Предыстория. Часть первая.
11 мая 2022 г., 23:33
Трус тот, кто боится и бежит;
а кто боится и не бежит,
тот ещё не трус.
Ф.М. Достоевский
♫ Myer's House — John Carpenter
Шипение. Оно возникло незаметно, между тихими фразами, очередной ленивой усмешкой, звоном серебряных приборов и медленным глотком вина. Регулус оглянулся. Он сидел за столом, но не мог вспомнить, когда пришел. Темный стол был большим, круглым с резьбой, потемневшей от крови, запёкшейся в мелких трещинах древесины. По нему скользили отражения от свечей — тусклые, колышущиеся, точно блики в глазах умирающего. Было много гостей, но их лица были скрыты за маскарадными масками. Все смотрели будто сквозь него, не замечая. Когда всё вокруг стихло и взгляды скользнули по блюдам, по чашам с вином, по освещённым лицам в последний раз, он стал слышать это отчётливее. Никто не удивился шипению. Никто и не обернулся. Они знали — она пришла. Нагайна кружится вокруг стола. Каждое движение было неестественно грациозным, как будто она наслаждалась вниманием. Тело змеи толстое, блестящее содрогалось от внутреннего движения. Будто внутри нее текли чужие, перемолотые кости, ломаясь при каждом изгибе. Когда она заползла на стол кто-то склонился ближе, а кто-то отодвинулся в тень, понимая, что ужас только начинается. А она... она и была этим кошмаром. Она шипела всё громче, как тёмное предвестие. Никто не отвёл взгляда. Кроме жертвы. Девушка. Брошенная, связанная по середине стола, как главное блюдо. Она выглядела, как падший ангел. Бледное лицо и белоснежные волосы измазаны слезами и грязью, мантия в лохмотьях, и ужас в глазах липкий, животный. Она знала, что теперь была лишь игрушкой, которая вскоре будет разорвана. Регулус сначала не узнал ее. Но стоило ей дрожа повернуть голову в его сторону её ярко-голубые глаза встретились с его серыми глазами. Пандора. Рейвенкло. Его год. Они не были друзьями. Хоть и когда-то она улыбалась ему, как человеку, не Блэку. Сейчас она казалась совершенно чужой, но в её взгляде было что-то… знакомое, как будто она всё ещё держала в себе частичку того света, который давно не вернуть для других. — Регулус? — он вздрогнул от ее голоса. Она выдохнула, смотря на него, как на последнюю надежду, но резко ее голос сорвался, как перетянутая струна, она всхлипнула и глаза наполнились слезами. И Регулус знал почему. Она знает. Он ничего не сделает. — Ты же не поможешь мне… правда? Блэк не услышал смех вокруг, он больше никого не слышал. Было тольео её дыхание, шипение Нагайны и собственное сердце, бьющееся в клетке. Нагайна медленно приближалась к девушке. — Когда ты отвернёшься от света, — сказала вдруг Пандора, без эмоций, почти мертво, ее взгляд был отсутствующим, словно она была уже слишком далеко, не здесь. — Тьма обманет и поглотит тебя, а смерть обретёт другой облик. Пророчество? Безумие? Или просто правда, которую никто здесь не хочет признать? «Ты ведь не поможешь мне, правда?» Её слова эхом отозвались в пустой комнате. Слова ударили в него, как проклятие и в ту же секунду змея вонзилась клыками. Хруст. Крик. Тело выгнулось дугой, и белые клыки пронзили тело. Хребет девушки хрустнул, как сухая ветка, кровь хлынула на стол. Нагайна сжимала, отпускала, снова сжимала, словно пробуя — достаточно ли крепко. Достаточно ли больно. Нагайна глотала медленно, с отвратительным треском, пока кожа на её шее не растянулась до прозрачности. Регулус дёрнулся, отступил, но ноги не слушались. Он словно прикован к стулу. Блэк хотел закричать, всё в нём вопило, но из горла не вырвалось ни звука. И вдруг змея остановилась. Голова поднялась. Ее тело напряглось. Регулус понял — она смотрит на него. Она резко повернула голову. Звук был, как удар плети. И в следующее мгновение она уже была рядом. Холодный пот скользнул по его спине, воздух пах железом и мертвечиной. Он видел, как раскрывается её пасть, ряды кривых, блестящих зубов. И себя — отражённого в её глазах, крошечным, беспомощным. Она бросилась, ее клыки коснулись его шеи.♫ Time — Hans Zimmer
16.07.1977 22:43
