Finis Initium

Лучше гореть, чем угаснуть.

      Оглядываясь по сторонам, не понимая, что происходит, Регулус не может разобрать, где находится. Его окружает тьма и густой, белый, почти осязаемый дым. Я жив?       Эта мысль звучит глухо, словно эхо издалека. Регулус вглядывается в свои ладони. Чистые. Ни шрама от кинжала, ни ожогов, ни следов от когтей, ни синевы кожи от ледяной воды. Он сжимает и разжимает пальцы, проверяя чувствительность. Он чувствует движение, но мысли о том, что он может быть жив, кажутся ещё более абсурдными. Смерть была единственным финалом для того пути, который он выбрал. Он ведь точно помнит… Пещеру. Холод. Боль. И последние секунды, что так ярко отпечатались в памяти. Это просто не может быть выдумкой больного разума. Это было слишком реально.       Эти воспоминания нахлынули снова, обрушившись сокрушительной волной. Пространство вокруг сжимается, и на краткий миг туман принимает очертания скалистых стен, криков ползучих тварей и рокота воды. Образы отказываются исчезнуть, впиваясь в сознание когтями. От фантомного запаха сожженной плоти этих склизких существ, Блэк зажмуривается, чувствуя спазм в горле. Память безжалостно подбрасывает ему сцены его провала, каждый момент, где он оказался недостаточно сильным, умным и хитрым. Регулус по привычке до боли стискивает пальцы, и только тогда осознаёт, что перстня нет. Чувствуя надвигающуюся панику, он с усилием переключается на фамильное древо. Имя за именем. Портрет за портретом. Арктурус, Люкреция, Поллукс, Кассиопея…       Эти люди были не особо приятнее инферналов в пещере, но они представляли собой порядок. Чёткую, знакомую, предопределённую структуру, где у каждого было своё место, своё предназначение и, в конечном счёте, свой предрешённый конец. В этом был покой, стабильность, предсказуемость. Всё, чего мог хотеть Регулус. Никаких удручающих переживаний о будущем или настоящем, ведь все уже было решено еще до его рождения. Он был Блэком. Его путь, характер и конец были прописано в самой его крови. И, кажется, всё рухнуло именно тогда, когда он осмелился от этого отступить.       Парень делает шаг вперёд, не давая себе времени на сомнения. Ноги тут же становятся ватными и подкашиваются, словно он проваливается в мягкую, вязкую пустоту. Смутное чувство тревоги, приковывает к месту и прислушиваясь, он понимает, что вокруг тихо. Слишком тихо.       Тишина. Абсолютная. Давящая.       Мёртвая, ненормальная тишина, которая сама по себе была громкой. Не было ни какого шороха, ни малейшего намёка на жизнь. Только эта удушающая пустота и белый дым, который обволакивает всё пространство, и кажется, что они заполняют всё тело, заставляя сердце биться всё громче и громче, он слышал шум собственной крови в ушах. Вокруг абсолютно ничего нет, огромное пространство, начало и конца которого не видно. Возникает странное, пугающее ощущение, будто он находится везде и нигде одновременно. Где я, черт возьми, нахожусь?       — Кто-то здесь есть? — голос звучит хрипло и неестественно громко, но тут же поглощается тишиной, не оставляя после себя даже эха.       — Реджи! — позади него внезапно раздаётся ясный, отчётливый голос.       Регулус резко оборачивается, но прежде чем успевает увидеть силуэт человека, его ослепляет вспышка белого света. В ушах звенит, а воздух будто вырвали из лёгких.

♤♤♤

      Зрение возвращалось обрывками цветных пятен. Он не успевает осмыслить увиденное, как чьи-то руки крепко обхватывают его, словно боятся, что он рассыплется или исчезнет, если ослабить хватку. От неожиданности Регулус пошатнулся, едва не упав, но чужие объятия удержали его на месте. Когда его отпускают, он ошарашено смотрит на ухмыляющегося Сириуса. Впервые за столькое время он видит брата и губы непроизвольно растягиваются в ответной широкой улыбке. Сириус, оглядывая его с ног до головы, смотрел взглядом, полным чистого, почти забытого счастья.       — Ты так вырос! Скоро будешь выше меня! — улыбка на его губах немного померкла и в глазах промелькнула что-то, что Регулусу не позволили увидеть, вновь обняв.       — Сириус… ты…       Его старший брат выглядит не так, как в их последнюю встреч. Перед ним стоит мальчик лет одиннадцати, с искрящимися глазами, полными радости. Совсем ребенок. В его движениях, словах, в сиянии серых глаз ещё не было той горькой червоточины, защитной грубости, которая позже станет его второй кожей. Это был тот Сириус, что ещё верил в будущее, смотрел на младшего брата не с разочарованием, а с восторгом.       Тот, кого Регулус когда-то считал своим самым близким человеком.       Сириус продолжает что-то быстро и сбивчиво рассказывать, не замечая озадаченного взгляда. Регулус пытается осмотреться, не разрывая объятий. Взгляд цепляется за зеркало и по спине бегут мурашки от понимания, что он сам выглядит ниже Сириуса.       Это была комната Регулуса, но что-то в ней кажется ему ненастоящим. Все оставалось прежним, но тусклее, словно комната замерла во времени. Как самый желанный мираж из всех возможных.       И все же это его комната. Его дом. Его брат.       — Ты представить себе не можешь, как я скучал, — руки Сириуса на его плечах слегка дрожат. В этом движении есть что-то отчаянное, почти испуганное. Он будто чего-то боялся, но Регулус не мог понять чего. Сириус отстраняется и мгновенно прячет это за широкой улыбкой.       — Я тоже… — тихо шепчет в ответ Регулус.       