All the shine of a thousand spotlights (will never be enough)

      В следующий раз Се Лянь сто раз подумает, прежде чем пойдёт просить советы у Ши Цинсюаня. Ему в принципе стоило бы теперь основательно поразмыслить о перспективах их дальнейшего общения в будущем.       Хотя, наверное, это слишком жестоко...       Тем более Ши Цинсюань был единственным человеком, с кем Се Лянь сумел найти общий язык и подружиться за долгое время одиночества. И всё же вина за его «зависимость» целиком и полностью на совести друга.       Нет, Се Лянь, конечно, хотел, чтобы его жизнь стала более яркой и насыщенной, но конкретное помешательство в его планы явно не входило. Однако никто, ни Ши Цинсюань, ни, тем более он сам, и представить себе не могли, чем может обернуться безобидное просвещение в современную музыку.       «Да просто послушай эту песню! Гарантирую, ты будешь в полном восторге!». — Предложил его ясноглазый друг несколько месяцев назад, когда они вместе коротали время за обедом.       В тот день Се Лянь поделился, что начал чувствовать себя слегка увязшим в монотонной рутине жизни, и даже уличные представления, которые он изредка устраивал, потеряли былую живость.       Ши Цинсюань моментально просиял и начал что-то очень оперативно искать в телефоне, орудуя им настолько ловко, что со стороны казалось, что тот уже давным-давно стал неотъемлемой частью рук своего хозяина. Конечно же, эта была одна из таких песен, которые они недавно обсуждали, когда болтали о том, что музыка поистине способна разогнать всякое уныние, стоит только найти ту, что придётся по душе. И всё же аргументов потребовалось немного больше, прежде чем Се Лянь наконец не сдался и не взял один из наушников у друга.       В тишине послышался легкий звук фортепиано, за которым последовала нежная втора; мурашки дружным хороводом забегали у Се Ляня по коже от их гармонии. Минутное музыкальное проведение достигло крещендо и резко стихло. Зазвучал глубокий и страстный голос.       Одного только аккомпанемента было уже достаточно, чтобы Се Лянь с головы до пят покрылся мурашками, а когда в наушниках эхом раздался вокал, он ощутил самое настоящее головокружение. Низкий баритон в сопровождение баса увлекал слушателей по ведущим нотам вслед за собой. Прозвучали первые строки припева: вновь заиграло фортепиано, а вокал стал ещё выразительнее.       Пусть сама песня и была довольно меланхоличной, Се Ляню чувствовал, что этот сладострастный голос, подобно дьявольскому искушению, всецело пленил его душу. Прежде чем он успел хоть что-либо понять, музыка стихла, а вокалист завершил свою песню мягкой низкой нотой.       Только теперь Се Лянь смог спокойно вздохнуть, он даже не заметил, что на протяжении всей композиции практически не дышал. Тело пылало, и он не имел ни малейшего понятия, как унять этот невиданный доселе жар.       Дрожащими руками он вернул наушник другу.       Ши Цинсюань сразу поинтересовался, понравилась ли ему песня, но вместо ответа Се Лянь со рдеющими щеками спросил, как зовут исполнителя, и какие ещё работы у него есть. Конечно же Ши Цинсюань с неподдельным энтузиазмом выдал ему всё, что знал.       Исполнителем был Хуа Чэн, самый популярным идол, прогремевший на весь мир за последние годы.       Его дебютный альбом «Crimson Rain Seeking Flower» с заглавной песней «Silver Butterflies» в рекордные сроки стал настоящим хитом и несколько месяцев подряд покорял верхушки чартов. С тех пор о нём заговорили все, от Гонконга до Великобритании. Популярность Хуа Чэна достигла таких высот, что даже именитые студии и всевозможные СМИ теперь только и мечтали о возможности поработать вместе с ним, слёзно умоляя об эксклюзивном выступлении или интервью.       Се Лянь их не осуждал. Голос мужчины действительно был... таким. Никаких слов не хватило бы, чтобы всецело описать палитру переполняющих его чувств. Но кое-что Се Лянь мог сказать наверняка, ему хотелось большего, и Ши Цинсюань с радостью оказывал ему полное содействие, наивно полагая, что просто помогает другу с новым увлечением.       За одним только исключением, для Се Ляня это стало не увлечением.       А настоящей зависимостью.       Что приводит к сегодняшнему дню, когда, слушая на повторе один из мини-альбомов Хуа Чэна, Се Лянь убирается в своей крохотной квартирке. Он складывает чистую одежду, подпевая «Cold room», и убирает её в один из выдвижных ящиков комода, стараясь полностью закрыть непослушную дверцу. Когда он идёт на кухню, чтобы убрать высохшую посуду, песня стихает и резко начинается другая. Се Лянь всем телом ощущает, как сжимается желудок, когда в наушниках раздаются тяжелые гитарные рифы будоражащего вступления «Rebirth» из мини-альбома «Ghost King». Эта песня по праву занимала почётное место в списке его любимых, ведь в ней голос Хуа Чэна своей глубиной выходит на совершенно иной уровень, в определённые моменты звуча всё ниже и ниже.       