенциальный любовный интерес и, как ей показалось за достаточно большой промежуток жизни, что она провела бок о бок с Чонгуком, к чужой красоте относился абсолютно нейтрально. Не красивая? Не страшно. Красивая? Ну, приятный бонус. Она считала, что именно такими были бы слова Чонгука. Ён думала так всегда, уверенная в их прочной семейной, дружественной связи, что с годами только больше крепчала. Думала так, как выяснилось, только она одна. Это всё было чертовски странным. Странная внезапная перемена отношения Ён к брату и родителям. Странные действия и поведение девушки, в корне разнящиеся с тем, что было раньше, а это бесило Чонгука до исступления. Поначалу, он думал, что та занята, всё-таки, сестра старше его на добрых четыре года. И пока он только оканчивал старшую школу, она уже думала о возможности трудоустройства после выпуска с колледжа, либо продолжении дальнейшего обучения в университете. Так что, было бы абсолютно нормальным, если бы она была погружена в проблемы взрослой жизни и именно поэтому перестала навещать своего обожаемого младшего брата. Но здесь было что-то не так и, как бы Бо Ра и Чон Сок не пытались, заверить парня в обратном было непосильной задачей. Чонгук злился, не понимая поведения Джин, искал подвох и пытался с ней связаться всеми возможными, и невозможными способами. Сегодняшнее утро, в очередной раз, доказало Чонгуку, что Ён упорно его игнорирует и это жутко выводило парня из себя, заставляло кровь в жилах кипеть в стократно увеличенном размере. Он не понимал её реакции. Разве ей не понравилось? Разве он сделал что-то не так? Чон ведь так старался, так бережно относился к Джин всё это время. Он, превозмогая собственное желание, даже не нарушал пределы её личных границ! Позволил Ён принимать решение самостоятельно! Это стоило парню многих усилий, учитывая, в насколько близких ситуациях порой могли оказываться брат и сестра. Они вместе спали и душ принимали тоже вдвоём, и совсем не важно, что тогда Чону было всего восемь лет. Потому вполне честным и подобающим он считал с её стороны как-то ему отплатить. Неужели, он не заслужил хотя бы одного маленького приятного бонуса за все свои старания? Разве он когда-либо был плохим младшим братом?

***

Неудачно брошенный, детский мячик достиг совсем не первоначальной своей цели, отскочив от железной трубы, и прилетев аккурат в голову ребёнка — миловидной девочки на вид лет восьми, а может девяти, но точно не больше, с прелестно уложенными в длинную косу космами. Конечно же, она плачет от резкой боли, выронив из рук куколку, которой, с явным восхищением, любовалась всего минутой ранее. Видно, как родители, оставившие детей без присмотра играть на площадке, второпях забирают купленные детям сладости и мчатся на место происшествия, пока мальчик, чей ранее упомянутый мяч неудачно прилетел в сестру, растерянно глядит на девочку и подбирает злосчастную игрушку вместе с запятнанной грязью куколкой. Я совсем не рада тому, что происходит и, оторвавшись от наблюдения за семейкой, что уже неистово ругала бедного мальчика, причитая о том, насколько он проблемный ребёнок, отвесив бедному пару знатных оплеух, поспешила забрать Гуки подальше. Невозможно было не заметить, как сильно развернувшаяся сцена привлекла чоново внимание. Ему и так хватает зрелищ дома и я не хочу, чтобы его воспоминания со мной тоже были связаны с какими-либо ссорами, слезами и криками. Он совсем ещё маленький, а насколько я знаю, детская психика особенно сильно подвержена воздействию окружающей среды. Поскольку из семьи забрать его я никак не смогу, всё, что мне остаётся, вот так вот гулять с ним, забирать куда-нибудь на выходных, покупать сладости и гадости, а ещё дарить улыбку и счастливые воспоминания просто проводя время вместе с ним. И в мой маршрут никак не входило посещение сего нелицеприятного спектакля. Мысленно продумав план действий, я тяну Чонгука за руку, собираясь направится в противоположную сторону от развернувшегося конфликта, когда чувствую, что маленькая ручка не поддаётся, усердно сжимая мои пальцы и прожигая взглядом впереди стоящего мальчика, что по чистой случайности оказался того же возраста, что и Чон. С детьми сложно, я всегда это знала и понимала, но