Глядя на брата, он чувствует, что не может не улыбаться в ответ. Но вместе с этим в груди растёт что-то другое — острое, болезненное. Почему же внутри все еще рос холодный ком? Почему он никак не мог заставить себя поверить, что это действительно его Сириус?       — Я рассказывал о тебе ребятам! — Сириус тараторит, словно не может дождаться этого момента. — Они просто не верили, что у меня есть такой крутой младший брат! Я обязательно познакомлю вас в поезде. Я умру от радости в этот день. Они такие классные! Ты не представляешь, особенно Джеймс, он…       — Сириус. — у двери доносится голос, который, как ударом хлыста рассекает их идиллию.       Тон низкий, переполненный неоспоримым авторитетом, не терпящий возражений. Тон, который Регулус узнал бы из тысячи других, даже после смерти. Орион Блэк. Сейчас он выглядел моложе и здоровее, но выражение его лица осталось неизменным. Каменная маска презрения к любому проявлению живой, искренней эмоции. Позади, в тени коридора, Регулус мельком увидел фигуру матери. Он едва отстранился от Сириуса, чтобы ее лучше разглядеть. Вальбурга на мгновение задержалась взглядом на сыновьях, и на её губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Но она не остановилась. Не вмешалась. Лишь скользнула нечитаемым взглядом по мужу, и исчезла в полумраке, продолжая свой путь по безупречному, холодному лабиринту их дома.       — Не смей так выражаться в моем доме. Ты же наследник, какой пример ты подаешь брату? Следуй за мной, мы с тобой не договорили.              Сириус закатывает глаза с преувеличенным, уже зарождающимся подростковым презрением. Радость исчезает мгновенно, сменяясь знакомой вызывающей маской. Он выпускает Регулуса из объятий.       — Я скоро вернусь, — шепчет Сириус уже не с улыбкой, а с быстрым, заговорщическим подмигиванием, в котором читаются и бравада, и просьба не волноваться.       Он развернулся и пошёл за отцом, держа спину неестественно прямо, насмешливо подражая походке отца.       Регулус чувствует резкий инстинктивный порыв. Он тянет руку к нему, желая остановить, удержать, попросить остаться, сделать все что угодно, лишь бы он не уходил. Кончики пальцев едва коснулись плотной ткани рубашки брата, как все вокруг вспыхивает белым светом. Его ослепляет очередная вспышка.

♤♤♤

      Регулус моргнул, мир перед ним снова исказился в ярких цветах, как отражение на волнующейся водной глади. Дым, клубящийся у его ног, был уже ему знаком. Он сжал ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и стоял неподвижно. Все-таки мираж. Нет никакой комнаты. Нет отца. Нет матери. И тем более Сириуса. Я один. Как всегда один.       — Понравилось? — низкий голос разорвал тишину, эхом отдавшись в этом странном месте.       Регулус медленно обернулся и никакого не увидел, но он чувствовал, что кто-то есть там. Его зрение, заострившееся за несколько лет боевых тренировок и сражений, уловило едва заметную рябь в белом тумане.       — Что понравилось?       — Увиденное. — теперь слова звучат не из одной точки, а со всех сторон сразу.       Сколько Регулус не пытается вглядеться, но фигура остается скрытой дымом.       — Это было моё воспоминание, — отозвался он, стараясь звучать равнодушно, но в груди что-то неприятно дрогнуло.       Вдали, там, где туман сгущался в непроглядную черноту, неожиданно вспыхнули два огня. Они были похожи на расплавленное золото, на лаву, пляшущую в глубине вулканической бездны. Они не светили, а горели изнутри, мерцая медленным, древним ритмом. Он не задумываясь сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Как мотылёк, влекомый к пламени. Разум кричал об опасности, но тело, душа — что-то глубже сознания — тянулось к этому теплу и силе. Он останавливается у самого края и чувствует благоговение перед необъятной вида, будто сотканного из самой ночи, собранная в бесконечную, неподвижную вертикаль. Она уходила ввысь и вширь дальше, чем хватало взгляда, сливаясь с туманом и пустотой, становясь самим горизонтом. В ней мерцали слабые отсветы далёких, несуществующих здесь звёзд. Она была соткана из самой ночи, из тишины между мирами, из забытых страхов.       Тьма у его ног вздыбилась, поднялась, отливая маслянистым блеском. Она начала течь, меняя форму с невозможной, пугающей плавностью. На мгновение из неё вытянулись очертания исполинских, когтистых крыльев, раскинувшихся на всю ширь невидимого неба, от края до края его восприятия. В следующий миг тени сгустились в корону из мерцающих, неверных звёзд и сплетённых теней, венчающую невидимую голову. Потом силуэт распался и собрался вновь — многорукий, искажённый, чьи бесчисленные конечности растворялись в дымке. Образы сменяли друг друга в бесконечном, гипнотическом танце. Дракон, титан, статуя, чудовище. Ни одна форма не была окончательной, ни одна — истинной. А в центре этого бесконечного полотна неизменно горели те самые огни. Они напоминали глаза без белков с тонкими полосками золотого цвета вместо зрачков. Этот взгляд был лишён всего человеческого: в нём не было ни любопытства, ни гнева, ни даже презрения. Только знание. Холодное, проникающее, видящее сквозь плоть, кости, прямо в душу, ко всем её слабостям, всем тёмным уголкам, всем невысказанным мыслям. Регулус почувствовал себя обнажённым, прочитанным до последней строки. Сердце бешено заколотилось, крича об опасности. Юноша инстинктивно отступил на шаг. Но тут же, сквозь страх, прорвалась ледяная волна гордыни. Блэки не отступают. Не склоняются. Не подчиняются. Он впился ногтями в ладони, боль прояснила ум, и он замер, заставив себя стоять на месте. Отвести взгляд означало бы признать поражение.       — Кто ты?       — Твои предки были почтительнее. А ты всё спрашиваешь, как дитя. Ты не ответил на мой вопрос.       Регулус почувствовал, как по спине снова пробежали мурашки, но уже не от страха, а от ярости. Его, Регулуса Блэка, сравнивали с плаксивым ребёнком.       — А кто ты, что такое спрашиваешь? — он резко спрашивает, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль напомнила ему, что происходящее всё ещё реально.       Тьма перед ним не дрогнула. Но дым у его ног внезапно сгустился, закрутился вихрем, поднялся выше. Он вдохнул — и в лёгкие ворвалась ледяная, тяжёлая влага. Воздуха не было. Горло сдавила невидимая удавка, тонкие, цепкие пальцы, знакомые до тошноты, словно десятки инферналов вновь и вновь тянутся к нему и сжимают его шею.       — Неужели ты не хочешь, чтобы это стало реально? — голос прозвучал прямо у него в голове, сквозь звон в висках. — Не желаешь увидеть родные лица? Перед смертью многие хотят поговорить с близкими еще раз…. в последний раз.       — Я… — хрип вырвался из сдавленного горла.       — Знаешь, почему ты здесь? Потому что ты нарушил правила. Решил пойти «против судьбы». — тон сменился на едкий, пропитанный насмешкой и ядом. — Ты забрался туда, куда никто не осмеливался. Узнал то, что было скрыто. Это было в твоей судьбе. Как и наша встреча.       Глаза-щели горели теперь ровным, неумолимым светом.       — Тебя даже милостиво предупредили об исходе. А ты всё ещё недоволен.       И тут же давление ослабло. Но не исчезло. Оно просто отступило, оставив в горле ледяное воспоминание о когтях. Сердце Регулуса сделало кульбит. Тот сон…?       — Что за бред ты несешь, о чём ты говоришь? — его голос в начале звучит хрипло, только к концу фразы обрёл привычную, ледяную плоскость. Блэк позволил себе насмешливую ухмылку, скрывая растущую тревогу. — Что тебе нужно?              Ответом последовало долгое, тягучее молчание. Оно было хуже слов.       — Многое. Но тебе это не понравится. — в золотых глубинах промелькнула искра, похожая на холодный азарт. — Давай начнём с простого. Интересно, признаешь ли ты имя… Том Реддл?       Имя прозвучало с таким презрением, будто оно было грязным пятном на ткани мироздания, Регулус невольно напрягся. Он не отводил взгляда от глаз. Тьма перед ним становилась чётче, как будто фокусировалась на нём одном. Туман отступал, обнажая бесконечную, бархатную черноту. Когти на горле разжались окончательно, но тревога не ушла — она поселилась глубоко внутри, ледяным узлом под рёбрами, заставляя насторожиться.       — Том Реддл? — повторил он. Имя было незнакомым. Но догадка, тёмная и тяжёлая, уже поднималась со дна сознания, не давая покоя. — Это… Волан-де-Морт?       — Да. — в их золотом мерцании, казалось, промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее… интерес. — Вы так предпочитаете его называть… Волан-де-Морт. — он медленно повторяет имя, забавляясь.       — При чём здесь он? — его голос был спокойным, но внутри всё сжималось от напряжения в один тугой, болезненный комок.       Пространство сжалось, стало тесным, будто оно приблизилось к нему. Ледяной воздух ударил по коже, пробежал по позвоночнику. Регулус почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.       — Ты, сын Блэков, находишься между выбором: жизнь или смерть, быть или не быть, — медленно произнесло оно, смакуя каждое слово.       Существо вновь приблизилось. Оно обволокла его, слилось с контурами его собственного тела. Холод стал физическим, давящим на кожу.       — Я даю тебе выбор. Возможность изменить весь ход истории. Своей. Мира. Стать ключевой переменной в их судьбах.       — Выбор? — скептически переспросил Блэк, стараясь выглядеть не впечатленным, словно весь этот разговор наводил на него скуку, но внутри сердце колотилось, как бешеное, а в голове, словно колокол, отбивалась одна-единственная мысль: «беги», «беги», «беги»… — Это дорого стоит, не так ли? — он позволил себе короткую усмешку.       Эти яркие речи, обещания, которые должны пустить пыль глаза и ослабить внимательность. Обмануть смерть? Это ведь невозможно. Вряд ли его… её, да кем бы оно не было, на самом деле волнует его судьба. Что же на самом деле ему нужно?       — Конечно, — ответ пришёл мгновенно, с лёгким оттенком удовольствия, будто Алаз только и ждал этого вопроса. — Но ведь ты готов заплатить. Я знаю это. Твоё тело мертво. Но душа, твоя душа, отчаянно цепляется за жизнь. И только ты можешь решить, что с ней будет дальше. Вернуться… или исчезнуть навсегда.       — А что если я не хочу возвращаться? — голос понижается до шепота.       Вся стена тьмы будто качнулась вперёд, как гора, готовясь обрушиться. Золото глаз вспыхнуло ослепительно, яростно. В этом всплеске света промелькнуло нечто невыразимо чуждое и ужасающее — видение, от которого у живого существа разорвалось бы сердце. Напрягся.       Регулус едва удержался, чтобы не ухмыльнуться от этой мысли. Ирония была горькой, как полынь, и последним бастионом. Стоило ему сделал шаг назад, как сразу остановился. Он не смог двинуться. Что-то невидимое, тяжёлое, как сплетённые стальные прутья, обхватило его грудь и сжало. Как цепь, натянутая вокруг грудной клетки. Дыхание перехватило. Это было ярче любой угрозы, как предупреждение. Хозяин ситуации здесь не он.       — Жаль. — голос стал шипящим, в нём не было ни капли огорчения, лишь ледяная, ядовитая насмешка. — Я думал, ты, Арктурус, действительно хочешь уничтожить Реддла раз и навсегда. Но это твоё право. Только скажи мне: разве ты не хочешь отомстить? Разве ты не жаждешь стереть его с лица земли? Он забрал всё, что было тебе дорого. Всё, что могло быть твоим.       Регулус ощутил раздражение, почти презрение. В этих словах не было сострадания, он чувствовал лишь скрытую насмешку, своим холодом прожигающая насквозь. Он не собирался обсуждать такое с незнакомцем. Тем более с тем, кто даже не удостаивал его своим настоящим обликом. Он никогда не верил ни в чье благородство.       — Что тебе нужно? — его голос стал резким.       — Мне? — существо рассмеялось, его смех был похож на шепот множества голосов. — Только твоё решение.       — В обмен на что? — Блэк не спешил с ответом, прищурившись.       — За всё нужно платить, — прошептало оно. — Ты сам поймешь цену, когда придет время.       Регулус смотрит в глаза этого… существа, человека, тени? Он все еще не мог понять кто перед ним, стараясь уловить, что скрывается за его словами. Регулус пытается увидеть хоть что-то человеческое в нем, но там было только черное пространство с золотыми трещинами, словно внутри спрятана вулканическая бездна. Но, когда оно наклонилось так близко, он почувствовал исходящий от него холод.       — Тебе терять нечего. — в его голос просачивается надменность, — Ты уже наполовину мёртв. Твоё тело на дне ледяной грязной воды, а душа рвётся между мирами. Если ты откажешься, тебя больше не будет. А если согласишься, то все будет по-другому. Называй это как хочешь: второй шанс, милость судьбы, реинкарнация, путешествия во времени. Это всего лишь слова.       Блэк обводит его взглядом, слова существа словно отдаются в его голове, словно удары.       — И что мне делать с этим… шансом?       Оно словно ожидало этот вопрос. Голос стал мягким, почти гипнотическим, опасно усыпляющим.       — Уничтожить это человека раз и навсегда. Он забрал у тебя всё. Твою семью, будущее, жизнь. Разве ты не хочешь отомстить? Том Реддл не уважает никого, даже механизм и суть жизни. Жалкий человек, пытающийся обмануть смерть. Даже самые гордые склоняют голову перед страхом, а этот… Том… Лорд… — Существо будто споткнулось на словах, и в этой заминке было больше презрения, чем в любой тираде. — Столько имён. Смешно. Вы меняете маски и верите, что меняете суть. Думаете, имя даёт власть. Суётесь туда, где вам не место.       — И что с того? — неожиданно резко выпалил Регулус, выпрямляя спину. Его собственная резкость удивила его. — Только так мы можем хоть что-то упорядочить в этом хаосе!       — Хаос? — его голос прозвучал гневно, серая дымка начала чернеть, — Если необходимый порядок, идеально выстроенные связи между бесконечным множеством вариаций исходов и событий, слишком велик для вашего понимания, то это не означает, что это хаос.              Пространство вокруг завертелось и закрутило Регулуса в центре водоворота из теней. Каждое слово будто режет по сознанию.       — У вас есть только страх. — голос стал тише, и звучал опасно близко. — Остальное вы придумали, чтобы не сойти с ума от него. Ваша логика, честь, любовь, даже героические жертвы это лишь попытка оправдать то, что вы смертны. Вы строите воздушные замки, не в силах признать: всё кончится. От вас ничего не останется.       Регулус не двигается, эти слова будто давят на что-то слишком болезненное внутри него, что он еще сам не успел осознать. Они били слишком глубоко, в то, что Блэк никогда не позволял себе обдумывать. В его взгляде вспыхнула ледяная сталь.       — Если всё бессмысленно, зачем ты здесь? — его голос дрогнул, но не от страха, а от ярости. — Зачем разговариваешь со мной, не даешь спокойно умереть? Думаешь, я пошёл в ту пещеру, потому что хотел жить?       — Ты на редкость подходишь. — В голосе Алаза слышится легкое любопытство, как будто он наблюдает за редким видом насекомого. — Ты пошёл против всего, что делает человека человеком. Что делало из тебя — тобой. Отрёкся от собственной «судьбы», и всё равно цепляешься за иллюзию смысла. Смешно и… по-своему красиво.       — Красиво? — Регулус усмехнулся, и в смехе звенела смертельная усталость. — Плыть, зная, что утонешь?       — Именно. — в этом слышится почти ликование. — Ваша борьба и муки жалки, но ни одно смертное не умеет страдать так красиво.       Регулус замолчал. Его дыхание выровнялось, стало холодным и ровным.       — Ты говоришь, будто наблюдаешь за театром. Только для нас это не спектакль.       — Для вас — да. Для нас — вечные представления. Одно поколение сменит другое. Меняются ценности и вид. А толку? — Тень чуть приближается, золото ее глаз пронзительно смотрит на него. — Вы живёте в погоне за идеальной жизнью, а потом умираете, даже не поняв, зачем жили.       — Возможно, смысла и нет, — тихо сказал Регулус, поднимая взгляд.       — Ты не хочешь умереть, признайся мне, Смерти, странно видеть веру там, где давно должна быть только пустота. — его голос становится мягче, почти человеческим. Смерти?       — Вера — единственное, что у меня осталось. — Регулус почувствовал, как золотой свет затягивает его, как водоворот. — И, возможно, поэтому ты меня ещё не уничтожил.       — Возможно. — Тень едва уловимо дрогнула. — Мне интересно посмотреть, как долго ты продержишься, зная приговор. Найди то, что станет для тебя смыслом.       Регулус долго смотрел в бездну. Ради чего возвращаться? Ради мести? А что было в его жизни, кроме неё? Сплошная боль, страх, ошибки, разочарование. Тонущий корабль. Он может быть бесконечно гордым, но он не знает способен ли пройти через все это заново. Он тихо вздохнул, опустил взгляд на свои бледные руки.       — Отпусти меня, я не хочу возвращаться. Это бессмысленно, они…       Туман сгущается, и ощущение, что мир сжимается вокруг, усиливается. Туман сомкнулся вокруг. Серый свет померк, сменившись густой, удушающей чернотой. Мрак, в котором Регулус чувствует себя всё более потерянным, кажется, затягивает его в бесконечную пустоту. Он оглядывается вокруг и уже не видит света.       — Ты сомневаешься, не видишь всю картину, Блэк. — золотые полосы в его глазах вспыхивают сильнее. — Но посмотри, что будет, если ты уйдёшь. Твоя смерть — лишь начало.       Регулус видит как огонь глаз становится всё больше. Они, как живые языки пламени, начинают принимать формы и появляются очертания знакомых стен. И вот он видит спальню родителей и облик матери, сгорбившаяся на кровати держала что-то в руках. Он подходит ближе и замечает, на что именно она смотрит. Сердце юноши болезненно сжимается. Фамильные звезды. Его и Сириуса.       — Посмотри на её одиночество, Регулус. Мать будет убита горем. Ты для неё был единственной надеждой, опорой, а теперь от ее мнимого величия останется лишь пустая оболочка. — он говорит медленно, выделяя каждое слово, — Ты был её последней надеждой. Опорой. А теперь от её величия останется пустая оболочка. Сколько она будет страдать, зная, что ещё один сын исчез, не оставив даже тела? Что она навещает пустую могилу, потому что от тебя не осталось, даже тела? От ее сыновей не останется ничего, кроме двух комнат на площади Гриммо и воспоминаний нескольких человек. Вот он — тихий и бесславный конец самой древней волшебной семьи. Какого осознания, что все оставили ее? Муж, сыновья? Это цена её гордыни. И вашего выбора.       Регулус ощущает себя, так будто ему выбили весь воздух из легких, а существо и не думает останавливаться. Формы меняют свои очертания и теперь перед ним кричащий мужчина в кандалах. Его грязный, потрепанный и отчаянный вид заставил Блэка скривиться, отвести взгляд. Заключенный провел здесь явно очень долгое время.       — Не кривись, дитя. Не узнаешь своего брата? — Регулус ошарашенно поднимает взгляд на видение. Сириус? — Его подставит, тот, кому он верил. Твой брат потеряет всё. Все отвернутся от него. Его заклеймят перебежчиком, предателем, убившим кучку магглов и семью Поттеров.       — Что? — возмущенно вздыхает Регулус, теперь неотрывно наблюдая за пленником. — Он сбежал из дома к Поттеру, лишь бы не принимать метку! Как они могли поверить в это?       — Он же Блэк. Ваша репутация сыграла огромную роль. А Министерство… — его голос сочится ядом на этом слове, — желает уничтожит всех, кто сильнее их. Они не знают честных путей. Ты мертв, а он последний прямой наследник. А если бы он решил вернуться к истокам? А если уже вернулся? Вы обладаете исключительными привилегиями среди чистокровных, перед вами готовы преклоняться те, чьи взоры они не могут обратить на себя. Кому бы это понравилось? Не желая лишних разборок, судьи сразу отправили его в Азкабан для показного правосудия.       Чувство тревоги обвило грудь, стягивая её ледяным обручем. Услушанное задело его слишком глубоко. Все это неправильно.       Он не замечает, как картина снова меняется. Он различает две сражающиеся фигуры в неизвестном ему месте. Незнакомые ему женщина и мужчина.       — А вот твоя любимая кузина и дражайший брат. Её тоже ждет Азкабан. Дважды. — Регулус в ужасе замер. — Она окончательно потеряет рассудок, следуя за Реддлом. Они столкнутся в дуэли не на жизнь, а на смерть. Она убьет его, подвергнет забвению. Видишь как он падает в Арку смерти в Министерстве, его душа никогда не будет упокоена, вынужденная на вечное блуждание. Это будет её триумф и окончательное падение. Нет. Нет.              Он делает шаг назад. К корлу поступает предательский ком. Бэлла и Сири. Два человека, которых он мог запросто назвать своими родителями в детстве. Они увидели его первые шаги, первые слова, всегда были рядом, замечали и были при всех его успехах. Они и научили его всему этому: первым заклинаниям, первым попыткам удержаться на метле, правилам квиддича, дуэльному искусству. Они были теми, чья похвала имела для него значение. Те, кто спасали от каждого кошмара, проблем, от гнева старших, не раздумывая беря на себя вину. Бэлла и Сири, те на кого он хотел быть похожим, кому безоговорочно доверял. Те, чьи воспоминания рождали его патронуса. Они убьют друг друга?       Он поднимает стеклянные глаза, а перед ним новое тело. Молодой девушки с яркими волосами, лежащей на каменных плитах Хогвартса.       — А вот твоя племянница… Андромеда родит прекрасную девушку. Жаль, что та умрет совсем молодой на еще одной войне. Ведь ты не смог предотвратить это. Ты только помешал ходу войны своим действиями. Министерство, Орден, которым она так яро верила, доверяла, как и ее дядя, не спасут ее. Её сын останется сиротой. Сколько же твоя кузина будет плакать по ночам, воспитывая его в одиночку… Она не закончится. — Образы сменяются и он видит светловолосого юношу, с меткой на руке, с глазами, полными такого знакомого, съедающего изнутри ужаса, а потом Волан-де-морт обнимает его. — А сын Нарциссы практически повторит твою судьбу. Он примет метку с гордостью, вступит в ряды тех, кого ты отверг. Для Реддла это будет местью Блэкам — он измучает его. Даст невыносимое задание. Драко будет обречен, как и ты, Регулус. Ты видишь, как он будет терзаться, как ему будет трудно выбирать между верностью семье и желанием спастись? Как метка на его руке снова приведет к вашему падению. Это тоже часть твоего наследия, если ты не вмешаешься. Он будет завидовать чужой смелости, как ты. Но без шанса на спасение. Без того шанса, что есть у тебя сейчас.       Золотые глаза смотрят прямо на Регулуса, который словно под гипнозом, смотрит на сменяющие друг друга образы. Ог видит еще немного и Блэк уже не выдержит.       — Ваш род обречен на это. Каждого погубит его же гордыня. Ты беспокоишься о них? Напрасно. После тебя останется лишь слабость. Твоё тело не найдут. Его остатки так и будут лежать на дне пещеры. Твой брат, твои сестры, «друзья», обе стороны будут считать тебя неудачником, с которым расправились Пожиратели. Ведь ты не стоишь личного внимания Реддла. Ты лишь пешка. Ты так старался жить по правилам, не разочаровать никого, но имело ли это смысл? Никто не будет вспоминать о тебе. О тебе очень быстро забудут. Ведь ты никто. Один из миллионов. Еще одно имя в отчете Министерства. Скелет на гобелене. Они продолжат сражаться против друг друга в войне и еще тысячи других после этой. Следующая битва будет еще разрушительнее. Умирать под приказы двух старых волшебников, участвовать в их игре за власть. Вот настоящая честь? Ты не сможешь остановить это. Они будут бороться до последнего, и смерть будет их благословением, единственным хорошим концом…       — Хватит!       Его крик сорвался, рваный, детский. Он не мог больше. Он хотел заткнуть уши, спрятаться, как в детстве. Черная дымка окутывала пространство, словно сгустившаяся ночь, и вместе с ней тишина стягивала мир в тугую петлю, не давая ни двинуться, ни дышать свободно. Беспокойство внутри росло, как нарастающий шум в ушах, становясь почти невыносимым. Его разрывает от противоречивых чувств, внутри него всё кипит, но вместе с этим растёт осознание. Этот «выбор» был капканом. Но отказ… Отказ был концом всего. Не только для него.       — Какая цена? — его голос был хриплым от напряжения.       Тьма наклонилась, и её шёпот проник прямо в сознание:       — Всё, что мне нужно — это ты. С твоими силами. С твоим умом. Стойкостью. Кровью. Но куда больше мне интересна твоя ненависть ко всем. Ты винишь всех. Семью. Орден. Пожирателей. Реддла. Самого себя. Но особенно — мир, который, как ты думаешь, не дал тебе ни шанса, ни выбора. Ты хочешь, чтобы он рухнул. Глубоко внутри ты хочешь, чтобы все эти высокомерные смертные утонули в той же грязи, в которой оказался ты.       Голос теперь не давил извне. Он бил изнутри, входя в сознание, как будто именно там ему и было место, пробираясь в мысли, будто ищет в них трещины. Регулус замер. Слова вонзались, как ледяные иглы. Ненависть? Это звучало так… чуждо. Слишком низко, слишком грязно. Он скорее желал доказать что-то. У него же был выбор, он его сделал. Не обманывал ли он себя? Или оно пытается вырвать из него то, что нужно ему? Регулус ощутил, как из груди поднимается новая волна, горячая и тяжелая, слишком резкая, чтобы быть страхом, и слишком глухая, чтобы быть яростью. Он сжал зубы так сильно, что на мгновение заболела челюсть, лишь бы удержать себя от того, чтобы дать этому разорваться наружу. В голове мелькнула рваная мысль: если он увидит мою слабость, то уничтожит меня. Воздух дрогнул, будто кто-то прошёл рядом, хотя никого не было.       — И всё же… чем тебе не угодил Реддл? — он заставил голос звучать ровно. — Почему именно я нужен тебе, чтобы избавиться от него? Почему ты сам не уничтожишь его? Ты говоришь так, будто тебе не плевать на людей, на меня и мой проклятый Род.       Тень не шелохнулась, будто само пространство удерживало её в одной точке, и эта неподвижность давила куда сильнее любых шагов. Молчание затянулось, и только после этого раздался смех. Он возник сразу отовсюду, из всех пустот вокруг, и казалось, что он рассыпается на движение воздуха, на еле различимый шёпот, на треск тишины, ломаясь о стены и возвращаясь обратно, многослойный и неприятно живой.       — На людей мне плевать, — наконец проговорило существо, и голос развернулся медленно, тяжело, словно расправляя крылья. — Но тебе — нет. Иначе ты бы не стоял здесь, не слушал, не спрашивал. Скажи мне, Регулус Блэк, сколько волшебников, создавших крестражи, ты знаешь?       Регулус опустил взгляд, заметив, как едва заметно дрожат пальцы. Раздражение нарастало, глухое и давящее, потому что каждый раз тень вела разговор так, будто раздвигала мысли, оставляя ему только то, что выгодно ей.       — Одного, — проговорил он наконец, поднимая глаза. — Герпий Злостный. Он создал этот ритуал.       — Верно. И какова его судьба?       — Полагаю… умер? — Регулус сжал челюсть.       — Нет. — он тихо прошептал. — — Его душа принадлежит мне, раз она ему не дорога, что он готов разрывать ее на части. Я забрал его жизнь, заставил его мучаться в агонии и сейчас он у меня в услужении. Душа служит и будет служить столько, сколько мне нужно.       