Без причины

Когда мне было всего лет шесть или семь, уже не помню, в моей семье произошел разлад. Это был приятный майский вечер я была на кухне и пыталась приготовить печенье по рецепту из бабушкиной поваренной книжки, мама обещала помочь мне с духовкой, но с условием, что тесто я приготовлю сама. Я залезла на табуретку с миской, а затем так же положила на стол и муку, с яйцами. Я с интересом посмотрела на список продуктов и открыв холодильник достала лимон и масло, а потом вспомнив, что куркума, сахар, да и всё остальное лежат на верхней полке — вздохнула. Аккуратно привстав на носочки и положив ингредиенты на стол, я взяла табуретку и переставила ее к шкафчика. Открыв дверцу я поняла, что ошиблась с полкой и повторив все действия открыла все же нужную. Сахар, сахарная пудра, соль, куркума и разрыхлитель. Интересно, а зачем к сахару добавлять сахарную пудру? Или зачем сахарной пудре сахар? Разве с одним и тем же не будет сладко? Я с интересом уставилась на сахарную пудру и хитро улыбнулась. А какое различие между пудрой и сахаром, если я не попробовала пудру? Тихий смешок и резко оглядываюсь по сторонам. Мама не должна знать! Я облизываю палец и сую прямо в бумажный пакет. Палец сразу становится белым, в точности если так обклеить его снегом! Или снег нельзя приклеить? Но ведь он липкий и клеится к перчаткам, так почему тает с рук? Это все потом, сейчас самое главное как это на вкус! Облизываю палец и понимаю, что вкус не такой как у сахара, он менее сладкий. Вкусно. Хватаю упаковку с ней и ставлю на стол. Все сразу брать и тащить — сложно и тяжело, поэтому опять встаю и забираю сахар, а потом разом все остальное. Опять заглядываю в книжечку, где красивым почерком было выведены буквы, будь я старше, то поняла бы, наверное, сразу, но сейчас я вчитываюсь в каждую буковку и в какой раз вздыхаю с сожалением. Масло должно быть мягким, нужен миксер, хоть и в скобках написана вилка, а лимон натереть. Почему так сложно? Бабушка говорила, что это легко! Мое ухо улавливает как входная дверь открывается и как стучат мамины тапочки по полу. Это наверное пришел папа! Ради него я должна приготовить самые вкусные печенья. Переставляю табуретку обратно ко столу и иду к ящику с инструментами, в нем мама обычно держит терки, миксер и еще, что-то чем не очень часто пользуется, вроде, соковыжималка. Из прихожей раздаются довольно громко голоса родителей. Что же случилось? Папа опять испачкал новый пиджак? Если так, то после он будет грустным, а значит я должна готовить с еще большим усердием. Тихо хихикаю и перекладываю масло в глубокую тарелку, оно еще холодное, но уже менее твердое. Может разломать на части? Тыкаю вилкой, с силой режу его и отставляю в сторону. Голоса становятся все громче и переходят на крики. Сквозь них я слышу как соседняя дверь в комнату старшего брата открывается. Я на носочка подхожу к двери и выглядываю из-за угла, и вижу спину брата. — Кирилл, а что случилось? — спина вздрагивает и брат оборачивается в мою сторону. — Мама обещала помочь мне с кое-чем, а сейчас она не сможет, да? — Мелкая, все хорошо, поверь! Хочешь я тебе помогу, я же старший брат, как ни как! — он натруженно улыбается и гладит меня по голове. — Давай показывай, что ты там делаешь? — он ведет меня обратно на кухню, но все время оглядываясь на крики. — Папа и Мама поссорились? — перехватываю его руки и смотрю в глаза. Его взгляд падает в пол и улыбка на мгновение пропадает с лица, заново натянуто разрастаясь на лице. — Разве, что немного, помнишь как папа пачкал пиджак о еду? Сейчас он весь в грязи! — он раскрывает руки и обнимает меня. Никогда чем-то сильнее гриппа с высокой температурой не болел, хотя тут скорее «не болела» больше подойдет, в мире где есть глаз бога хоть и не поболеешь, но бывали и такие случаи. Никогда не ломала руку, ногу или нос, хотя в этом мире, в особенности на тренировке, я ни раз и ни два, что-то ломал или получал вывих. Никогда долго не лежала в больнице, максимум ходила на капельницы. Здесь же и сейчас прошло уже две недели с момента, когда я очнулся и с момента, когда воспоминания слились. Этих недель хватило для прояснения сложившейся ситуации со мной на больничной койке, но не хватило для понимания себя и разделения воспоминаний. Единственное, что я толком смог сделать это говорить о себе в мужском роде без заминок на женский. Еще когда это все началось я отметил, что в мужском обращении к себе мне легче. Человек сам быстро привыкает, вот и я привык. Постоянно