Never say «never»

      Поцелуи, спускавшиеся от подбородка до ключиц, оставляли блестящие дорожки на бледной коже, а сбившееся обжигающее дыхание в шею заставляло вздыхать каждый раз, когда Лаура на миг замирала, чтобы полюбоваться своей проделанной работой.       Третьякова пропускает первый громкий стон, начавший сегодняшний вечер. Она тянется к её белой рубашке, предварительно скинув пиджак ещё на пороге кабинета. Толкает женщину к столу, однако в следующий момент Лукина меняет их местами, заставляя сесть на дубовую поверхность и развести ноги, чтобы удобно между ними устроиться.       Мария едва ли не задыхается от того, насколько часто билось сердце, намереваясь выпрыгнуть из груди. Дрожащие от запредельного возбуждения пальцы с большим трудом вынимают пуговицы из петель; ноги обвивают чужую талию, чтобы быть ещё ближе. А ближе, кажется, уже и некуда.       Лаура неспешно спускалась поцелуями вниз от груди до живота, дойдя до преграды в виде мешающих брюк, и мучительно медленно начала расправляться с ними. Она порывалась остановиться, чтобы снова предаться любованию телом напротив, но вид Марии, раскрасневшейся и запыхавшейся будто после марафонского забега, просто молил об окончании прелюдии. И женщина не могла с ней не согласиться.       Из уст блондинки вырывается настолько громкий стон, что это, кажется, услышали бы в соседнем доме. Поэтому Лаура незамедлительно приподнимается, вновь припадая к её губам       — Мария Владимировна, где же Ваши расхваленные манеры? — она отстраняется, позволив себе сразу после сказанного ощутимо прикусить молочную кожу у основания шеи.       — Там же, где должен находиться прямо сейчас твой рот, Лукина.       Женщина откровенно смеётся, оценив достойную шутку, и снова опускается перед ангельски прекрасной Третьяковой. Ещё никогда Марии не доводилось каждой клеткой своего тела ощущать то, насколько она хочет партнёра. Если бы ей когда-нибудь до этого сказали, что Лаура Альбертовна будет заниматься с ней сексом, да ещё и в преподавательском кабинете, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Безусловно, их первый раз был не менее, чем великолепен, но сегодняшний вечер отпечатается в голове до конца жизни однозначно.       — Я говорила тебе о том, насколько ты божественна? — чужие пальцы проходятся от пупка до клитора, лаская прямо сквозь ткань промокшего белья.       — Л-лаура… — единственное, что была способна вымолвить Мария, приходя в полном экстазе от переполняющих чувств, ощущений и крышесносящего возбуждения. Собственное тело уже не было подвластно ей, отдаваясь полностью и без остатка женщине напротив. И вряд ли она должна переживать по этому поводу.       Она слишком долго думала что же такого её зацепило в Лауре Лукиной. У неё была сногсшибательная внешность, прекрасная модельная фигура, и что самое главное - душа. Ещё никогда ей не доводилось встречать настолько многогранного человека, который перед остальными был непомерно холоден и резок, а с близкими людьми как будто совершенно другая личность. Сейчас же Мария поняла: это та, с кем ей по-настоящему комфортно находиться. Безусловно, Лукина была не первым человеком, с которым удалось найти общий язык. Но с ней она могла быть собой настоящей, а не скрываться за бессменной маской жизнерадостности.       — Лаура, пожалуйста, — глаза цвета топлёного шоколада смотрят на директрису с нескрываемым желанием, похотью и абсолютным подчинением.       — О чём ты просишь? — она откровенно издевается. Совершенно точно. Губы расплываются в насмешливой улыбке, и Маша буквально рычит, негодующе прожигая её взглядом.       — Мне озвучить?       — Да, пожалуй, — всё ещё издевательски улыбаясь, Лаура прижимает ладонь к промежности, заставляя блондинку выгнуться в спине ещё сильнее. — Так что?       — Лукина, чёрт возьми... — приходится до боли закусить губу, когда директриса продолжает потешаться, надавливая пальцами на клитор. — Боже...       — То чёрт, то Бог. Вы уж определитесь, Мария.       Тут она наконец перестаёт изводить бедную Марию Владимировну, рывком снимая последний элемент одежды с её тела, и резким движением входит в неё двумя пальцами, от чего женщина под ней снова непозволительно громко стонет.       По кабинету неожиданно разлетается стук в дверь, и Третьякова испуганно дёргается, собираясь отпихнуть от себя Лауру. Но под давлением её руки женщина возвращается в своё прежнее положение, закрывая свой рот ладонью, на что Лукина одобрительно кивает. Она запрокидывает голову, когда пальцы начинают двигаться, совершая возвратно-поступательные движения, и до скрежета зубов смыкает челюсть, сдерживая рвущийся стон.       — Я занята! — ухмыляясь извивающейся на столе Третьяковой, Лаура не останавливается, продолжая в головокружительно быстром темпе трахать своего первого заместителя.       — Лаура Альбертовна, я-я прошу прощения, — слышится за дверью голос Насти Наточий. Девушка, кажется, была смущена. Голову даже посетила мысль, что она догадывается о происходящем сейчас в кабинете. Но Лукиной было на это откровенно плевать, потому как она была полностью сосредоточена на эмоциях Марии, которая совершенно не знала куда себя деть. — Там произошла... э-э... стычка между Таней и Кристиной...       — Насть, я сейчас в самом деле крайне занята, — и это была абсолютная правда. Ей надо было помочь достичь Маше оргазма. И, конечно же, как хороший директор, она выручит свою коллегу. — В данный момент всё нормально?       — М.. да. Татьяна Алексеевна предотвратила драку.       Храни Бог Татьяну Алексеевну. Свечку в церкви поставить ей надо.       Напряжённый язык невесомо касается клитора, быстрее подводя Марию к краю, и та выгибается ещё больше, кусает губы, с трудом сдерживая себя.       — Я разберусь со всем позже. А ты, пожалуйста, иди обратно в комнату, — вопреки происходящему, Лукина говорила спокойно, в привычной для неё интонации, но голос слышимо отдавал хрипотцой.       — Хорошо. Спокойной ночи, Лаура Альбертовна.       Услышав отдаляющиеся шаги, Мария со стоном выдыхает, расслабляя напряжённые всё это время плечи.       — Лукина, клянусь, я убью тебя, — шипит Мария, и сразу же жалеет о сказанных словах.       Лаура поднимает голову, отрываясь от своего увлекательного занятия.       — Трясусь от страха, — она снова возращает язык на место, ни на секунду не прерывая движений пальцами, и смыкает губы на клиторе, едва его прикусывая, когда Третьякова содрогается в долгожданном оргазме, простонав что-то не очень внятное.       Сбившееся дыхание постепенно усмиряется, давая возможность нормально вдохнуть, а тело понемногу расслабляется каждой его клеткой.       — Прошу меня простить, Мария Владимировна, но мне снова придётся от Вас сбежать, — поднимается на ноги, но не успевает отойти, как Мария хватает её за руку и тянет на себя.       — Чёрта с два, Лаура Альбертовна, — в тон ей отвечает блондинка и впивается грубым поцелуем в губы директрисы.       Одной рукой она зарывается в каштановые волосы, в то время пока свободной принимается расстёгивать её чёрные брюки. В ту же секунду они падают к ногам, распластавшись на полу бесформенной кучей. Женщина, прерывая поцелуй, толкает брюнетку к стулу, и та от неожиданности падает прямо в него.       — Маш, ну там же...       — Плевать.       