Капля крови и тыквенный пирог

Погода в середине октября выдалась на удивление тёплой. Было приятно лишний раз прогуляться по дороге из института и насладиться, пожалуй, последними славными деньками в году. Повсюду кипела быстрая городская жизнь, прохожие почти бежали по делам, не обращая внимания на красоту пришедшей осени. Зелёная крона только недавно до конца опала, оставляя длинные ветви деревьев совсем без защиты, и теперь жёлтым ковром покрывала широкие тротуары и парковые зоны. Сухие листья приятно похрустывали под подошвой. Небо было неуютным, серым. Иногда откуда-то издалека слышались раскаты грома, предвещавшие скорую грозу. Прохладный лёгкий ветерок подул в лицо, и Кристиан недовольно сморщился и поспешил собрать волосы в хвост на затылке, чтобы не навести еще больший беспорядок на голове. Он до ужаса не любил ветер, который был присущ здешней осени, но всё равно предпочитал пройтись пешком, когда солнце пряталось за большими серыми облаками, что висели над высоким небом почти каждый день. Первые капли дождя упали на его рубашку, и Кристиан поспешил домой, не замечая под ногами вчерашние грязные лужи. Выбрав наиболее короткий путь, он оказался у дома за каких-то десять минут и даже почти не промок, за исключением туфель. Дом представлял из себя почти идеальную копию фамильного особняка Кристиана, где тот жил около полутора века назад, но был меньше и помещал в себе только два этажа. Лепнина на фасаде местами скололась, а окна с внешней стороны были сильно загрязнены из-за вечных проливных дождей. Черепица на крыше была совсем плоха: неплохо бы её заменить, но Кристиану было всё равно на состояние дома как снаружи, так и внутри. Как говорится, пока есть крыша над головой (даже если она местами подтекает), то никакие проблемы волновать не должны. Кристиан поднялся по парадной каменной лестнице к главной двери и, протерев испачканные грязью туфли о коврик, отворил её. Изнутри донёсся пряный сладкий аромат. — Лала, что Вы готовите? — спросил он, войдя в просторную светлую кухню. — Приятно пахнет. Лала, женщина на вид лет пятидесяти, с длинными курчавыми волосами и усталыми потускневшими от долгой жизни глазами, обернулась и легко улыбнулась, заметив парня. — Добрый вечер, Кристиан. Это тыквенный пирог в духовке, — ответила она и вернулась к нарезанию свежих овощей. — Чуть позже я запеку свиной рулет. — Звучит вкусно. — Кристиан улыбнулся и, поцеловав женщину в морщинистую щёку и приобняв со спины, убежал на второй этаж, где находилась его комната. Последние несколько лет, точнее — последние лет сорок, Кристиан провёл в этом доме наедине с Лалой, что приходилась ему, в общем-то, никем. Женщина появилась на пороге внезапно ещё совсем юной и до ужаса красивой и попросила приютить всего на несколько недель, пока её корабль не прибудет в порт в соседнем городке. Обжившись на новом месте, она тут же принялась наводить чистоту в запылённом за годы доме. Она много сетовала на запущенность внутренней обстановки, на заграничную лень Кристиана в таких делах, как уборка или стирка, но вскоре смирилась и стала самостоятельно не спеша прибираться в комнатах, за исключением спальни парня. Он впустил её туда только раз, когда почуял запах сдохшей мыши где-то в ворохах бумаг и одежды. Лале пришлось выметать из комнаты всё, даже нужные Кристиану бумаги, за что потом получила нагоняй и тоже перебирала документы, датированные последними шестью годами. На это у обоих ушло почти двое суток. Но через несколько недель она не ушла и напросилась жить в доме и дальше. Кристиан не был против, наоборот — даже рад, что в его однообразной жизни появится такая милейшая девушка. Только позже он узнал, что Лала — бывшая ученица колдуньи и раньше жила где-то на западе континента. О своей наставнице она не распространялась, говорила только, что та была одной из самых могущественных ведьм своего времени, и всегда с теплотой рассказывала о совместных вылазках за травами или забавных конфузах при варке новых зелий. За эти