Он рывком подскочил. Хрипло, как утопающий, с рукой, зажатой у горла. Стол с грохотом опрокинулся и все содержимое разлетелось по полу. Пот, кровь, дыхание — всё перепуталось. Он оглянулся, всё ещё казалось, что она где-то поблизости. Но видя перед собой настенные часы, парень тяжело вздыхает. Регулус устало прикрывает глаза, садится на кресло сзади него. В библиотеке, как всегда, тихо. Лишь звук маятника старинных часов напоминал о течении времени. В этой тишине весь день в груди глухо пульсировало беспокойство. Оно не отпускало ни на секунду, растягивалось вязким предчувствием, будто реальность на грани трещины. Что-то должно было случиться. Неотвратимое. Непоправимое. Давящие чувства еще больше утомляют. Только этого кошмара не хватало. И что он значил? Почему едва знакомая однокурсница? Нога нервно постукивает по полу. Он бросил взгляд на часы — времени оставалось всё меньше. А ведь пообещал себе сегодня покончить с этим. — Нужно сосредоточиться, — делает вдох, выдох. С помощью палочки возвращает все вещи на место. Пальцы вновь коснулись медальона. Искусно выточенная копия. Он перечитывал свитки, сравнивал формулы, проверял каждый изгиб, в который раз за месяц. Всё должно быть точь-в-точь. Нельзя допустить, чтобы малейшие различия артефактов в итоге испортили его план.23:49
Внимательно рассматривая медальон в руках, Регулус откидывается на спинку кресла, в этот раз, с улыбкой. Грудь распирает от гордости за сделанную работу. Впервые за долгое время он настолько рад. — Получилось… — тихий шёпот, полный восторга. Если быть до конца честным, то он особо не верил, что всё-таки сможет создать копию медальона самого Салазара Слизерина. Над ней Блэк работал с того самого момента, как Кикимер, на грани жизни и смерти, вернулся с задания Волон-де-морта. В ту ночь Регулус почти не сомкнул глаз, оставаясь рядом с Кикимером. Он долго ухаживал за старым эльфом, тщательно накладывая заклинания, вспоминая все, чему когда-то научился. Что-что, а целебные заклинания, они с братом освоили очень давно. На миг ему показалось, что все это бесполезно, что эльф просто не справится. Но он не позволил себе опустить руки — Кикимер был частью его мира, куда более важной, чем когда-либо были большинство Блэков. Он и другие эльфы всегда были рядом, когда он нуждался в поддержке, тишине или молчаливом сочувствии. Они действительно сочувствовали ему, знали, понимали его, как ни одно другое живое существо в этом мире. Они были не просто слугами, как это считали многие, они были частью его семьёй. Пусть это и казалось кощунственным в глазах чистокровных магов. Регулус долго стоял у его кровати, прежде чем выйти в коридор. Маленькое существо свернулось клубком, держа в руках старый шарф — подарок юного хозяина, который тот когда-то в шутку накинул ему на плечи. Тогда Регулус не придал этому значения, а сейчас не мог отвести взгляд. Когда к утру Кикимер, наконец, пришёл в себя и слабым голосом начал рассказывать о том, что произошло. Его речь, сбивчивая и прерываемая хрипами, оказалась ясной: он с Темным Лордом был в некой пещере, из которой едва ли кто-то мог выбраться и тот приказал ему выпить отвратительную жидкость и спрятать медальон в чащу. Выпитая жидкость с каждым новым глотком приносила агонию. После всего этого Волон-де-морт просто ушел, оставив эльфа умирать. Кикимеру удалось спастись лишь благодаря магической связи с хозяевами, и теперь он из последних сил искал защиты у Регулуса. Пламя свечи трепетало, отбрасывая тени на лицо эльфа. Блэк испытывал странное ощущение. Он впервые за долгое время он видел перед собой живое существо, а не просто чью-то собственность. Не инструмент. Не тень. Он смотрел на него и думал, как легко привыкнуть к рабству. Не только других, но и собственному. Как просто было всё это время закрывать глаза, пока кто-то другой умирал ради чужой идеи. Как легко быть вне войны, пока это не касается тебя. Кикимер во сне что-то пробормотал, тихо, почти жалобно, и Регулус поймал себя на том, что тянется поправить ему одеяло. Рука замерла в воздухе. Не от брезгливости, а от странного, непривычного чувства, название которого Регулусу было неизвестно. Он встал, подошёл к окну и отдёрнул тяжёлую штору. За стеклом тянулось серое рассветное небо, бледное и холодное, как полотно после пожара. Чей дом в этот раз подожгли? В этот момент Блэк впервые ощутил не страх или гнев. Отвращение. Холодное, липкое, мучительное. Глядя на Кикимера, в голове крутилась одна мысль: как можно так легко, так хладнокровно отправить кого-то на заклание? Назначить смертельную миссию, зная, что шансов вернуться нет? Отбросив мораль, этот эльф принадлежал Блэкам и был их частью на протяжении веков! То, что отец не увидел ничего плохого в том, чтобы одолжить эльфа для дела, не означало, что Темный Лорд может распоряжаться его жизнью, как ему вздумается. Эльфы по праву рождения, из поколения в поколения обладают магией, в отличие от маглорожденных. Неужели для Волон-де-морта разницы нет? Это заставило его взглянуть на него по другому. Тот, кого он считал воплощением величия