обращался к себе в мужском роде и только на воспоминаниях той жизни сдавался. Очень сложно поверить, что вот и ничего нет. Все, что я получила за свою жизнь кануло в лету и теперь лишь маленькая, и, скорее всего, ненужная часть осталась со мной помогать в сложившейся ситуации. Надо всего лишь принять себя не как две отдельные личности, а как одну. Всего лишь… смешно. Я начинаю тихо смеяться и сразу же меня пробивает на кашель. Хоть и прошло довольно большое время, но тело восстановилось плохо: я не мог толком говорить, максимум пара слов и то нежелательных, мне привезли инвалидную коляску так как мне не разрешалось подвергать себя каким либо нагрузкам и даже поход в туалет не проходит без чем-либо помощи иначе есть большой шанс, что все лечение пойдет насмарку. На экстренный случай за мной присматривает все та же Минь Хэ, которая меня обрабатывала в первый день. Не смотря на внешнюю хрупкость: черные волосы уложенные в плотный пучок под медицинским колпаком, спокойное миловидное лицо с черными глазами и рост около ста шестидесяти сантиметров. Она спокойно могла вертеть меня на кушетке как сама того пожелает, приподнимала на руках, чтобы менее травмоопасно опустить на коляску и периодически помогала с исправлением нужды. Чтобы понять весь мой стыд перед девушкой, нужно лишь вспомнить, как в первый раз меня силком затаскивали в туалет после трех дней пребывания в сознании, до этого моим лучшим другом было «подкладное судно», что тоже не добавляло спокойствия. Поудобнее устраиваюсь на подушке и смотрю на тумбочку с большим количеством книг. Ее поставили совсем недавно, дня четыре назад, когда я поднял маленький кипишь на тему того, что мне нечего делать. Хотя сказать «нечего делать» тоже не верно: постоянные обследования, которые занимают девяносто процентов времени, уколы, обезболивающее, зазывающее в сон. Но этого было недостаточно, мой мозг хотел получать все больше информации, а одних докладов Маркуса о моем состоянии не хватало. За эти дни я полностью прочитал «Сердце родника» и «Записи бродяги» чему был несказанно рад. Они сами по себе небольшие и легко читаются, сейчас мне, явно, не до научной литературы по типу учения о «золоте». Тот еще наискучнейший тракт, от которого меня сейчас вырвет. С нечто похожим я занималась у себя в мире: бумаги, договора, клиенты, хорошо, что с ними редко приходилось иметь дело, но это все за почти пять лет поднадоело. Каждый день одно и тоже, и каждый гребаный день ужасный начальник встречает этот день со счастливой улыбочкой на своих жирных щеках. Если бы только можно было бы не видеть эту отвратительную тушку с незаправленным галстуком пять дней в неделю, было бы так хорошо, но большая зарплата и вполне почти адекватный коллектив перевешивали мой уход в сторону остаться. Не хочу ничем таким заниматься, не хочу работать с цифрами, счетами и документацией. Но везде есть свое «но» — это то чем занимается моя семья на протяжении нескольких поколений — фармация, а точнее выращивание трав и некоторых других видов растений использующихся в создании лекарств, заоблачный перчик. И еще одно большее «но» это Ли Юэ, королевство поклоняющиеся архонту камня и контрактов — Мораксу. В этой стране без контракта ничего не происходит, даже в том мире были моменты оформленные на словах, но не здесь. На словах тебя могут облапошить, а ты и не поймешь, лишь подумаешь, что так и надо было, ведь в Ли Юэ не заключает контракт только самый прославленный идиот и невежда не считающая с традициями и законами страны в которую пришел. Тот же Маркус Шмидт, хоть и пришел из Мондштадта не является ни дураком, ни невеждой, когда с ним заключали контракт был приобщен юридический консультант со стороны врача. Глаз бога как правило вещь очень редкая, таким не разбрасываются направо и лево, а стоимость человека с ним может доходить до невиданных высот, одна только консультация у него выходит в пятнадцать тысяч моры, что уже говорить о операции и изучении моего состояния, а ведь тут присутствуют расходы и на других людей, и на дорогие лекарства, и на аренду аппаратуры из Снежной и Сумеру. Перед моими глазами зарябили суммы всего этого разнообразия и понимания неучтенных мной факторов, которые могут сильно повлиять на стоимость всего. Прикрываю глаза и медленно выдыхаю осознавая, что все это время не дышал. Надо выкинуть эти цифры из головы и забыть про них на время. Немного приподнимаюсь и беру открытый первый томик «Жемчужной нити». — Входит Цзы Синь. На ней синяя