Кровь Се Ляня начинает бурлить, когда в памяти невольно всплывают фрагменты с живого выступления Хуа Чэна с этой песней, которое он увидел во время телевизионного фестиваля.       Тогда он впервые увидел истинное обличие певца.       Се Лянь чудом удерживает сухую тарелку в руках, когда начинаются слова песни.       Перед глазами видится образ Хуа Чэном на сцене: длинные ноги, плотно обтянутые чёрной кожей; свободная красная рубаха из шёлка, что с каждым движение мужчины так и дразнила видом его груди; тонкие серебряные цепи на шее, которые выгодно подчёркивали адамово яблоко и лишь больше привлекали внимание к соблазнительному декольте; серебряные кольца на руках, что так умело держали серебряный микрофон, ставший уже отличительной чертой артиста.       Его аккуратно заплетённые волосы с россыпью алых бусин, которые чернильным водопадом спадали на плечи, когда Хуа Чен, постукивая каблуками, вышагивал по сцене в такт песни.       Его двухцветные глаза, что своим горящим взором намертво приковывали зрителей, когда он, уверенно поднося микрофон к губам, смотрел в главную камеру.       Се Ляню постоянно приходилось ставить запись на паузу, чтобы хоть как-то перевести дух, пока вся его нижняя половина раздавалась легким покалыванием и онемением.       Но и это ещё не всё.       В памяти отпечаталось каждое движение этого мужчины: чувственные покачивания бёдер, легкое вождение руки по торсу и (О, Боже!) чертовски сексуальные повороты тела, что он вытворял на протяжении всей песни.       А в конце!       Достигнув кульминации выступления, Хуа Чэн практически полностью срывает с себя алую рубашку на глазах у всего света, делая финал воистину фееричным.       Се Лянь. Просто. Не. Мог. Прекратить. Пялиться. На. Его. Тело.       После просмотра той записи Се Лянь чувствовал себя грязным извращенцем и испытывал к себе лишь отвращение, но сейчас, такт за тактом воскрешая в памяти то выступление, он ощущает внутри себя лишь непохожий ни на что другое жар, что плавно расстекался по всему его телу.       Он всецело отдаётся музыке и неосознанно начинает покачивать бёдрами, копируя самого Хуа Чэна. Песня стихает, пока Се Лянь заканчивает с посудой; он так и не понял, как умудрился запыхаться и покраснеть, словно не убирался, а самолично выступал. Он слегка потирает лицо, чтобы хоть немного прийти в себя, пока в наушниках доигрывают последние аккорды случайной песни из альбома.       Се Лянь с трудом признался себе, что горячо полюбил творчество Хуа Чэна: его клипы, его музыку, его образ, его... всё. Слишком уж невероятен он был. Идол стал для Се Ляня, вместе со всей своей «чертовски горячей очаровательностью», навязчивой идеей, его зависимостью. Настолько, что стоило лишь мельком увидеть артиста или услышать его голос, он моментально таял.       Се Лянь идёт в единственную комнату в квартире и, садясь на кровать, тоскливо вздыхает. Он почти наяву слышит недовольное бурчание Фэн Синя и Му Цина по поводу его неразумных трат, окидывая взглядом огромное количество мерча от Хуа Чэна, что буквально от стены до стены заполонило комнату. Это не значит, что он спускал на него все свои сбережения! Пусть искушение и было слишком велико...       Но вспоминая об этих двоих...       Се Лянь вновь тяжело выдыхает и плюхается на кровать, прижимая к груди одну из своих многочисленных плюшевых игрушек–талисманов в виде лисы Хуа Чэна, и крепко её стискивает.       Он до сих пор не рассказал своим друзьям о своём необычном «интересе» к знаменитому идолу, но страх, что они скоро сами обо всём догадаются, душил его изо дня в день. Однажды он уже чуть не спалился, когда в волонтёрском центре замечтался настолько, что на несколько минут выпал из реальности и был не вовремя застукан Фен Синем и Му Цином, которым тогда пришлось его очень долго тормошить.       Се Лянь скорее предпочтёт сразу умереть на месте, чем будет погружать своих дорогих друзей в мир своих фантазий, где в главной роли был человек, которого знают буквально все. Не сказать, что он совсем никак не пытался с этим бороться. Се Лянь перепробовал уйму способов обуздать свои чувства: от прослушивания музыки других исполнителей, до полной смены жанра.       Но ничего больше так не цепляло.       Из раза в раз он возвращался к Хуа Чэну, чувствуя себя при этом настоящим предателем. Пусть это и было откровенно глупо.       «Он популярный певец, о котором я на самом деле совсем ничего не знаю... Да и вряд ли он когда-нибудь узнает обо мне».       Возможно, виной тому одиночество. Некоторым оно нравилось, но Се Лянь—человек привычки. Он слишком долго был один. Хуа Чен стал той самой, недостающей ему компанией, вот он и привязался к нему.       Словно новорождённый утёнок.       От такой забавной аналогии Се Лянь краснеет, утыкаясь лицом в подушку, и переворачивается на бок.       Размышлений на сегодня достаточно.       Он так и засыпает с лёгким румянцем на лице.