и силы, оказался равнодушным палачом, для которого даже верные слуги были расходным материалом. Если эльф, настолько преданный и верный, не заслуживает уважения, да даже сочувствия, то что мешает завтра отвернуться, отправить на смерть, убить, пытать кого-то ещё? Уже чистокровного последователя? Идея чистоты крови, которую он до этого принимал как неоспоримую истину, вдруг показалась ему… не до конца понятной? В чём разница между магглорождёнными, которых унижали за их происхождение, и домовыми эльфами, которых веками использовали как прислугу? И разве это действительно величие — строить «идеальный мир» на страданиях тех, кто не может себя защитить? С того дня он все чаще вспоминал, как всё начиналось. Волон-де-морт тогда казался почти спасением. Человек, который осмелился сказать вслух то, о чем другие шептали. Мир должен быть очищен. Только сильные, только чистокровные, только те, кто достоин. Эти слова звучали как истина. Они придавали смысл, превращали серую юность в важную миссию. Хотелось верить, что всё это ради порядка, ради будущего, ради чего-то великого. А потом вера сменилась страхом. Дом за домом гас свет, семьи исчезали без следа, дети учились молчать. Он стал не лидером, а тенью, всепроникающей, без лица, без души. Без имени. Он больше не строил мир — он пожирал его. Регулус видел, как даже самые преданные и сильные маги, как его сестра, превращались в пустые оболочки, живущие между приказами. Мир, в котором они жили, оказался не очищенным, а выжженным. В нём не осталось ничего живого, кроме отчаяния и боли. Этот мир был пригоден только для одного существа — его самого. Той ночью Регулус впервые почувствовал, как что-то ломается внутри него. Стена убеждений, которые внушали ему с детства, дала трещину. После этого случая, он, в который раз, просматривал воспоминания эльфа о том дне. Ему не давала спокойной жизни эта ситуация и еще больше мысль о медальоне Салазара. У него были подозрения, что это Крестраж. Регулус углублённо изучал этот артефакт, конечно же, благодаря библиотеке Блэков. Вряд ли, он смог бы сделать это в другом месте, не вызвав подозрений. Общество всегда смотрело на Блэков сквозь призму страха и недоверия — их уважали за могущество, но за спиной шептались о темных делах, с которыми их род связывали веками. Лишнее внимание ему ни к чему. До последнего не хотелось верить, что кто-то ради бессмертия готов разорвать собственную душу на части. Ведь если Он бессмертен, тогда этот ужас никогда не закончится.23:56
Аккуратно, выйдя из библиотеки, Регулус идёт к чулану, на ходу надевая мантию. Нужно делать всё, как можно тише и быстрее, если кто-то с картин проснется, то в ту же секунду отец и матушка будут знать обо всём. Естественно, он никому, ничего не рассказывал о своём главном разочаровании. Регулус давно стал замечать небольшие несоответствие в словах и действиях Темного Лорда. Однако он усердно закрывал на них глаза, но после случившегося с Кикимером, он не мог продолжать. Сейчас Блэк едва мог вспомнить, когда именно начал смотреть на него по-другому. Эта трансформация была плавной, едва заметной, как если бы кто-то начал медленно сжимать его горло, пока он не осознал, что не может дышать. Может, в ту ночь, когда впервые увидел, как Волон-де-морт смеётся. Не просто усмехается, а именно смеётся, искренне, с тем детским восторгом, с каким ребёнок ломает чужую игрушку, радуясь плачу. Едва слышный скрип со второго этажа заставил его замереть. Он задержал дыхание, картины вокруг пустые, медленно поднимая голову, он боится увидеть отца, но еще сильнее Лорда Блэк. Никого. Он с облегчением выдохнул и ускорил шаг. Сначала раздражение было едва ощутимым — слабый зуд под кожей. Но день за днём оно росло, въедалось, как яд. Он ловил себя на том, что каждый раз, когда Тот произносил его фамилию, у него начинало сводить челюсть. Каждый раз, когда Темный Лорд открывал рот, чтобы произнести свои проклятия, каждое слово, произнесённое им, словно выжигало его внутренности, вызывая приступы ярости, которые становились всё сильнее с каждым днём. И, несмотря на это, он не мог остановиться. Он не знал, как. Регулус всё глубже погружался в эту пучину, где Волон-де-морт всё больше становился единственным источником света, а всё вокруг — холодной тенью. С каждым новым рейдом, с каждым убийством, с каждым криком, который эхом раздавался в его ушах. Когда Волон-де-морт, стоя на пьедестале, раздавал похвалы, не прекращая издевательски радоваться смерти. За каждый сожженный дом, за каждого убитого парня, измученную девушку, за