Save me from my nightmares

Солдат мечется по кровати и дрожит, сжимает в руках одеяло до треска и ручейки слёз стекают по его вискам. Земо нерешительно замирает в дверях комнаты. Подходит бесшумно к кровати и вкрадчиво тянет: -Джеймс. Тот не слышит. Выдыхает наполненные ненавистью слова и глухо рычит загнанным зверем. Гельмут вздыхает. Какая-то его часть сейчас желает крепко обнять Барнса, но он не позволяет себе этого сделать — вероятно, он не тот человек, которого Джеймс хотел бы обнимать. Он расправляет уверенно плечи, пытаясь прогнать непонятно откуда взявшуюся робость, и рявкает хорошо знакомым армейским тоном: -Сержант! Сдавленный вой прекращается. Всхлипы затихают. Вздохи учащаются. -Ты кричал во сне, Джеймс. -мягко поясняет он. Садится на край кровати, внимательно наблюдает за тем, как медленно появляется понимание на освещённом слабым уличном свете Бакином лице. Тот чертыхается. Закрывает руками лицо. Спрашивает сиплым голосом: -Я выглядел жалко, да? Земо мотает головой и тихо, но твёрдо заявляет: -Ничуть. Баки смотрит на него ничего не понимающим взглядом, и сердце сжимают болезненно тиски. Барнс ничего не спрашивает, и он ничего не объясняет. Да и не надо. Ему лучше однажды понять самому, чем обманываться в вечных догадках. Гельмут ведёт плечом. Спрашивает, самую малость неловко: -Можно тебя коснуться? Баки сглатывает, молчит какое-то время и после угукает. Тем не менее, он инстинктивно шарахается в сторону, когда к нему тянутся рукой. Ладонь Земо покорно замирает рядом с его лицом, давая понять, что решать — ему самому. Сержант затихает, и после кивает с упрямством. Барон издаёт тихий смешок и прикасается к нему. Стирает слёзы с лица, убирает со лба мокрые растрепавшиеся волосы, бережно ведёт по щеке. Собирается отстраниться, но Баки тычется ему щекой в руку и выдыхает еле слышное «спасибо». Земо только слабо улыбается, прекрасно осознавая что его сейчас могут легко читать, и водит подушечками пальцев по чужой коже.

***

Спрашивает, почему-то полушёпотом: -Ты будешь сейчас досыпать? Баки хмурится несогласно и рывком встаёт с постели, прислоняется на миг лбом к его плечу, после чего заявляет: -Сейчас не смогу. Земо кивает понятливо. Предлагает, так же тихо, давая шанс отказаться: -Тогда пойдём на кухню? Барнс соглашается. После замолкает и привычно хмурится: -Я тебя разбудил? Гельмут прозрачно улыбается. -К сожалению, не могу спать в такое время. -за словами кроется нечто большее, чем он может показать. Баки не спрашивает, что за время, почему, и так далее, по накатной. Он хватает его сильной ладонью, ведёт, но без грубости — мягко и не причиняя боли, просто направляя и заставляя ускориться в сторону кухни. Земо включает свет, и Джеймс по-кошачьи щурится, прикрывая рукой глаза. Падает на диван, наблюдает оттуда как барон совершает излюбленный ритуал, усмехается, когда тот приходит с двумя чашками вишнёвого чая и садится рядом. Баки прислоняется ближе, ногой к бедру, голову кладя на чужое плечо — Земо не противится, прячет только чуть смущённую улыбку, поворачивая голову в другую сторону. Джеймс пьёт неслышно чай, смотрит на чашку и говорит, практически шутливо: -Невероятно. Барон вскидывает брови и вопросительно смотрит на него. Баки ухмыляется: -Ждёшь похвалы? Признаю, твой чай не так уж и плох, но я сейчас не об этом. Гельмут улыбается коротко и признательно, склоняет голову набок, молча ожидая продолжения. -Я, конечно, понимаю, что ты у нас потомственный аристократ и далее-далее, но пить чай в таких маленьких чашках — это же извращение! В каком антикварном магазине ты их нашёл? Гельмут давит смешок. -Не знаю. -пожимает плечами. -Они были тут, когда я был ещё маленьким. Нужно будет спросить у Оезника. -Нужно. -соглашается Джеймс. -Так же, как и купить нормальные кружки. Земо тихо переливчато смеётся, запрокидывая голову назад. Смотрит хитро на Баки, и в глазах его зажигаются огоньки: -Будет исполнено. Баки фыркает и ярко улыбается: -Жду, моя feya-krestnaya.

***

Они оба исчезают с кухни к рассвету, обмениваются мимолётными улыбками и идут досыпать. Баки противит идея о грядущих кошмарах ночью, но и обдавает терпкой сладостью изнутри — он точно знает, что завтра будет не один. Внутри впервые за многие годы клубится признательность.