года Лала изрядно постарела, ссутулилась, а на макушке среди огненной копны стали выбиваться белёсые блестящие волоски. Руки покрылись бороздками и теперь заметно дрожали, когда она пыталась выполнять прежде простые дела по дому. Но, несмотря на это, она оставалась всё той же молодой девушкой, задорно смеялась, когда вычитывала смешной рассказ в утренней газете и также обворожительно одевалась в длинные юбки и лёгкие шёлковые блузы. Её ноги продолжали пританцовывать, когда по радио играла новая прелестная её слуху песня. Бывало, Кристиан присоединялся к ней, и они вместе, держась под локти, скакали по кухне и кружились под собственный смех. Лала стала ему лучшим другом и заменила давно погибшую мать. Но, если женщина старела с каждым годом, то Кристиан же не повзрослел ни на день: он оставался милым семнадцатилетним парнем, бледным, худеньким до безобразия и с всегда ясными алыми глазами, в которых любой мог разглядеть его безграничный ум. Последние шесть лет он посвящал учёбе в местном институте, изучал медицину и скоро должен был выпуститься. Но в октябре он посетил от силы десять занятий и всегда уходил пораньше, жалуясь на плохое самочувствие. Он запирался в своей комнате и редко спускался, чтобы составить компанию Лале за ужином. Это не на шутку тревожило беспокойную женщину, потому она всё чаще стала готовить в различных видах его любимую тыкву. С каждым днём Кристиану становилось хуже. Голова раскалывалась от навязчивых мыслей, а во рту всегда было сухо. Он стал раздражительным, нервным, хотя в обычное время был спокойным и рассудительным и никогда не показывал другую свою сторону. Всё это было связано с полнолунием, которое выпадало как раз на двадцатое число месяца. И если в обычные дни только немного усиливается жажда, то сейчас терпеть было невыносимо. Кристиан боялся, что сорвётся, когда луна наконец взойдёт в своей красе, не сможет себя сдержать и неумышленно убьёт несчастливого проходимца. Потому сегодня он украл несколько пакетов крови из городской больницы, где проходил практику. Пакеты остались в сумке, оставленной у входной двери, заранее обложенные льдом, упакованном в пластик. Переодевшись и в стотысячный раз разглядев в зеркале старые шрамы, которые теперь не вызывали ничего, кроме привычности, Кристиан сумел ненадолго прилечь, прикрыв глаза. Боль притупилась совсем чуть-чуть, но и этого было достаточно, чтобы малость отдохнуть после тяжёлого дня. Скоро на ужин позвала Лала. Она крикнула с первого этажа о его готовности, и Кристиан, устало вздохнув, встал с кровати и поплёлся в столовую на ватных ногах, по пути споткнувшись пару раз на лестнице и об оставленный портфель. Взволновавшись, что из-за пинка пакеты могли лопнуть, он тут же достал их и облегчённо вздохнул, увидев целыми. — Выглядит прекрасно, — сказал Кристиан и вдохнул сладкий аромат пирога. — И пахнет тоже. — Он опустился на стул и подставил тарелку, чтобы Лала положила на неё приличный кусочек выпечки. — Слишком много, я не съем столько, — воспротивился он и попытался отломать затупленным столовым ножом две трети куска и вернуть их на общее блюдо. — Попытайся съесть хотя бы немного, ладно? Ты неважно выглядишь в последнее время. — Скоро полнолуние. Меня ужасно мутит из-за жажды уже полмесяца. Я даже украл четыре пакета крови из больницы, чтобы мне стало лучше. — Он указал на красные пакеты, оставленные на соседнем стуле. — Я могу снова давать тебе немного крови иногда, чтобы ты не крал, милый. — Лала легко улыбнулась. — Не хочу, чтобы тебе пришлось и в этот раз бегать из страны в страну. — Спасибо, но нет. Забыли, что ведьмовская магия влияет на меня, как дурман в его лучшие времена? Добровольно на такое я не пойду никогда. Теперь. — Верно-верно, — согласилась женщина. Ужин продолжился в сопровождении тихих несвязных разговоров. Вилки то и дело цокали по керамической поверхности тарелок, создавая приятный аккомпанемент диалогу. Вдруг Лала отложила приборы и серьёзно уставилась на Кристиана. — Что-то