вырезанную семью, за каждого съеденного Нагайной ребенка ради развлечений. Он ощущал, как его собственное сердце начинает тускнеть. Погибшие грязнокровки, искалеченные души, все эти жертвы, которых Темный Лорд называл ничем, как просто очередными препятствиями к победе. Он не мог не видеть их образы. Их смерть больше не была просто пустым словом. Она становилась частью его самого. Они преследовали его. Он едва слышно три раза повернул ручки двери и один раз постучал по дверце. Особенно сильно это чувство придавливало его, когда он начал замечать, как Волон-де-морт обращается с эльфами. Как мог ударить, скомандовать, а потом улыбнуться, будто в этом нет ничего постыдного. Это пренебрежение, бездушная жестокость, с которой он говорил с ними, не отличалась от того, как он говорил и обращался с грязнокровками. Это было похоже на туман, который окутывал его разум, превращая мир в одно огромное, бьющее по его глазам пятно. Он стал замечать то, чего раньше00:01
Первое, что Блэк ощущает, — это холод. Жгучий, режущий, он обрушивается безжалостной волной, проникающей сквозь одежду, кожу, будто оставляя ледяные следы на самых костях. Холод невыносимый, заставляет дрожать просто от мысли о том, сколько времени придётся провести здесь. Ветер рвёт воздух, его вой перекрывает даже гул волн. На Регулуса падают ледяные брызги, их солёный привкус липнет к губам. Море перед ним — огромное, живое, темное, словно чёрное зеркало, и в его глубинах будто кроется нечто большее, чем просто вода. Оно было как сама ночь, с волнами, что вздымались и рушились, будто готовы были поглотить всё на своём пути. Он щурится, пытаясь хоть что-то разглядеть в обволакивающей его мгле, но мир растворяется в густом мраке. Невозможно различить очертания скал — ночная мгла проглотила всё до последней тени. Воздух будто сгущался, становясь вязким и давящим, словно сама тьма давит на плечи, пытаясь вдавить его в землю, смешать с собой, сделать частью безмолвия. Регулус машинально тянется к скрытому карману, где обычно лежала палочка, но, вспомнив, что её там нет, резко отдёргивает руку и сжимает кулак. Он оставил её дома. Слишком рискованно брать. Одно неверное движение, любой след и всё рухнет, как карточный домик. Его найдут. Его раскроют. И тогда конец наступит раньше, чем он успеет сделать хоть шаг и всё, ради чего он решился, превратится в пепел. Всё закончится раньше, чем успеет начаться. Быть пойманным и замученным до смерти на глазах у всей Магической Британии не хотелось, но это все равно не так страшно. Страшнее умереть напрасно, чтобы запомнили не поступок, а клеймо — предатель. Навеки остаться в истории, как доказательство того, что сопротивление бессмысленно, что противиться нельзя, что судьба каждого уже решена кем-то другим. Как предупреждение для тех, кто осмелится попытаться. Стать уроком послушания. Символом безысходности. Ему нужно больше света. Убывающая луна едва ли помогала. Не просто слабая искра Люмоса, а нечто сильнее, мощнее, способное пробить эту тьму. Регулус делает шаг вперёд, разглядывая очертания скал и шумящую кромку волн, и вытягивает руку. Его пальцы дрожат, не то от холода, не то от страха и жуткого принятия. Сегодня он умрет. Регулус из всех сил сосредотачивается, словно собирает в себе что-то неуловимое, невидимое. И в следующую секунду его голос звучит глухо, но твёрдо: — Люмос Максима. Свет загорается сначала слабой вспышкой, но медленно вспыхивает яркой молнией в его ладони и мгновенно расширяется, разрывая плоть тьмы вокруг и заливая всё мягким золотистым ослепительным сиянием. Свет взметнулся высоко, отразившись от шипящих гребней волн и вырисовывая зловещие очертания скал впереди. Он чувствует, как неожиданное тепло пробегает через его тело, словно тьма на мгновение отступает. Ветер ревёт ещё сильнее, как будто пытается заглушить магию, но свет не меркнет. Его рука остаётся твёрдой, ни на мгновение не дрогнув, несмотря на напряжение, требующегося, чтобы удерживать заклинание без привычной твердости палочки. Тьма медленно расползается, и перед ним проступают очертания пещеры, угрожающие, будто пасть огромного существа. Регулус смотрит на неё, сжав губы. Теперь, когда путь виден, отступать он не собирается. Наконец разглядывая место, они проходят дальше и попадают в небольшой грот. Но вскоре световой шар останавливается и со стены Регулус переводит озадаченный взгляд на Кикимера. — Хозяин, Он произнёс заклинание и в этой стене открылся проход. Юноша внимательно рассматривает стену, начинает вводить по ней свободной рукой и видит