Дом на холме.

Ветер с силой терзал засохшую траву, словно стараясь выдрать ее с корнем. Дождь стал сильнее и теперь нещадно поливал землю большими каплями, пачкая ее лужами и грязью. Деревья, мучимые со всех сторон, роняли остатки своего желтого убранства, воя от боли, разнося скрип по всей округи. Их стволы почернели и лишь контуры были видны на фоне мрачного неба. И посреди разбушевавшейся стихии стоял он. Дом на холме. Из его окон лился теплый, яркий свет, окружая ровную, каменную дорожку, ведущую к широким ступенькам и массивной деревянной двери. Казалось, что те развалины, которые можно было видеть всего несколько часов назад — страшный сон. Ведь особняк в готическом стиле выглядел настолько лощеным и ухоженным, что не хватало клумб с цветами и беседки в саду. — Райт говорил, что прием начинался в семь, — заметил Картер, подходя ближе и осматриваясь. Ни защитного щита, ни патрульных рядом не было. Лишь звук ветра и дождя разрушали гнетущую тишину вокруг. — Значит мы немного опоздаем, — ответил Грейвс и обернулся на голос Тины. — Живы, но спят, — сказала девушка, обращая внимания на парочку в виде Фокса и Шейна, удачно лежащих под ближайшим деревом, прислонившись головами к его стволу. — Сэр, это… — Видимо, кто-то не хочет, чтобы мешали их празднику, — директора отдела магического правопорядка приподнял воротник пальто, чувствуя, как несколько капель заползли под рубашку и обожгли кожу своим холодом. — Тина, вы останетесь здесь и будете начеку, а мы с Картером пойдем в дом. Если что, вызывайте Райта и Брукса. — Сэр, — проговорила Голдштейн, едва он успел сделать шаг в сторону поместья. — Не лучше ли будет, если я пойду с вами, а Картер останется здесь? — Голдштейн, это… — Сэр, если вы не сможете уговорить его, то я точно справлюсь, — решительно сказала Тина, понимая, что права. — Вы же его знаете. И его слабость тоже. Грейвс, прекрасно понимая правоту ее слов, все же испытывал не очень профессиональное недовольство этой идеи: ему не очень хотелось брать с собой Тину, потому что одна проблема уже была в доме, а приводить вторую это тоже самое, что целиться смертельным заклинанием в зеркало напротив себя. К тому же, если они не выберутся, то он никогда не простит себе, что подверг ее такой опасности. Да и младшая Голдштейн, он в это уверен, найдет способ, чтобы упрекнуть его в этом, хотя даже раз в десять лет. Но выбор был невелик и нужно было действовать. — Голдштейн за мной, Картер — не впускать никого, а если мы не появимся за час до рассвета, то свяжись с Райтом и Бруксом и найдите способ нас вернуть. Кивнув, Картер проводил их взглядом, а потом наколдовал себе зонт и стал осматриваться, чувствуя холодную волну опасности затылком. Тина и Грейвс подошли к воротам, металл которых блестел в свете, падающего из окон. Теперь в их прутьях были видны витиеватые буквы «VT». Только они сделали шаг, как те, не издав ни звука, открылись, впуская незваных гостей. Неспешной поступью, крепко держа палочку на готовые, мракоборцы переступили черту поместья Ван Тасселя и направились прямо к дому. Мелодия дождя барабанила по целой, черной черепице, а скрип старых ив и метания ее веток, создавали не самую приятную музыку. И тут громкий крик разорвал симфонию неизбежности. Тина подняла голову и увидела огромного ворона, сидевшего на самом верху одного из деревьев. Мокрый, он начал каркать, то ли пугая, то ли предупреждая парочку внизу. Как бы сказала Куинни «недобрый знак». Дубовая дверь гостеприимно открылась перед ними, словно приглашая окунуться в неизвестность. Покосившись на Тину, словно прося прощения, что она здесь, Грейвс переступил порог и тут же оказался в светлом и теплом холле. В нос ударил аромат дорого вина, парфюма и сладкой тыквы, а в ушах появился шум голосов и шагов. Перед ним была целая толпа людей, которая весело разговаривала, обсуждала и спорила, даже не заметив их прибытия. Они все занимались своими делами, наслаждаясь атмосферой и не обращая внимания