почему-то именно сейчас абсолютно растерялась, всё же, не ожидая такой реакции брата, и панически придумывала причины уйти или возможные варианты для того, чтобы переключить его внимание на себя. Только я собралась предложить малышу прокатиться на карусели неподалёку, как на меня тяжким грузом свалился поток вопросов, прозвучавший так невинно и грустно, что сердце готово было разорваться от одного только голоса Чонгука: — Почему этого мальчика ругают, Ённи? Он сделал что-то не так? Нуна, а меня ты тоже ругать будешь? — повернув голову в мою сторону и дважды хлопнув своими пушистыми ресницами, поинтересовался брат, призывно дёргая меня за руку в ожидании ответа. А я не знаю. Я сама никакая не взрослая и воспитанием детей никогда не занималась. Я понятия не имею, что сказать Чонгуку. Как мягче выкрутиться из ситуации? Стоит ли мне перевести тему...? Нет, Гуки упёртый малый, если он захочет — он узнает и получит всё, что хочет, чего бы это ему не стоило. А раз не от меня, то от кого-то другого он точно свой ответ получит. Вопрос лишь в том, как это отразится на моём брате... — Гуки, может... пойдём и купим мороженое? — браво, Ён Джин. — Помнится мне, ты говорил, что жить не можешь без бананового пломбира, который мама тебе не разрешает, — я улыбаюсь и заговорщецки подмигиваю Чонгуку, согнув ноги в коленях и упёршись на них свободной ладонью, — но я — не мама. Что скажешь? В глазах мальчика тут же поселяются весёлые огоньки и он, ещё крепче сжав мои пальцы, торопливо и счастливо кивает. Спокойно выдохнув с надеждой, что тема замята, я веду брата к ближайшему киоску с мороженным, покупаю ему два шарика бананового и, решив, что сладкого и в моей жизни маловато, беру ещё шарик клубничного для себя, следом присаживаясь с Чонгуком на лавочке, чтобы неспеша поесть. Вот так вот просто гулять с Чонгуком мне нравится. Я всегда любила детей, а малыш Гуки запал мне в сердце с первого взгляда. Ещё тогда, будучи четырёхлетним стеснительным ребёнком, я не могла оторвать взгляда от пухлых щёчек и выразительных чёрных радужек своего сводного брата, внимательно изучающих и будто насквозь прожигающих меня. Ещё тогда он показался мне очень милым и чем старше Гук становился, тем больше хотелось за ним наблюдать, поддерживать и просто быть рядом. Хотелось стать для него той самой восхитительной старшей сестрой, которой бы он гордился. Я даже стала учиться на отлично! Сутками корпела над ненавистными учебниками, в попытках вытянуть свой средний уровень повыше, стать лучше. А всё, чтобы показать Чонгуку отличный пример и, возможно, дать стимул так же добиваться своих целей, не бояться препятствий на его, я уверена, сложном пути. Хотелось стать лучиком света для этого ангелочка, коим он стал для меня. Сидя на скамейке и думая о планах на следующий день, я даже не заметила, как стрелки часов перевалили за семь вечера, а это значило, что пора было возвращать Чонгука домой. Быстренько слопав остатки рожка, я проследила взглядом за мирно сидящим рядом братом, чьё мороженное стало опасно стекать по бокам, грозясь капнуть и запачкать его новые чистые штанишки. Мы купили их на прошлой неделе, когда прогуливались по торговому центру. Вышитый на правой штанине мишка уж слишком запал в душу Гуку, который принялся мило канючить у меня вещицу. Так что... у меня не осталось другого выбора, кроме как потратить все свои карманные деньги на обновку брату, получив взамен слюнявый чмок в нос и самую широкую, искреннюю улыбку из всех, что когда-либо видела. Вспомнив про тающее мороженое, я мигом принялась рыться в сумке, в поисках влажных и сухих салфеток, которые благо, теперь всегда были со мной, куда бы мы с Чонгуком не пошли. Я развернулась обратно к брату, отыскав заветную упаковку, но тут же была огрета по голове ситуацией, которая, казалось, была давно забыта: — Нуна, скажи, почему того мальчика били? — прозвучало совсем тихо, но в моей голове звук был сравним с разрывающей ушные перепонки какофонией. Я нервно сглотнула, понимая, что мне никак не отвертеться и, вытерев мигом вспотевшие ладони о брюки, перевела взгляд куда-то за спину Чонгука. Пришлось задействовать всё своё серое вещество на максимум, дабы придумать сносный ответ. — Он