очертания запечатанного входа. — Ты помнишь, что именно говорил? — с надеждой спросил Блэк. — К сожалению, нет, Хозяин. Кикимер не расслышал. Мне был дан приказ не подходить близко к нему и не говорить, если это не ответ на приказ, — он обращает внимание, как его горячо любимый Хозяин хмурится и становится злым, он думает, что это из-за него и старается вспомнить хоть что-то. — Он всё говорил шёпотом и неразброчиво. Но Кикимер слышал «санвис». — Может сангвис? — нахмурившись переспросил, в ответ получил кивок от эльфа. — Кровь? Способ «смазать вход свежей кровью» вызывает у Блэка чувство брезгливости и некоторого разочарования: такой грубой и примитивной магии он никак не ожидал от Темного Лорда. Парень думал, что Волон-де-морт не сможет разочаровать его ещё сильнее, но как оказалось дно всегда можно пробить. Регулус достал из мантии кинжал. Холодный, отливающий металлическим блеском, с тщательно выгравированными рунами: Уруз, Йер, Эолх. Символ неконтролируемой силы, удачи, трансформации, защиты и множество полезных свойств и умений. У Блэков есть традиция Блэков дарить на шестнадцатилетие Наследникам кинжалы. Сириус украл свой кинжал и сбежал в тот же момент, как ему исполнилось шестнадцать. Но Регулус получил свой, не от Лорда Блэк, а от Темного Лорда. Дедушка, этот старый…, отдал ему такую честь в знак признательности за политические успехи. Тогда мир казался другим. В тот день, он долго говорил о том, как Регулус может использовать это оружие в своем блестящем будущем, которое ждет его в рядах Пожирателей Смерти, когда тот возглавит новый мир — мир чистокровных. Будущее, где Блэк станет частью великого движения. А это оружие станет символом его силы и значимости в рядах Пожирателей Смерти. Сейчас, глядя на эту идеально выстроенную картину, Регулус чувствовал неясную, мучительную фальшь, которую тогда юный Блэк еще не мог объяснить. Раньше Волон-де-морт казался всемогущим. Однако смутные чувства мелькали, но тогда хотелось верить, что это из-за дедушки. Он подавил это, как подавлял всё, что могло испортить настроение матери, блестящей хозяйки торжества. Под аплодисменты и восторженные речи гостей он ощущал лишь пустоту и раздражение. Особенно его злило, как мать расцвела от гордости, а отец, обычно молчаливый, отчужденный, одобрительно кивнул. Только ради этого долгожданного принятия он тогда подавил свои мысли и чувства, а теперь… Теперь, держа этот кинжал, он чувствовал что-то другое — темное удовлетворение от мысли, что он собирается использовать его против того, кто вручил ему это оружие. Занося кинжал, чтобы сделать порез, на мгновение проскользнувшая мысль его останавливает. Пути назад не будет. Эта мысль не давала ему покоя с самого начала. Если его опасения верны и ему не удастся выбраться отсюда живым, то что будет с его семьей? Родители разочаруются в нем, как разочаровались в Сириусе и скорее всего будут искать, чтобы самостоятельно избавиться от позорного пятна на их репутации, то Сириус… ему будет всё равно, они ведь уже как два года не разговаривают. Опять. Образы последней ссоры всплыли в сознании: Сириус, полный презрения, с обвиняющим взглядом, снова и снова бросающий в него язвительные слова. Регулус вспомнил, как тот называл его жалким, покорным, рабом семьи. Как его побег разрушил иллюзию, что когда-нибудь они смогут понять друг друга. Это был такой же переломный момент, как его распределение на Слизерин. Он, тогда, так и не смог почувствовать обещанного волшебства первой ночи в Хогвартсе, после ссоры с братом. Сириус постоянно, с поводом и без, одаривает его презрительными взглядами. Во всех воспоминаниях он уходил к Поттерам. К своей настоящей семье. К настоящему брату. Он всегда ставил этого Поттера выше него. Всегда называл его своим самым близким человеком. Всегда сравнивал их. Всегда. «А вот Джеймс…» В памяти звучало это имя, как проклятие — снова и снова, с оглушительной силой. «ДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймсДжеймс» «Почему ты не можешь просто быть, как Джеймс?» Горло сжалось. Ком подкатывает, не давая вдохнуть. Мне всё равно. И на него и на Сириуса. Мне всё равно. Но это было неправдой. Твоим самым главным и сильным врагом, всегда будешь ты сам, Регулус, пока ты не научишься справляться со своими эмоциями. — голос матери звучал где-то в голове, холодный, обжигающий. Ему вдруг становится душно, как будто стены грота сдвинулись, пытаясь его поглотить. Сердце билось так громко, что он почти не слышал ничего вокруг. Всё тело словно окаменело. Влажный, сырой воздух пещеры давит на грудь, затрудняя дыхание. Он судорожно пытается сделать вдох, ещё один. Ладонь с кинжалом дрожит. Запомни, Блэк не может позволить себе быть слабым. Кинжал внезапно выскользнул из его руки, звонко ударившись о каменный пол. Этот звук вывел его из мыслей. Он смотрит на оружие, лежащее у его ног, как будто оно предало его, обнажив слабость, которую он боялся больше всего. Регулус сорвался.♧♧♧