ни на что другое. Зайдя следом, Тина ощутила приятное тепло после холодной сырости снаружи и вкусные ароматы. Ее окутал притягательный шлейф такого странного и родного уюта, что сразу захотелось снять кожаный плащ и налить себе пунша, начиная знакомиться с окружающими. — Не отходить и ничего не есть, — сказал Грейвс и стал пробиваться в глубь дома по абсолютно целому паркету, который блестел так, словно его вчера уложили, стараясь найти того, за кем пришел. Кивнув, девушка двинулась за ним, мило улыбаясь и стараясь никого не задеть, когда краем глаза зацепила ту самую картину, колдографию, которую осматривала в первый визит. И она ожила. Подойдя ближе, Тина заметила, как все участники картины стали двигаться: кто-то обворожительно улыбался, другие же поправляли одежду и прическу. Все, кроме высокого мужчина в самом центре. Он, казалось не двигался, гипнотически смотря своими черными глазами на нее, завораживая и затягивая внутрь полотна. Пару раз моргнув, стараясь прийти в себя, Голдштейн сделал шаг назад и прошлась взглядом по всей колдографии. — Сэр, — позвала она Грейвса и, как только он повернулся, махнула в сторону левого нижнего угла. Там, стоя чуть боком и проводя рукой по своим рыжим волосам, был Джордж Коннор, весело усмехаясь, когда на него посмотрели. — Значит мы угадали. — Грейвс? К ним подошёл высокий мужчина с темными вьющимися волосами, держа в руках бокал и глядя на них радостными голубыми глазами. — Фицпатрик. Он протянул руку и Персиваль пожал ее, не показывая ни удивления, ни страха. — Решил отметить праздник здесь? Будет весело, поверь мне. — Мы ищем Коннора. Может видел его? — Он в зале с Ван Тасселем, — ответил мужчина и махнул в глубь холла. — Спасибо, Фицпатрик. — Ещё увидимся. Грейвс лишь кивнул, обходя старого знакомого и направляясь к главному залу. — Я думала он… — начала Тина, но ее тут же прервали. — Я тоже. Пройдя мимо лестницы, чьи лакированные ручки блестели в свете канделябров, они вошли в арку и оказались в мире роскоши и богатства. Миллионы свечей в подсвечниках освещали всю красоту зала: столы, накрытые позолоченными скатертями, ломились от закусок и напитков, ковры, застелающие пол, сверкали, словно на них была какая-то волшебная пыльца, а над голова тыквы в виде фонарей Джека, двигаясь вокруг своей оси, имели вместо страшных лиц, вырезанные с особым мастерством, настоящие картины, подсвеченные свечами, которые оживали, рассказывая разные страшные истории. Их свет падал и на серебро развешанных по стенам паутин, переливаясь, как драгоценности. В углу огромной комнаты играли музыканты, а рядом с роялем из красного дерева стояла певица, оперная, судя по мастерству взятых нот, окружённая свечами, расположенными на полу. Стояло ей только махнуть рукой, как пламя от них поднималось вверх, изображая странных существ, вроде русалок или фей, двигающихся в такт музыке, завораживая окружающих и Тину. Она ни разу не видела такую красивую магию. Грейвс же, не отвлекаясь, пытался найти знакомую рыжую макушку как можно скорее, чтобы покинуть это место. Он чувствовал, что этот дом и что в нем происходит держится на древней, темной магии, которая всегда даёт многое, но забирает в обмен на это ещё больше. И ему очень не хотелось, чтобы они были той самой ценной этого праздника. — Они не призраки, сэр, — вымолвила девушка, когда к ним подошёл официант в черном костюме и предложил бокалы с пуншем. — Нет, — ответил Грейвс, беря два фужера и отдавая один Тине, показывая, что пить это не стоит. — Они жертвы проклятия, но сами этого не знают и не понимают. Для них этот прием будет длиться вечно. — Но их можно же освободить, так ведь? — Подозреваю, что это кому-то очень сильно не понравится, — ответил Персиваль следя за мужчиной, который шел прямо к ним. Высокий брюнет маневрируя между гостями, так ловко, словно змея, не сводил с них темно-карих, почти черных, глаз. Его одежда соответствовала эпохи времен пропажи дома: черный фрак сидел на