Воздух потяжелел, будто в нём появилась влага, холодная и вязкая. У ног Регулуса дым поднялся выше, как будто реагировал на эти слова, будто слушал. По телу пошли мурашки.       — Я поклялся больше не вмешиваться в людские решения. И соблюдаю это. Выбор священен. Я не могу лишить человека выбора, но могу направлять тех, кто сам делает шаг ко тьме. Поэтому я даю выбор тебе. Шанс уничтожить крестражи и убить его.       — Крестражи?       В этот миг будто всё вокруг перестало двигаться: дым у его ног застыл, не поднимаясь, воздух стал неподвижным, ни один звук не смел прорваться. Даже его собственное дыхание как будто застряло в груди, превращаясь в короткие, сдержанные рывки. У Регулуса возникло ощущение, что тень наблюдает за ним, выжидает, оценивает, как кровь отступает от лица, как мышцы подрагивают от скрытого напряжения, как внутри, в самом центре груди, начинает расти тревожный холод, слишком похожий на предчувствие удара. Его мысли на мгновение стали тяжёлыми и вязкими, будто кто-то держал их под водой.       И только после этого тень произнесла:       — Кроме Реддла, никто не создавал больше одного крестража. У него их семь.       Эти слова вонзились прямо в сердце кинжалом, и Регулус выдохнул резко, будто на мгновение потерял возможность дышать.       — Семь? — голос сорвался на тихую, почти неуверенную ноту, которой он постыдился в тот же момент.       Внутри всё сжалось так сильно, что будто что-то раскаленное впилось под рёбра изнутри. Стыд поднимался быстро, горячей волной, обжигая, заставляя кожу на лице гореть, в груди тяжело пульсировало. Ему захотелось отвернуться, закрыться, уйти от этого взгляда, который будто прожигал, но он не позволил. Упрямство было единственным, что ещё держало его.       Тень стояла неподвижно, и это ощущалось хуже, чем если бы она двигалась, дразня его. Казалось, темнота вокруг подстраивается под неё, поджимает пространство, меняет воздух, чтобы её присутствие ощущалось не зрением, а кожей.       — Я не смог справиться даже с одним крестражем, — Регулус говорил медленно, с усилием, скрывая злость. — так с какой стати я должен думать, что смогу разобраться с семью?       В тишине проступал тихий, едва уловимый звук, похожий одновременно и на дыхание, и на чужие, неразборчивые голоса.       — Ты не должен быть сильнее Реддла, — произнесло существо, растягивая каждое слово в почти зловещую уверенность. — Он создаст семь крестражей, а ты уничтожишь все. Потому что я позволю.       Эти слова прозвучали почти как обещание, но ощущались как кандалы, которые надевают не силой, а собственными руками. Регулус почувствовал, как поднимается волна глухой ярости на себя, на Тень, на то, что часть его действительно услышала в этом спасение. Он ненавидел, что это было правдой. И самое мерзкое было то, что рядом с страхом поднималось облегчение. Неуместное, постыдное, такое, от которого хотелось отвернуться от самого себя.       Тень наклонилась ближе, отозвалась тихим, почти довольным дрожанием воздуха.       — Крестражи и Министерство… у меня с ними свои счеты. — глаза резко вспыхнули золотом в темноте.       В его разум хлынули видения. Визг существ, для которых нет имени в человеческих языках. Руки в перчатках, отрезающие крылья, что были старше гор. Черепа. Скелеты. Чучела. Глаза, полные древнего разума, затуманенные ядом и болью. Безжалостные, методичные попытки, стремящиеся распутать и перешить всё, чего не удалось понять. Перекрёстные нити заклятий, давящих на волю. Клетки, сплетённые из законов, которые ломали хребет магии, рождённой до законов.       — Человечество растет, как стая беспокойных существ, которые выдумывают всё новые способы убивать. Вы «избранные» чистокровные получили магию из-за жалости моей сестры. Её доброта стоила Нам спокойствия и порядка. Как появилось Министерство, оно решило, что мои дети — твари, которых надо усмирить, утопать в грязь. Они охотятся на тех, кого не могут контролировать. Ты поможешь мне, а я дам тебе возможность стать сильнее. Том Реддл боялся теней, Блэк, — произнесло оно так спокойно, будто рассказывает очевидный факт, но в этой спокойности чувствовалось что-то торжествующее. — Он прятался от собственной слабости, называя себя могущественным и бессмертным. Ты не такой. Ты сам пошел на заклание.       Регулус вздрогнул. Неужели существо знало? Оно видело ту ночь, тот отчаянный шаг, когда он решил украсть крестраж? Оно чувствовало его страх, решимость и чудовищную ошибку?       — Когда примешь моё предложение, я дам тебе такие способности, которые позволят всё изменить. Ты будешь править тенями, станешь посредником моей воли. Всякое порождение тьмы склонится перед этой силой.       