В лицо ударяет раз за разом резкий порыв ветра, ледяной и злой, но он ему благодарен. Морозное дыхание океана отрезвляло. Он замер на обрыве, чувствуя, как ветер царапает кожу, и машинально провёл рукой по лицу, словно пытался стереть слёзы, которых не было. Он не может понять почему именно сейчас нахлынули воспоминания по давно ушедшим дням. Возможно груз последних месяцев или осознание грядущей смерти так влияет на него, заставляя пошатнуться годами выстроенное равновесие. Восстановив дыхание, он поднимает взгляд на небо, желая отвлечься от воспоминаний и взгляд тут же натыкается на ярчайшую звезду ночного небосвода — Сириус. — Ты везде меня преследуешь, raclure de chiotte — шипит Регулус и быстро возвращается к Кикимеру, не оборачиваясь. Эльф обеспокоенно наблюдает за ним. Взгляд Регулус жестокий, сосредоточенный, как будто всё сомнение выжгло холодом снаружи. Подняв кинжал с пола, он не дал себе времени на размышления. Резкое движение. Острие клинка прорезало кожу. Кровь закапала на камень. Увидев твое слабое место, тебя уничтожать. Но слабость была не в нем. Не ради великой цели он решился на предательство, не ради героизма и почестей. Просто потому, что не мог позволить кому-то умереть по чужому приказу. Больше не мог быть тем, кто приказывает, не мог оставаться в стороне. Слабость была в тех, кто так старался отнять у него выбор, в тех, кто говорил ему, кем быть. И сейчас он впервые сделает выбор сам.01:19
Стоя возле чаши он осознает, что перепробовал всё. Зелье не подпускает к себе руку, заклятию исчезновения не поддается, раздвинуть, вычерпать его невозможно, трансфигурировать, зачаровать или заставить как-то еще изменить свою природу — тоже. Ничто не работало. Зелье словно смеялось над его попытками, оставаясь неподвижным, как сама смерть. — Остаётся только одно, — пробормотал он, почти шёпотом, словно боялся, что, произнеся эти слова громче, они станут неотвратимой правдой. Регулус наколдовывает хрустальный кубок. Ему придётся выпить всю жидкость и судя по рассказам это будет нелегко. — Кикимер, — его голос дрогнул, но он тут же выровнял интонацию, — не дай мне остановиться. Заставь выпить всё до конца. Эльф вскинул на него полный отчаяния взгляд. — Хозяин… давайте всё же я… — голос Кикимера сорвался, и слёзы крупными каплями скатились по его щекам. Регулус сжал зубы, стараясь не смотреть на маленькое существо. Эта картина была невыносимой. Он знал, что Кикимер не бросит его, знал, что тот готов умереть ради него, но не мог позволить. Он достает предметы из карманов и расставляет их по краю чаши. — Нет. — голос стал твёрже. — Пожалуйста, Кикимер, пообещай, что заставишь меня выпить это, а когда чаша опустеет, если не смогу я, то ты поменяешь медальоны местами. Эльф не отвечал, его лицо исказилось от мучений, но Регулус не дал ему времени для возражений. Он берет в руки лже-крестраж из кармана, повертел его в руках, обдумывая стоит ли это делать, следом аккуратно складывает в несколько раз пергамент и вкладывает в медальон и вручает его эльфу. — А когда вернешься домой, ты уничтожишь настоящий крестраж. И никогда не расскажешь и не покажешь воспоминания о сегодняшнем дне ни Блэкам, ни кому-либо или чему-либо ещё. Хорошо? — несмотря на мягкий тон, было понятно это не просьба, а приказ. Кикимер долго смотрел на лицо любимого хозяина. Как же Кикимер хочет, чтобы он был счастлив и доволен, если победа над Волон-де-мортом сделает Молодого Хозяина таким, даже на короткий срок, то Кикимер согласен. — Хорошо, Хозяин. — кивнул эльф. Регулус улыбнулся, как мог, чтобы ободрить его, но улыбка вышла слишком слабой. В одной руке он держит кубок наполненный зельем, а другой нервно проводит по волосам. Мыслям не хватало порядка. Нужно закончить начатое. Я должен стать, тем кто остановит этот хаос. Кто если не я? Кто в ближайшее время догадается о крестраже? Догадается ли? Кому можно доверять? Дамблодору? С его недоверием ко мне, ко всем, кто не является блестящим гриффиндорцем? Если я отступлю сейчас, то Волон-де-морт останется бессмертным, непобедимым. С каждой секундой, минутой, часом, буквально с каждым мгновением его влияние и мощь растёт. А