нем, как вторая кожа, а белая бабочка выгодно подчеркивала идеальную форму бороды. — Добро пожаловать в поместье Ван Тасселя. Чувствуйте себя как дома, — проговорил он, смотря на них таким взглядом, что Тина и моргнуть не могла, чувствуя, как ее захватывает странная волна, создавая такую лёгкость внутри. — Я Колин Ван Тассель и рад, что вы решили одарить нас своим обществом. Это был тот самый человек в центре колдографии и тот самый гипнотический взор, что девушка с трудом повернула голову в сторону, стараясь прийти в себя. — Персиваль Грейвс, а это — Тина Голдштейн. — Мисс Голдштейн, — протянул Ван Тассель и, взяв ее руку в свою, наклонился и, едва заметно коснувшись кожи, оставил невесомый поцелуй. — Рад нашему знакомству. Грейвс смотрел на это, успокаивая себя, что часть приличных манер умерла на границе эпох. — Взаимно, — прошептала Тина, пряча руку и невольно краснея. — Мы ищем Джорджа Коннора, мистер Ван Тассель. Вы его, случайно не видели? — спросил Персиваль, надеясь хоть как-то отвлечь внимания хозяина дома от Голдштейн. — Так вы ищите старину Джорджа? — на лице мужчина появилась веселая улыбка, делая идеальные черты лица ещё красивее. — Он у рыбных закусок, справа от музыкантов. — Благодарю. Повернувшись, Грейвс быстрым шагом направился к обозначенному месту, удивляясь, сколько же здесь людей и абсолютно не заметив, что за ним следом никто не шел. Тина, собираясь сделать шаг, резко остановилась и вопросительно посмотрела на Ван Тасселя, преграждающего ей дорогу. — Я как-то был знаком с одной дамой, носящую эту фамилию, — заметил он, довольно усмехаясь своим воспоминаниям. — Она была очень красива и умна. С длинными светлыми волосами и большими карими глазами. Ваша родственница? — Возможно, — неуверенно ответила девушка, снова смотря ему в глаза и попадая в этот утягивающий плен. — Хотите, я покажу вам дом? — поинтересовался мужчина и подставил свой локоть, за который Тина мгновенно взялась. Джордж же стоял в компании двух дам и что-то им рассказывал, пока на его плечо не легла сильная ладонь. — Перси! — крикнул он, оборачиваясь и видя своего друга. — И ты тут! — Прошу нас извинить, — произнес Грейвс и пошел к окну. — Дамы, — Коннор улыбнулся своим собеседницам и пошел за ним. Снаружи сильный дождь бил по несчастным стёклам, надеясь или разбить их или хотя бы пустить несколько трещин, чтобы попасть внутрь. — Что ты тут делаешь? — спросил Джордж, подходя к другу. — Что я тут делаю? Что ты тут делаешь? Я думал, что после нашего разговора ты передумаешь. А теперь мы с Тиной в проклятом неизвестно сколькими проклятиями доме, в котором неизвестно, что произойдет. — Ты и Тина, вот… — Помолчи, Джордж! — перебил его Грейвс, смотря по сторонам. — Ты понимаешь, что, если мы не выберемся и останемся здесь, то младшая Голдштейн вместе с Пиквери нас уничтожат. Через десять лет, когда дом появится вновь. — Карамелька… — Она пришла в мой отдел тебя искать и была крайне недовольна, когда увидела, что тебя с нами нет. Я не знаю как она узнала, где ты, но обещала нас убить, если ты не вернёшься. — Я сам ей написал, куда иду, — легко ответил Коннор и встретил пораженный взгляд карих глаз. — Я не хотел, чтобы женщина, которую я люблю, переживала за меня. Это правильно, разве нет? — Джорджи… — на выдохе произнес Грейвс, потирая переносицу свободной, от бокала, рукой. — А она была недовольна, да? Странно, я ведь написал, что иду со «всемогущим» Персивалем Грейвса. — Надеюсь, ты утолил свое детское любопытство и теперь мы можем уйти отсюда? — Да. То есть нет. Подожди, — Джордж сделал глоток пунша из фужера, терзаемого все это время в своих ладонях и задумчиво нахмурился. — Я не просто так сюда пришел. Это не из-за любопытство. Нет. Я что-то должен был сделать, но вот что? Не помню. Из головы вылетело. Взяв у него бокал, Персиваль поставил его на широкий деревянный подоконник вместе со своим. — Ничего здесь не ешь и не пей. Еда тоже может быть проклята. И, возможно из-за этого