куртка. Речитатив. Прилив отражает далекие горы, и легкий бриз ласкает бирюзовые рифы. Проза… Я, рыбачка Цзы Синь, с малых лет росла на причале, и ныне мне шестнадцать лет. Старыми стали мои родители, а потому мне ничего не оставалось, кроме как взять весло в руки да выйти в море, чтобы заработать на жизнь ловлей рыбы, — мой голос спокойно раздавался в тишине комнаты, в кой кроме меня никого не было. — Рыбы вольготно резвятся в воде и взмахивают хвостами. За них я получу деньги семье на пропитание, а потому сейчас забрасываю в воду сеть. Прочтение прозы успокаивало и настраивало на спокойствие. За ней можно провести большое количество часов не заметив течение времени. Но несколько часов провести за чтением мне не удалось - в дверь раздался стук и дверь открылась впуская Минь Хэ и служанку с тележкой еды и лекарств. – Господин, разрешите провести осмотр? - Минь Хэ коротко поклонилась и вопросительно посмотрела на меня. На самом деле это был риторический вопрос, он не требовал ответа. Она ждет так всего десять секунд, а потом начинает работать не смотря на мой ответ. – Разрешаю провести осмотр, - короткий кивок и к моей кровати подходят быстрым шагом. – Были ли сильные боли или те которых раньше не было? - она достала стетоскоп из специальной поясной сумки и надела. - Можешь уйти, дальше я сама, - обратилась девушка к служанке. – После прошлого случая нет, - два дня назад у меня появились высокая температура и сильные боли в правом бедре. Это произошло около часа ночи и проснулся я уже в лихорадке от легкий похлопываний врача по моим щекам. Оказывается меня стонущего от боли нашла Минь Хэ, чтобы проверить мое состояние и дать таблетки, которые я пью каждые двенадцать часов. Вся эта ситуация была довольно логичной при которой возбудителей болей много. Я, полулежа на кровати, развязал легкий пояс на коротком халате, аккуратно его снял и положил прямо поверх книг. Шрамы на руках все так же выглядели страшно и неаккуратно, тонкие, уже давно зажившие, белесые и полученные на тренировках, переплетались с красными, только-только переставшими быть ранами. Меня пробивает озноб отвращения к себе и своим рукам, когда-то еще будучи подростком я пыталась совершить попытку суицида, ведь не могла жить принимая факт отсутствия близкого человека не то что рядом, а мертвым. Это казалось невозможным, всего пятнадцать лет, а из близких родных остался только брат, который после всего этого закрылся в себе. Все эти шрамы никак не похожи на те которые я оставляла на руках, кистях, внутренней стороне бедра. Все эти шрамы были нанесены тупым канцелярским ножом ради ощущения боли на теле и только один шрам был нанесен острым кухонным… Это был самый последний раз, когда я, намеренно, хотела почувствовать боль. Помню это как будто случилось вчера: Была пятница, осень. Я села в позу лотоса и провела ножом по внутренней части бедра немного надавливая. Крови почти не было, максимум пара капель, а остальное - красное воспаление. Провела по ранке большим пальцем и растерла ее, наблюдая, как кожа рядом окрашивается в красный. Мне хотелось больше боли, мне хотелось полностью уйти в нее. Я узнала полное расписание тети и брата, и сопоставила так, чтобы какой-то период времени никто из них не пришел. В тот день они приходили к шести вечера, оба. Один с учебы, другая с работы. Я посмотрела на нож лежащий на тумбочке рядом с кроватью и сглотнула, мой взгляд был точно прикован к острому лезвию и оно так манило, что сердце било в ушах. Несмотря отложила канцелярский нож и на четвереньках по кровати подобралась к заветной цели. Острый нож привычно ложился в руку, сколько раз я мечтала об этом, когда готовила? Легла на кровать, подняла левую руку и приставила к ней лезвие. Тогда я верила, что попаду к маме. Выдох. Лезвие литым движением разрезало кожу и принесло боль. Как я и хотела. Еще одно движение и появляется второй порез. Кровь большими каплями стекала и капала мне прямо на лицо. Порез чуть ниже предыдущих двух и меня начало клонить в сон. Чего я не ожидала, то что я не умру. Знаете все эти истории со стопроцентным исходом в смерть, но ведь у многих людей такие шрамы и значит я не одна. Очнулась я в больнице с капельницей и перевязанной рукой. Меня в крови и с ножом в руках, лежащую на кровати нашел брат, у которого отменили последнюю пару… с того времени у меня на левой руке три уродливых шрама и с того момента тетушка таскала меня по психиатрам. Противно смотреть на руки и осознавать, что это сделала я.