случилось? — спросил он, когда заметил, как задрожали её губы. — Мне нужно уйти, Кристиан, — сказала она. — Лала, я не держу Вас здесь. Вы можете прогуляться, когда Вам угодно. — Парень улыбнулся и продолжил есть как ни в чём не бывало. — Нет, милый. Мне нужно уйти. Я не смогу вернуться сюда. Никогда, — последнее слово она прошептала еле слышно, но оно всё равно донеслось до Кристиана и будто резануло по сердцу. — Почему? — только и смог выдавить из себя Кристиан. — Вы разлюбили это место? Или я ранил Вас как-то? Я не понимаю. — Нет же, нет. — Она покачала головой и немного помолчала, прежде чем продолжить. — Моё время на исходе. Магия стала покидать моё тело слишком быстро, я не понимаю причины этого, потому мне нужно передать её остатки ученице. Я связалась с ней недавно — она будет ждать меня в условленном месте через несколько дней. Кристиан молчал, поджав губы. — Милый, не огорчайся так сильно. — Лала взяла его за руку и попыталась улыбнуться, но вместо этого получилось только кривое подобие улыбки. — Заведёшь знакомства с людьми из института и будешь ходить с ними в парки и на дискотеки. Тебе нужны друзья, хотя бы выглядящие на твой возраст, а не такая старуха, как я. Вы сможете найти общий язык, я уверена. — Старик тут я, Лала. — Кристиан опустил голову и смотрел на остатки пирога на тарелке, не в силах даже на секунду взглянуть на женщину. — Мне почти три века, я знаю больше, чем все вместе взятые в этом треклятом институте. Потому мне нужны Вы. С Вами я чувствую, что в мире есть ещё много того, что мне неподвластно. Взять хотя бы Вашу магию — она удивительна! Признаюсь, это я стащил Ваш гримуар несколько недель назад, хотел сварганить пару зелий оттуда, но только чуть не поджёг институтскую лабораторную. — Он усмехнулся, вспомнив, как отмывал стол и пол под ним от ядовито-фиолетовой горячей субстанции — неудавшегося зелья безумия. Тогда было выкинуто более тридцати тряпок и куплен новый лаборантский стол. — Так вот куда он пропал! — Лала тут же изменилась в лице и теперь только грустно смотрела на парня, но уже искренне улыбалась. — Я уж думала, выкинула вместе с твоей макулатурой. В течение трёх дней Лала в суматохе собирала вещи. Кристиан не заметил, как опустела добрая половина дома, и вместе с тем вся его уютная атмосфера исчезла следом. Комнаты моментально посерели, потеряли все краски и теперь стояли полупустыми и холодными. Стоя на пороге, одетая в лёгкое платье и пальтишко, Лала держала волшебный саквояж, куда уместила всё собранное. Туда уместился даже её поскрипывающий велосипед и глиняный горшок с каким-то растением. Кристиан стоял в дверях, подавленный её уходом. Отставив саквояж в сторону, Лала обняла его за шею и положила голову на плечо. Она тихо всхлипывала в его рубашку, а Кристиан поглаживал её по вздрагивающей спине. — Лала, обещайте, что навестите меня хотя бы раз, — сказал он и огладил её щеку, вытирая слёзы. Женщина покачала головой, не в силах вымолвить и слова. Она печально смотрела на Кристиана и пыталась запомнить его лицо как можно лучше. — Я не могу обещать, милый. Не могу, — прошептала она. — Всего один раз, Лала! — Он схватил её за запястья и сильно сжал, оставляя почти невидимые синяки. — Я не прошу вернуться, только встретьтесь со мной однажды. Я могу сам найти Вас, если Вам это непосильно. — Нет-нет, милый, тебе нельзя! — запротестовала она. — Я не могу позволить тебе этого… Хорошо, я постараюсь прийти. Правда постараюсь. Но никак не обещаю. — Пусть так, — выдохнул Кристиан, и Лала увидела облегчение в его глазах. — Я буду ждать Вас. До свидания. Лала снова расплакалась и обняла его. Она не хотела отпускать его, хотела прожить остаток дней вместе с ним, но долг звал её, потому пришло время уходить. Подхватив свой саквояж, она вытащила из кармана пальто волшебную палочку и, поцеловав Кристиана в лоб на прощание, произнесла заклинание. С последним словом и взмахом палочки, она исчезла тут же на пороге, не оставив после себя ничего. В доме снова стало пусто.