шанс победы над ним уменьшается. Не настолько же он сумасшедший, чтобы делать еще один крестраж? Я зашёл слишком далеко, чтобы сейчас отступить. Он поднёс кубок к губам и сделал первый глоток. Изумрудная жидкость с обманчиво приятным цветом оказалась на вкус невыносимо горькой. Она обожгла горло, будто раскалённый металл, и Регулус тут же закашлялся, вылив несколько капель обратно в чашу. Гадость. Немного отдышавшись, он, не давая себе времени на лишние раздумья, выпивает второй и сразу третий полный кубок. Они даются чуть легче первого. Но выпив четвертый, появилось ощущение, что это зелье разъедает все внутренности. Его словно начало разрывать на части. Внутренности горели, будто в огне, каждый нерв натянулся до предела. Каждый новый глоток давался ценой огромных усилий. Ещё один кубок и ещё один. Перед глазами появились странные тени, сознание начало мутнеть. Он падает на колени, кубок всё ещё был в руке. Голова раскалывается, в помещении резко становится в разы холоднее и тело бросает дрожь. Его пальцы ослабли, и кубок летит на камни, разбиваясь на тысячи осколков.♧♧♧
Первый глоток воды обжёг холодом, словно яд. Глоток за глотком пришло облегчение и сердце, ещё недавно сжимающееся в тисках лихорадки, отбивает сбивчивый, но уже живой ритм. Воздух снова режет лёгкие, пальцы дрожат, мышцы ломит. Регулус распахивает глаза и видит перед собой испуганного Кикимера, но не успел толком прийти в себя, как заметил странные движения на поверхности воды. Слизеринец делает попытку подняться, опираясь о каменный край чаши. Вода рядом дрожит, будто что-то снизу бьется об поверхности. Он хмурится, прищуривается на дне чаши виден медальон. — Кикимер, — хрип вырывается сквозь пересохшее горло и немного покачиваясь, он осторожно идёт к нему, стараясь не отводить взгляд от воды надолго. — настоящий крестраж у тебя? — Да, Хозяин. — едва слышно отвечает тот. — Что происходит? — Кикимер пробовал наколдовать воду для Хозяина, но она исчезала, Кикимер решил зачерпнуть ее из озера, а там… Он не договаривает и застывает, смотрит за спину Регулуса. Парень оборачивается и видит, как вода вздувается, будто дышит. Из глубины выползают мерзкие на вид существа. Тощие с мертвецки бледной кожей, впалыми белыми затуманенными глазами. Мрак пещеры делает это зрелище поистине ужасающим. Они начинают выползать на сушу и окружать остров. Регулус делает шаг назад. Один. Второй. Твари поднимаются всё выше. Кожа натянута на костях, губ нет, челюсти раскрыты в беззвучных стонах. Они идут, медленно, неумолимо. — Протего! — щит вспыхивает, но мгновение спустя трещит под натиском тел. Второе заклинание, третье, каждое лишь ненадолго отбрасывало их, но они продолжали лезть, не отвлекаясь на падающих собратьев. Молча, без гнева, без боли. Они медленно лезут к цели, пытаясь схватить Регулуса. Чем ближе эти твари подходят, тем яснее становится кто они. Инферналы. Он делает еще один шаг назад и спина упирается в чашу. Отступать больше некуда. Регулус застывает на месте. Вспоминай. Жесткий голос матери, словно двигает его вперед. Слова вспыхивают в памяти, как вспышка света в кошмаре. Трупы, оживлённые заклятьем. Без воли. Без разума. Подчиняются одному хозяину, управляющему ими. Если оживлены тёмной магией — значит, должны бояться света. — Коньюнктивитус! — выкрикивает Блэк, направив заклинание на одного инфернала. Ярко-красная вспышка света врезается в существо, но оно даже не покачнувшись, продолжает наступать, будто ничего не произошло. Putain, они же незрячие. Не успел он вспомнить нужное заклятье, как в его ногу вцепляются и тащат вниз. Парень вздрагивает от прикосновения не просто холодной, а ледяной кожи. Подняв руку в сторону инферналов, он бьёт вслепую, срывая заклинание наугад. — Аппарируй! — кричит Блэк эльфу, осознав, что наделал. Адское пламя. Свет от Люмоса исчезает. Огонь ослепляет, а воздух воспламеняется. Пещеру заливает ревущий свет, пол вздрагивает от жара. Вонь палёной плоти, дым, вой — живые факелы бросаются в стороны. Кикимер сжимает голову руками, кричит что-то нечленораздельное. Огонь быстро распространяется по всей пещере, сжигая всё на своём пути. — Аппарируй! — орёт Регулус, чувствуя, как волна жара лизнуло щёку. — Быстро! — Хозяин… — Я приказываю! Эльф в панике кидается к нему, хватает за руку. На миг воздух искривляется и Кикимер исчезает в ту же секунду, но Регулус остается на месте. В этот момент, смотря на свою руку, он осознал свою правоту с горечью и тревогой. Кровь. Он оставил след. Ему не суждено выбраться отсюда. Пламя пляшет на коже, отражается