просто был, эээ- плохим. Да, плохим братиком по отношению к своей старшей сестрёнке... — это единственное, что у меня получается вымучать прилипшим к нёбу языком. Проходит пара секунд мыслительного процесса, пока до меня доходит, как эти слова может воспринять Гук и я немедля поправляю себя. — Но ты ведь у меня молодец, не так ли? Чонгуки самый лучший младший брат, так что ты можешь не волноваться, если боишься, что я тоже буду на тебя кричать, — взъерошиваю его густые волосы, таким образом давая понять, что всё в порядке. — Мне незачем ругать тебя, Гукки. Чон ещё какое-то время молчит и мне становится страшно, что я всё-таки ляпнула что-то не так. Я боюсь ответственности за брата в такие моменты, потому что никогда не знаешь, что из сказанного тобой болезненно отзовётся в детской душе. Боязно осознавать, как единственное кривое слово может изменить, испортить... или уничтожить. Но все мои опасения развеиваются прахом, когда брат уверенно кивает самому себе и слезает с нагретого места, выкидывая в мусорный бак давно растаявшее банановое лакомство. — Хочешь, я куплю тебе ещё одно, м? — Нет, спасибо, нуна, — Чонгук отрицательно машет головой и слегка съеживается от холода подувшего вечернего ветерка. — Пойдём домой, — я принимаюсь вытирать испачканные руки брата влажной салфеткой. — Думаю, мама тебя уже заждалась, Гуки...

***

— Чонгук...? — окликает зависшего в немом оцепенении сына Бо Ра. — Я не знаю что с ней! — повышает голос парень и грубо вырывает свою руку из хватки женщины, метнув огненный предупреждающий взгляд в её сторону. — Думаешь, я бы спрашивал у вас о ней каждый божий день, зная что-либо больше вашего? Бо Ра в обиде поджимает губы в тонкую полоску, не найдя что на это ответить. Чонгук прав - вопрос был глуп, но что могла поделать женщина? Что ещё могло бы заставить Чонгука сесть и поговорить с ней ещё немного, кроме обожаемой им старшей сестры? Бо иногда казалось, что Чонгук болен Ён Джин. Сын говорил только о ней, слышал только Ён Джин и про Ён Джин. Он, буквально, расцветал на глазах с каждым приходом девушки в гости и только так. Словно одержимый только одним человеком, будто весь мир крутился вокруг одной его сестры. И если раньше женщина списывала это на детскую привязанность, потом на юношеский максимализм, подростковые гормоны, теперь такая зацикленность на девушке заставляла задуматься. Но озвучивать своё волнение она не спешила, боялась. В конце концов, может быть, ей всего лишь мерещится? Может, она просто проецирует на детей сумасшедший, выдуманный её воображением, сценарий? — Если больше нечего сказать, я пошёл, — роняет Чон прежде, чем, засунув руки в карманы мешковатой байки, уйти восвояси, оставляя женщину наедине с ворохом запутанных мыслей и обеспокоенностью, оседающей мелкой пылью на старом сердце. Как только из-за спины Гука доносится звук захлопнувшейся двери, парень тут же сбрасывает с себя остатки самоконтроля. Он зол. Нет. Он просто в ярости. Чонгук не понимает зачем нужно было лишний раз упоминать Ён Джин, когда он и так не спит из-за девушки ночами, а днями ходит мрачнее тучи, и его состояние, с каждым новым отсчётом грёбаных двадцати четырех часов, только усугубляется. Словно наркоман, которому срочно, просто жизненно необходима доза, иначе он, позабыв любые нормы морали, пойдёт на всё мыслимое и немыслимое ради достижения своей цели. Руки нервно треплют, спадающие на чистый лоб, волосы, следом зачёсывая непослушную чёлку назад, в попытке привести нервы в стабильное состояние. Он глубоко вздыхает. Месяц. Прошёл целый месяц с последнего визита Джин и ровно столько же девушка всячески избегает контакта с родственниками. Месяц — именно столько, понимает Чон, его предел без присутствия Ён в своей жизни. "Месяц" — звучит устрашающе и зловеще, подобно "смерти". Чонгук осмелился сравнивать, ведь для него месяц без сестры, действительно, подобен мучительной кончине. Тянущейся бесконечной боли. Тишина, разбиваемая постукиванием часов, ничем не помогает — только больше толкает парня в пучины недоумения и растерянности, топя его в собственных тревожных раздумьях, пока ногой он нервно отстукивает чёткий ритм о пол, совсем того не замечая. Экран чёрного смартфона