Never say «never»

      Как бы добр и отзывчив не был

В чьих-то мечтах этот мир,       Будет продолжаться напасть

Дикого людского голода,

Вскормленного руками придир,       Пока Богом забытые грёзы плещутся На дне тихого омута, топясь

Как под солнцем таящий пломбир.       А я, не взирая на ветром

Унесённое время, которое уже прошло,       Несу только в себе

Это тяжелое бремя,       И не прекращаю врать,

Что всё хорошо.       Но даже эти слова произносить

Не так просто,       Когда искренне пытаются помочь.       Я буду дальше вить на

Сердечных ранах каменные гнёзда,

Проговаривая:

"уйдите со своей помощью прочь".

      Последний день июля начался запредельно отвратительно. Так, что хотелось кинуть трезвонящий телефон в стену и сильнее укутаться в тёплое одеяло. С самого утра мобильный просто разрывался от количество сообщений и звонков представителей проекта, которому Третьякова посвящает себя уже пятый год. Была бы возможность - она бы отказалась работать в этом году. Но с этой же мыслью приходило осознание: если закончить со съёмками - значит окончательно потерять саму себя.       Желания собираться не было абсолютно никакого, но Маша в который раз находит силы подняться с кровати, и накидывает лёгкий халат на худые плечи. Когда она последний раз ела? Вчера днём, кажется.       На кухне уже привычно встречает Фея, которая тут же прыгает на стол, начиная ластиться, чтобы хозяйка уделила ей внимание. Приходится кормить и её, и себя наспех, ибо времени на сборы крайне мало. Мария оглядывает пустое пространство первого этажа, с горестью вспоминая то время, когда жизнь здесь била ключом: вот Олег суетится в гардеробной, ища свой идеально вычищенный пиджак; некогда горячо любимый муж целует её в щёку, и поторапливает сына, потому что сам уже начинает опаздывать. Сейчас же Евгений крутит роман с очередной светской львицей, Олег учится в Лондоне, а Маша сидит в огромнейшем доме одна, с разбитым сердцем и солидным багажом тёплых воспоминаний как-будто о прошлой жизни. Она практически научилась жить заново, делая новый глоток воздуха, который стал ещё свежее, нежели при семейной жизни. Но это «практически» буквально выжигало дырку в сердце, медленно, но верно убивая клетки тела.       Долго анализировать выбранную одежду на сегодняшний день было необязательно, ибо стилисты и визажисты позаботятся об этом сами. Задача Марии - появиться на съёмочной площадке и убедительно толкать речь перед камерами. Поэтому женщина останавливает свой выбор на скромном коктейльном платье чуть длиннее колена, и достаёт из гардероба туфли на невысоком каблуке. Можно было бы вообще мешок из под картошки натянуть - какая всё равно разница?       Путь от дома до снятого для проекта коттеджа занимает немного, но Третьякова уже умудряется опаздывать. Всё-таки добираться с одного конца Москвы на другой - крайне не быстро, если в сумочке, конечно, карманного телепорта не завалялось.       — Мария Владимировна, добрый день! — голос Лауры Альбертовны заставляет обернуться, и Маша расплывается в добродушной улыбке, когда лицезреет перед собой статную, умопомрачительно красивую женщину, как вино, становящуюся с годами только лучше.       — Добрый, Лаура. Мы, кажется, в первый день нашей встречи договорились перейти на «ты», или я что-то путаю? — не смотря на серьёзный тон, сарказм, который сочился из этой реплики, легко можно было разобрать, и Мария знала, что её слова не звучали грубо.       — Ты же знаешь, я люблю так делать, — улыбка, которую директриса дарит ей в ответ, обезоруживает, поднимая мятеж бабочек в животе.       Трудно сказать когда всё это началось. С одной стороны во всём виновата Лаура, которая стала ласково называть Третьякову «Машенька» и приглашать её на чай вечером после съёмок. С другой - зачинщиком всего этого стала сама Маша, когда первый и последний на данный момент раз решила открыться своей начальнице и рассказать о переживаниях во время бракоразводного процесса. После этого Лукина всячески старалась найти подход, чтобы снова увидеть блондинку не с той маской милой и обходительной Марии Владимировны, а её настоящую: полностью разбитую, страдающую от вечного эмоционального выгорания, что она намеренно прячет. В общем, причины были. Причины для вывода и самопризнания в том, что просто переглядки между преподавателями перестали быть мимолётными, случайные прикосновения стали вовсе не случайными, а забава фанатов шипперить их стала больше, чем безобидное веселье. Однако ни Лаура, ни Маша не собирались признаваться в этом даже друг другу.       Мария хотела было начать непринуждённый диалог, искренне интересуясь тем, как брюнетка провела свой отпуск, но её грубо прервала Алина, влетевшая на веранду коттеджа:       — Мария Владимировна, — она кивнула первой заместительнице, — Лаура Альбертовна, — кивок директрисе. — Там Татьяна Алексеевна приехала, очень хочет вас видеть.       — Конечно, Алин. Мы сейчас подойдём, — как только Павликова покидает поле их зрения, Лаура снова поворачивается к Третьяковой. — У тебя всё хорошо?       — Да, не беспокойся. Я в полном порядке, — чувствует, как под рёбрами неприятно саднит от собственного вранья, но она улыбается, обозначая, что всё нормально. — Нас там ждут.       Блондинка делает шаг по направлению к лестнице, но Лукина осторожно касается её руки, заставляя обернуться.       — Маш?       — Всё хорошо, правда.       Звучало убедительно, но это же Третьякова. Лаура недоверчиво щурится, пытаясь распознать ложь в её глазах, однако быстро бросает эту затею, заставляя себя подождать определённого момента, когда они смогут поговорить наедине.