в поверхности чаши, где уже не видно медальона. Только собственное лицо и кровь, стекающая по локтю. Он смотрит на неё, с ужасом и ясностью. Крики инферналов разрывали тишину, но даже они не могли заглушить стук его сердца. Оно било в груди неровно, будто готовое вырваться наружу. Он попытался аппарировать, воздух вокруг лишь дрогнул и снова замер. Ещё раз — и снова ничего. Мир будто сомкнулся, запер его внутри. Рука дрожит, он перехватывает ее второй рукой, чтобы она меньше дрожала. Пламя плясало неровно, огонь вырывался рывками — будто отражал его собственное дыхание. Он безуспешно пытается сохранить концентрацию и контролировать пламя, абстрагировавшись от истошных криков инферналов. Они в бешенстве двигались всё быстрее, и каждый шаг звучал, как ритм похоронного марша.♧♧♧
Холод обрушился внезапно. Лёгкие сжались, будто их сдавили изнутри. Он отбивается, толкает эту тварь ногами, руками, всем телом и вырывается, рванув вверх. Вода хлещет по лицу, давит, ломает, а мышцы будто отказываются повиноваться. Регулус плывёт вверх, но его снова тянут вниз. Он оборачивается и понимает, что лучше бы этого не делал. Глаза расширяются от несчитанного количества инферналов, которые плывут к нему со всех сторон. Десятки, сотни тел, бледных, пустых, движутся к нему, будто одна волна. Невыносимо, до ужаса не хватает кислорода. Неожиданно со спины его хватает тварь за руку. Скользкий удар по пальцам, в попытке избавиться от боли и перстень слетает. На миг всё стихает. Регулус смотрит, как оно падает — мерцающее, словно крошечная звезда в бездне. Вращается, блестит последним отблеском герба, потом уходит глубже, всё дальше, дальше… Мир сжимается в одну точку — в это кольцо. Он забывает обо всём. О воде. О дыхании. О страхе. Он просто отчаянно, судорожно тянется всем телом. Нужно вернуть его. Нельзя позволить, чтобы оно исчезло. Это не просто металл — это память, имя, род. Всё, что связывало его с жизнью. Всё, что должно было остаться. Всё, чем он является. Он почти достаёт. Почти. Кончики пальцев уже касаются металла. Как в этот миг что-то из мрака выныривает за спиной. Регулус вздрагивает, когда когти вцепляются в его горло. Воздух разом вырвался из легких. Пузырьки, летучими шариками устремляется вверх, ударяясь о щеки, о глаза, скользя по ним. От беспощадной хватки кожа рвётся под когтями, воздух вырывается с булькающим звуком. Он судорожно хватается за эту руку, но она не сдвигается. Только сжимает всё сильнее с чудовищной, нереальной силой, пока перед глазами не проступают белые точки. Хочется закричать, но рот уже наполнен водой, но вместе с водой в него входит ледяной ужас. Мозг пульсирует болью, тело выгибается в судороге, и всё превращается в неразличимую кашу звуков и боли. Лёгкие вспыхнули огнём, зрение дрогнуло. Он старается вырваться, но мерзких рук становится всё больше, несколько из них до боли сжимают горло. Хрип вырвался, превратился в глухой булькающий звук. В висках стучало, глаза жгло, сердце било в панике. Он пытался вырваться, но тело уже не слушалось. Руки двигались рывками, слабо, бессмысленно. Всё внутри сжималось, пульс гремел в ушах, превращаясь в тупой гул. Мир сузился до этой боли — до этих пальцев на горле. До чужих рук, которые лишают дыхания. Это мгновение отпечатается в теле. Регулус кричит, но его криков никто никогда не услышит. Никто никогда не узнает о нем. Эти страдания — не смерть. Эта мысль, крошечная, бессмысленная, всё ещё цепляется за сознание. Смерть — не страдание. Это страшное удушье — последний удар, который наносит ему жизнь. Упрямые руки и ноги слабо, судорожно задвигались, предпринимая последнюю попытку освободиться. С каждым движением, рук становится всё больше и давят они всё сильнее. Надежды нет. Он уже слишком глубоко. Теперь выбраться на поверхность невозможно. Казалось, его неспешно несет по морю сновидений. Движения становятся редкими, вялыми. Давление в ушах сменяется звоном, глаза застилает белизна. Краски и отсветы играют вокруг, омывают его, переполняют. Кажется, маяк, он вспыхивает, слепит своим ярким светом. Белые вспышки появляются все чаще и чаще. Долгий гулкий грохот, и кажется, что он катится вниз по громадной, нескончаемой лестнице. И там, где лестница заканчивается, тьма раскрывает объятия для него. Когда она коснулась его, боль исчезла. И вместе с ней исчезало всё остальное. Его дыхание, надежда, звуки, свет, он сам. Перстень Блэков коснулся дна вместе со своим последним наследником.17.07.1977
03:55
Умер единственный наследник Благороднейшего и Древнейшего семейства Блэк