загорается на несчастные пару секунд и, будь на телефоне выключен звук, Чонгук бы пропустил уведомление устройства о новом сообщении, будучи полностью погруженным в себя. Он подходит к прикроватной тумбе, проводит по гладкой поверхности телефона пальцем, следом пробежавшись взглядом по вновь загоревшемуся экрану. И если сперва, увидев имя отправителя, на лице Чона появляется улыбка, то последующий контекст сообщения смывает ту на нет, заставляя парня только гневно сжать телефон в руке. Ённи Привет. Я слышала, ты меня искал. Что-то случилось, Чонгук? "Чонгук" — бросается в глаза парню обращение девушки, отдаваясь неприятным шумом в ушах. Так холодно и... отстранённо? Она никогда так его не называла. Джин всегда ласково и тепло обращалась к своему младшему брату, будь они в ссоре, на людях или же только вдвоём — она никогда не отдалялась от Гука, выстраивая эту бесящую невидимую стену между ними. Даже в те дни, когда Чон мог зайти за рамки дозволенного. Даже тогда, когда нежно касался лица девушки, так невинно и совершенно очаровательно смотря на свою сестру в детстве, восхищённо впитывая каждую чёрту её лица, изгиб губ, линию глаз, с родинкой под правым, и запоминая густоту пушистых ресничек. Она разрешала касаться себя, брать за руку и заедающее чонгуково «ты только моя сестрёнка, правда же?» тоже не вызывало в ней отвержения, получая в ответ мягкое: «конечно, Гуки! Мне достаточно такого милого младшего братика, как ты». Говорит, слышала, что он искал? Да неужели?! Чонгука сильнее удивило бы обратное. Только слепой и глухой не знал о том, как отчаянно он пытался выйти с ней на связь и, конечно же, только тупой бы не понял, что расстояние между родственниками установила сама Ён Джин! В какие игры она играет? Что она задумала?! Чон уверен, что Джин строит из себя дурочку, но абсолютно не понимает почему и для чего. Поразительно, как всего одно короткое сообщение смогло пуще прежнего вывести из себя парня. «Это никуда не годится», — пронеслось в голове Чонгука. Его взгляд зацепился за стоящую в рамке фотографию, где они с сестрой глупо корчились на камеру. И хоть глаза неотрывно прожигали радостные лица, мыслями он был далеко не в счастливом воспоминании о поездке в Сеул. Чонгук стал слишком эмоциональным и это совершенно ему не нравится. Определённо точно не сыграет на руку и, безусловно, может сорвать завесу его самой сокровенной тайны, разрушив ныне шаткие взаимоотношения с его Ён. Она не узнала и пока что не должна знать. Рано. А кроме неё не узнает никто. Чон с шумом втягивает ноздрями воздух, снова прочёсывая пальцами, упавшие на глаза, пряди. Несколько раз перечитывает сообщение, не открывая переписку, и собирается с мыслями, чтобы ненароком не взболтнуть лишнего. Чонгук Да. Ты так внезапно пропала... Я волновался, нуна. Чонгук дважды читает сообщение прежде, чем, сосредоточенно сведя смоляные брови к переносице, отправить его и неосознанно грызёт ноготь большого пальца. А затем сразу же отбрасывает устройство в сторону, не заботясь о том полетит ли смартфон на не заправленную постель, мягко приземляясь на поверхность, или же столкнется со стеной, пуская по стеклу незамысловатую паутинку. Джин не отвечает ещё двадцать длительных минут и вполне возможно, что уже и не ответит на сообщение брата, будоража этим его, и так порядком потрёпанную последним месяцем игнора, нервную систему. Часы всё так же давят своим стуком на голову парня, наматывающего уже десятый круг по комнате, когда Чон понимает, что дожидаться ответа после того сообщения было глупой идеей. Он в последний раз смотрит на, валяющийся на краю кровати, смартфон и, недовольно цокая языком, хватает его, вновь открывая переписку с сестрой. Последние его слова светятся, как прочитанные и Чонгук, не долго думая, пишет ещё одно, быстро перебирая пальцами по виртуальной клавиатуре, при этом неосознанно зажевав нижнюю губу. Чонгук Если ты игнорируешь меня, хотя бы внятно назови мне вескую причину!... Ты делаешь мне больно, Ённи. Если я тебе так мешаю, просто скажи и я перестану тебе докучать. Посчитав, что этого будет достаточно, Чон, не желая тратить больше своего времени впустую, отключает телефон и забрасывает его в валяющийся недалеко рюкзак.