ты и забыл тех чертей, что потянули тебя сюда, — ответил он на немой вопрос друга. — Нам пора уходить и как можно скорее. — Да, но я должен что-то сделать! Что-то важное! Я не мог просто прийти сюда из-за глупой городской легенды, — сказал Коннор и увидел скептическое выражение лица собеседника. — Не мог же, да? — Через десять лет все сделаешь. Как раз и вспомнишь, что должен сделать. Только больше не говори ничего Пиквери. — Хорошо, — сдался Коннор, устало вздыхая. — Кстати, Перси, а где Тина? Грейвс, развернувшись и не обнаружив позади себя девушку, прикрыл глаза, едва сдерживая злость внутри себя. Тем временем Ван Тассель провел Тину в танцевальный зал, где никого кроме них не было. В отличии от всего дома, горящими тысячами свечей, лишь три канделябра освещали комнату. — Вы играете? — спросила девушка, смотря на рояль. — Люблю музыку, — ответил Ван Тассель, отпуская ее и подходя к инструменту. — В ней есть магия. Длинные пальцы легли на клавиши и полилась поистине волшебная мелодия. Она завораживала, пленила, погружая в дурман, такой лёгкий и приятный, что Тина словно под гипнозом, подошла к роялю и, закрыв глаза, поддалась ее волшебству. — Эту мелодию можно слушать вечно, верно? — Да. — И не стоит никуда бежать или идти. Просто слушать и чувствовать, как она наполняет тебя до краев, погружая в свой мир, где все иначе и ничего не нужно менять. Его голос, тихий, спокойный и красивый проникал во внутрь, в душу, заставляя сердце биться спокойнее, мышцы расслабиться и абсолютно очистить голову от лишних мыслей. Тина уже была готова забыть все на свете и не двигаться с места хоть сотню лет, как резкий, громкий раскат грома ворвался в царящую гармонию, разрушая ее. Подскочив на месте, девушка отошла назад и достала палочку, ощущая, как все тело стало ватным, словно оно не ее. Музыка прекратилась и Ван Тассель встал, начиная медленно подходить к ней. — Вам же нравилось, не так ли? — Стойте на месте. — Это вам не поможет, — легко ответил он, останавливаясь. — Не получиться, как бы кто не старался. Даже я сам. Конец волшебной палочки был направлен прямо ему в грудь, когда очередная молния разрезала чёрное небо на неровные куски и, всего на миг, свет свечей погас, представляя ее взору не красивое лицо мужчины, а череп, обтянутый сгнившей кожей с разъеденными зубами и без одного глаза, на месте которого тянулась паутина. Тина чуть не выронила палочку, увидев это. Через секунду свечи снова зажглись, освещая точечные скулы и пронзительные черные глаза. — Грозы в октябре большая редкость, — заметил мужчина, ухмыляясь. — Очень большая. Она стала отступать назад. — Найдем Тину и уходим отсюда, — сказал Грейвс, выходя в холл и тут же врезаясь в перевозбужденную Голдштейн. — Сэр, я… Мистер Коннор, вы нашлись, — не скрывая неподдельного счастья, проговорила она, смотря на мужчин. — Нам надо уходить. И быстрее! Это Ван Тассель! Он во всем виноват! — В проклятии? — спросил Джордж, с интересом смотря на нее. — Именно. Я видела его. Его настоящего. Нам нужно уходить! — Отличная идея, мракоборец Голдштейн. Рад, что хоть кто-то это понимает, — Грейвс покосился на друга и они втроём направились к двери. Лишь подойдя к ней вплотную, они почувствовали, как огромная сила сбивает их с ног и отбрасывает метра на два назад. Больно ударившись спиной об пол, Персиваль поморщился и увидел Колина Ван Тасселя, наклонившегося к нему. — Никто не покинет мой праздник и мой дом, — на его лице заиграла печальная улыбка. — Я думал, что вы и так это поняли. Музыка шумом отбивала в ушах, а в виски била кровь, мешая сосредоточиться и подняться. Он слышал, как тяжело дышит Тина рядом, тоже не имея сил встать от удара и как постанывает Коннор, ругая под нос последнюю метлу, скинувшую его на испытаниях две недели назад, где он получил целый букет синяков, особенно на спине. — Веселого Хэллоуина, Джорджи, — прошептал Грейвс, прикрывая глаза, чтобы не видеть черноту зрачков Ван Тасселя. — И тебе, Перси.