Lycoris

      Раннее холодное утро. Туман все ещё густой пеленой окутывал погрузившуюся в сон территорию клана Ли. Ветра не было слышно, однако воздух был холодный и влажный, заставляющий зябнуть и ёжиться, сильнее кутаясь в тёплой постели, к которой так привыкли жители этих богатых земель. Тишину нарушали уже не сверчки, а ранние птицы, выбравшиеся из своих гнезд, чтобы полакомиться чем-нибудь, накормив ещё и птенцов.        Сырые из-за влаги полы совсем не грели, наоборот заставляя сильнее мёрзнуть.Тэхён боится вспоминать эту ночь, что была наполнена истошными криками и свистом палок, рассекающих воздух. Голова, словно чугун, адски болела. Даже когда Ким сильно напивался, его не мучил подобный недуг, а сейчас хотелось сделать что угодно, лишь бы это скорее прекратилось. На одной боли в голове это не заканчивалось. Причина, по которой он лежал на холодном замшелом каменном полу была в том, что Тэхён не мог найти в себе сил даже подняться, ему казалось, что теми ударами его ребра уже были переломаны, поэтому он боялся лишний раз делать вдох поглубже и вообще подвинуться. Тело тут же отзывалось невероятной болью. Грудь нещадно жгло от ещё свежего ожога; нога, туго перевязанная поясом, за ночь более менее перестала кровоточить, но камень уже успел напитаться кровью израненного после побоев тела.       Всю болезненную ночь парень боролся сам с собой, надеясь, наконец, потерять сознание и прекратить чувствовать весь этот кошмар, с другой стороны боясь больше не проснуться, а ведь это вполне себе реально в такой ситуации, однако, после очередного удара палками, Тэхён все же потерял сознание и очнулся только сейчас, когда тело начало неметь от холода.       Ким не помнил, как его перенесли в другое место, судя по увиденному являющемся темницей. Маленькое окно, находящееся ближе в потолку, покрыто решёткой и заколочено деревянными досками. Кислый удушающий запах, впитавшийся в эти стены, в это помещение вместе со зловонным смрадом, исходящим от более тёмного угла, в котором не одна, будучи живой душа, делала свои дела из-за отсутствия в темнице туалетов. Несмотря на тёплый конец лета, здесь царил холод, окутанный промозглым воздухом. Будь в подвалах так же жарко, как и на улице, заключённые умирали бы от собственного запаха, сейчас же присутствовала большая вероятность заболеть от сна на камнях без какой-либо кровати.       Откуда-то сверху послышалось копошение, чьи-то голоса, уходящие куда-то в даль и постепенно приближающиеся.        Сторожа спускались на осмотр.       Проходя мимо камер, они то и дело отшучивались между собой, со звоном ставя миски с едой и питьём для заключённых.       —Неужели очнулся? Я думал этот жалкий вор так и помрет в этих вонючих стенах,-разговаривали охранники друг с другом, подходя к камере, но не обращая на пленного никакого внимания, словно Тэхёна и не существовало в этой комнате. Открыв маленькую дверцу снизу, в которую могли бы проникнуть разве что только кошки и крысы, мужчины запихали маленькую чашу с мутной водой, образовавшейся в результате промывки риса и тарелку с пищевыми отходами, вроде свиного сала, птичьих внутренностей и очистков овощей.       —Ешь. К твоему счастью, торчать тут тебе не больше недели, ты вор-не убийца, поэтому пока наслаждайся недельным курортом в сих условиях. -под хохот солдаты покинули темницу, вставая на стражу у входа.

***

      Для Тэхёна эта неделя была одной из самых мучительных в его жизни, если не самой. Первые дни брюнет брезговал даже прикасаться к подобию еды, выпивая лишь мутную воду, но со временем голод делал своё дело. Забирая почти пустые чаши, солдаты частенько посмеивались над ним, думая о том, что продержись заключенный тут около года, то и кишки бы уже спокойно ел, не только куски сала и очистки.       Тело безумно болело, поэтому всю неделю Ким старался не делать резких или каких-то лишних движений, чтобы не тревожить ещё не заживших ран. Нога периодически начинала кровоточить, тревожа брюнета днями и ночами вместе с невыносимой болью в грудной клетке и спине.       Тэхён, словно безумец, считал каждый день до окончания недели, буквально каждый час для него был словно вечность, пока наконец не дождался. Парень каждый день воспроизводил в голове разные образы: своё детство, знакомство с Хань Сури и его матерью, присоединение к бродячим музыкантам и лицо мужчины, наказавшего несчастного вора.        На этот раз помимо солдат в темницу спустился новый человек, чьё присутствие пробивало на внутреннюю дрожь и лёгкое благоговение вперемешку со страхом.        Ли Чон Чонгук.       Каждую ночь сквозь бредовые сны появлялось точёное лицо с медовой кожей, подсвеченное лунным светом, просачивающимся сквозь зал послушаний, смолянистые чёрные волнистые волосы, подобные густой туманной дымке, собранные в короткий хвост, проникающий глубоко в душу дикий горделивый взгляд, пожизненно высеченный в сознании Тэхёна. Ким часто думал о нём и его действиях, приходя к тому, что, как ни крути, Тэ тоже не оставил бы вора безнаказанным, но не приходил бы к таким зверским методам.       Сейчас объект его постоянных мыслей стоял за дверью, веля солдатам открыть её.       Едва перед Тэхёном появился долгожданный путь к свободе, он столкнулся с безразличным оценивающим взглядом, блуждающим по его израненному худому телу с толикой отвращения.       Чонгук был облачён в чёрный ханбок без особой вычурности золотых шёлковых цветных тканей, однако если присмотреться, наручи, окольцовывающие его руки, были из настоящего серебра, а не обыкновенного железа, на наряде была не сильно заметная вышивка золотыми нитями, особенно на шёлковом черном поясе, с которого все так же свисал нефритовый амулет с висящей на нем кисточкой и ножны длинного меча.       —Что сподвигло тебя к воровству? —неожиданно спросил Чон. Несмотря на довольно тихо произнесённый вопрос, голос его звучал отчётливо, с некой приятной уху хрипотцой то ли из-за местного диалекта, то ли из-за некой особенности его голоса.       —Я..кхм..мне нужны были деньги. —просипел Тэхён, чей голос ещё неделю назад охрип от криков и больше не звучал в стенах темницы все эти дни.       —То есть вместо того, чтобы прийти и напроситься на работу, ты воруешь с моих садов?

***

      —Ау, ау, ау.. Сури, нежнее! Ты несёшь меня, словно я мешок с подстреленными на охоте фазанами! —выл Ким, сидя на спине бедного парня, который, услышав новости об освобождении Тэхёна из темницы, тут же прибежал забрать негодника отсюда. Едва Кима поймали и наказали, слухи тут же разошлись по округе, вскоре добираясь до ушей Хань Сури. Голос бывшего заключенного уже более менее восстановился, однако все ещё хрипел, а раны постоянно ныли, не давая возможности забыть о них хотя бы на мгновение.       —Ну почему ты такой беспечный! Этого-то я и боялся.. Я думал, у меня сердце выпрыгнет! Совсем не переживаешь за меня? —Сури немного подбросил Кима, чтобы тот смог поудобнее сесть на его спине и понёс в сторону родной деревни.