***

Ён Джин третий раз перечитывает сообщение от брата, но внятный ответ так и не приходит ей в голову. Девушка никогда не была хороша во лжи и придумать хорошее оправдание своему поведению ей неимоверно трудно. Да, она игнорировала Чонгука, но он сам в этом виноват. Точнее, виновата и она тоже, но в этом Ён всё ещё трудно признаться самой себе. Джин уверенна, что причиной её действиям тогда послужила просто сложившаяся атмосфера. Тихая ночь, одиночество, сладкая полудрёма, из которой была вырвана девушка, и красивый парень напротив, готовый ластиться к ней, подобно коту. И совсем неважно в тот момент было, что это собственный брат. Совсем не помнилось, что, какими бы близкими не были их отношения, у всего есть черта. Грань, которую переходить строго-настрого нельзя, ни при каких условиях, ни под какими обстоятельствами. А тем более с треском ломать, разбивая на крошечные стекольные осколки, стирая в пыль и легко развевая её по ветру. Они уничтожили, казалось бы нерушимую, нежную родственную связь, испоганив пятнами похоти, с головой окунувшиеся в свои желания. И Ён Джин жалела. Она очень жалела, что допустила такую оплошность. Поддалась искушению, отдавалась ласкам и сладкому звучанию вздохов младшего, не заботясь тогда о последствиях, что неизбежно, больно ударили по совести девушки, взывая к трезвости сознания. Поэтому сейчас ей так сложно было вернуть всё на круги своя. Чонгук вёл себя так, словно ничего не произошло, будто бы всё произошедшее в ту, роковую для Джин, ночь не имело для него вовсе никакого значения. Это сбивало с толку. Ён поняла, что абсолютно не понимает брата, что совершенно его не знает, а это пугало девушку ещё больше. Что можно от него ожидать? Сможет ли она предугадать ход его мыслей? А действительно ли тот маленький Чон, которого она знала, был с ней настоящим? Были ли правдивы все его слова или это Джин выдумала себе образ идеального младшего брата?... В конце концов, она сама запуталась в себе, собственных чувствах и мыслях, и это пугало, вызывало липкое ощущение ужаса. Пугало настолько, что встреча с Чонгуком казалась девушке пыткой, которую она точно не переживёт. И этот страх, злобно хихикая, заставлял убегать всё дальше, избегать любого упоминания брата, пока совесть вновь и вновь прокручивала произошедшее в голове Ён, не отпуская и заново размешивая в кашу едва устаканившиеся мысли. Огромное количество вопросов кружились в голове Ён Джин и найти ответ, хотя бы на один, не представлялось возможным. Они грызли, не давали спокойно спать, истязая и физическое состояние девушки, что так сказывалось на её самочувствии, настроении и работоспособности. Конкретно последнее, было наиболее катастрофичным для неё. Джин с горем пополам смогла отыскать работу, которой было бы достаточно для того, чтобы девушка могла обеспечить себе съём квартиры и переехать от родителей. Идея самостоятельного проживания давно сидела в ней и сейчас, когда её, можно сказать, мечта получила возможность сбыться, она не собиралась так просто упустить её из рук. Даже если было сложно. Даже если она не могла спокойно спать, волнуясь обо всём и ни о чём одновременно. Сама Ён вполне понимала, что намного легче было бы обсудить проблему с Чонгуком и не мучать себя догадками, страхами и больными раздумьями. Но что-то не позволяло ей привычно заявиться по давно заученному адресу. Девушка боялась саму себя, своей реакции на брата. Ей было страшно, что всё может повториться вновь, а потом… потом дороги назад не будет, Джин в этом уверена. И она боялась Чона, как огня, не видела в нём больше своего милого младшего брата. Абсолютно не знала того нового Чонгука, что лицезрела той злополучной ночью. Это ужасно пугало Ён и всё больше отталкивало, отдаляя от парня.