Сразу после этого Регулус согнулся, хватаясь за виски, стараясь не закричать, но звук всё равно сорвался, глухой, сдавленный. В голову ударила острая, разрывающая боль, будто чьи-то пальцы вломились в сознание, сметая всё на пути. Он листал его память как книгу, быстро перелистывая страницы, выдёргивая ненужное, ускоряя, пока не остановилась на одном ярком фрагменте. Ночь. Библиотека Блэков. Дальняя секция с коллекциоными книгами. Одна из них стоит отдельно на небольшом подиуме. Отец запрещал к ней прикасаться. Она была особенно ценная, прямо с аукциона. Орион вернул наследие Блэков, давно проданное предками. Книга, явно видавшая лучшие времена, покрыта таинственными рунами. Пожелтевшие от времени, страницы описывали магию, которую Регулус никогда не осмеливался изучать до конца. Тут была собрана вся информация об темной части магического мира, о древних артефактах, заклинаниях, силах, духах и тварях, в существование которых было сложно поверить и самим волшебникам. Там он и узнал о крестражах. Тогда он не обратил много внимания на остальное, но последняя глава заинтересовала его. Перед глазами мелькают страница о том, как Эре́бос управляет этим миром, как может изменить ход времени. Повелитель тьмы и ночи, Покровитель всех магических тварей. Никем не найденный его священный камень, И́ггдрас, сила которого мощнее бузиной палочки. Их сила, могущество, власть над самыми опасными существами и темными силами впечатлила Блэка. Но оставшиеся страницы были вырваны.       — Эребос… я читал о тебе. — голос предал его, выдав хрип и дрожь, которую он не успел скрыть. — Почему я?             — Вы, Блэки, всегда были ближе к нам, чем к другим магам, — шёпот был тёмным, довольным, почти ласковым, — Твои предки служили Нам преданно. Ты, как твои предшественники, можешь служить тьме и менять мир. Я не позволю вашему древу истлеть. За старые заслуги. Сегодня новолуние. Самое подходящее время, и пока не рассвело я передам тебе Иггдрас. — продолжила тень, и голос стал глубже.       Регулус чувствовал головокружение. Слишком много информации, он уже не мог понять, что происходит. Он не хотел вступать в этот мир, где любое решение фатальное, но перед глазами уже мелькали сцены, которые произойдут, если он ничего не сделает: смерть, тьма, разрушение, от которых не спрятаться.       — Если я соглашусь, ты вернёшь меня назад?       — Я верну тебя туда, где всё только начинает рушиться. Ты увидишь каждый трещину. Каждое предательство. Каждый выбор. Ты поймёшь, где нужно встать, кого сломать, кого спасти. — Эребос произносит это размеренно, с почти математической расчетом. — Но цена остаётся прежней. Ты станешь частью меня.       — То есть рабом?       — Называй, как тебе угодно, суть не меняется.       Перед ним возникла золотая нить, яркая, слепящая, вспыхивающая в чернильной тьме как живое сердце. Она тянулась к нему медленно, уверенно, будто уже выбрала его. Холод проникал всё глубже, будто пытаясь заморозить сомнения. Грудь сжалась так резко, что он едва не согнулся, и руки дрогнули, будто чужие.       Эребос приблизился к нему, его глаза превращались в золотой вихрь в черной бесконечности. Регулус понимал, что тени никогда не уйдут просто так. Он понимал, что выбор, сделанный здесь и сейчас, станет его проклятьем. Но боль утрат, страх перед будущим и гнев на несправедливость мира затмевали разум.       Это — не просто «второй шанс», а цепь, которую он лично наденет на собственную шею.       — Я… согласен, — прошептал он, голос едва удерживался от дрожи.       Как только его пальцы коснулись нити, всё вокруг застыло. Казалось, время остановилось, но через секунду произошел взрыв. Тени заволновались, закружились среди вихря вокруг него. Из золота просачивается тёмная жидкость. Она заполнила каждый уголок его существа, проникая в кожу, в мышцы, в кости. Боль была невыносимой.       Чёрная жидкость переплеталась с золотыми нитями, растекалась по его венам. Она одновременно обжигала жаром и холодом каждую клетку. Казалось, она не просто заполняет его, а заменяет собой всё, что раньше было человеческим. Его сердце пропустило последний удар, прежде чем почувствовать боль, сравнимую только с ударом кинжала.       Он упал на колени и закричал, но звука не было — его голос утонул в окружающем вихре. Страх охватил его, когда перед глазами начала меркнуть реальность, а тело больше не подчинялось воле. Сердце замерло, перестав биться, и в этот момент он ощутил пустоту и безразличие, похожие на конец. Всё вокруг исчезло — голоса, вихрь, даже собственные мысли.       И затем настал свет. Ослепительный, сияющий свет разорвал тьму. Согревая его тело изнутри, он заставил каждую клетку трепетать.       Его зрачки расширились, и он почувствовал, как в груди что-то изменилось. Он смотрел вниз и видел, как эти золотые нити пронизывают его кожу, а черная жидкость, будто дым, танцует вокруг них. Теперь рядом с сердцем был камень, который тоже был связан этими нитями. Он прикрыл глаза.       Его тело неожиданно наполнилось мощью, как будто каждая мышца, каждая кость обрели новую природу. Это было, как если бы он одновременно стал лёгким, как перо, и тяжёлым, как гора. Он слышал голоса теней, видения пронеслись перед глазами, образы прошлого и будущего стали ясны, как никогда прежде.       Его глаза раскрылись, и он увидел всё: тени, которые шептали ему обо всём, что происходит вокруг, потоки магии, скрытые ранее, ритм мира, бьющийся в унисон с его новым сердцем.       Регулус медленно поднял голову, его глаза — белые, с золотыми вертикальными зрачками — блеснули в темноте. Он ощутил себя частью чего-то большего, чем мог представить его разум. Смерть стала его другом, а он, Регулус Блэк, стал воплощением тьмы и силы, которая теперь принадлежала ему.       Он поднялся на ноги. Мир изменился. Тени вокруг него оживали, подчиняясь каждому движению его воли. Они текли, как живые создания, сворачиваясь и извиваясь вокруг его тела, словно приветствуя своего нового хозяина.       — Второй шанс. — повторил он шёпотом, прежде чем свет вновь заполнил его сознание.       Это было как смерть и перерождение одновременно.