Наклоняется к ней, сняв ненужный кружевной бюстгальтер, отправляет его в полёт по периметру кабинета. Она усаживается на бёдра Лауры, не давая ей возможности шевельнуться, и кусает её куда-то в ключицу, наверняка оставив краснеющий след. Женщина сдавленно шипит, и непонятно: то ли от боли, то ли от недовольства, что это придётся скрывать.       — Тебе необязательно… — она снова не договаривает, потому как Мария вновь нагибается, но на этот раз припадает губами к груди, обводя ореол языком, и смыкает зубы на соске.       — Чёрт меня дери… — запрокинув голову, Лукина стонет сквозь плотно сжатые зубы и сжимает талию Третьяковой, в попытке не сорваться на более громкий стон.       — В лице чёрта сегодня буду я, ты не против? — сарказм, который иногда любила применять заместительница, Лаура уже за километр чувствовала и слышала. Она только открывает рот, чтобы ей ответить, как чужие пальцы резко проникают под ткань белья, собирая скопившееся обилие влаги.       Вдруг Маша отстраняется, усмехаясь от вида разочарованной Лукиной. Женщина спускается с её колен вниз, открывая себе больше пространства для свободного «творчества». Она решила не медлить и не истязать метающуюся в состоянии перевозбуждения «коллегу», входя в неё настолько резко, что брюнетка едва успевает вздохнуть.       Она прижимается к телу Третьяковой, выгибая спину, и жмурит глаза в наслаждении. С губ слетает едва слышный стон, который Мария ловит губами.       — Теперь моя очередь задавать этот вопрос. Что, немножко накрыло? — пальцы двигаются сначала в неторопливом темпе, но Маша ускоряется, чувствуя, как Лаура ухватилась за её плечи, едва ли не расцарапав кожу короткими ногтями. Хотя, скорее всего, так и есть.       Большой палец ложится на клитор, подводя директрису к краю. Оргазм накрывает её в следующую же секунду, и она, запрокинув голову, чрезмерно громко стонет, позволяя себе сжать пальцы на талии блондинки.       — Надо переставать делать это так, — ещё не успев отдышаться, хрипло произносит Лаура Альбертовна.       — Инициатором была ты. Я предлагала ехать домой.       Маша усмехается, поднимаясь на ноги, и вскользь целует Лауру, пока они не принимаются собирать разбросанные по всему кабинету вещи.       — Ну, я не сдержалась. Ты была умопомрачительно сексуальна, когда злилась на выгоне.       Мария смеётся, мотая головой. Впервые за долгое время она чувствует абсолютное умиротворение. Им не надо никуда не спешить и ни за кем гнаться. Ведь впереди ещё столько времени, чтобы разделить его на двоих. Неизвестно, какое количество этого времени просуществуют эти отношения, но Мария с полной уверенностью была готова отдать им всю себя. Не было причин снова начинать доверять, ведь один раз она уже подпустила к себе слишком близко, а ей ногами раздавили сердце. И всё же она доверилась. Вопреки всем обещаниям, данным самой себе, чтобы больше не быть настолько доверчивой, сейчас она делала это снова. Живём один раз, так ведь? Эта скользкая дорога всё это время вела не туда, Отнюдь не в том направлении. И осознание этого я найду лишь тогда, Когда над пропастью бездыханного поля Мне найдётся спасение. Оно от туда, где оказались люди, посланные мною. Проблема, по сути, оказалась во мне, И фальшивая маска холодной, суровой зимою Треснет, пробитая кем-то извне. Я найду в себе силы отойти от кошмарного сна, Увидев свет в конце тоннеля, Чтобы жить также, как в те времена, Когда жизнь своей нежностью укутывала душу и грела. В прочем, можно идти убиваться, истерить и страдать, Ведь в тот омут всё ещё капает вода. Но с новым рассветом придётся вновь оживать, Забывая во мраке сказанные слова. Отпусти мысли, стряхни с плеча былую жуть. И никогда не говори "никогда", Как бы тягостно и утомительно не давался жизненный путь.