Дом на холме.

Ветер прекратился, но дождь все еще шел. Теперь медленно, большими каплями, он падал на землю, цепляясь за кусты и деревья, мирно стоящие после вечерней пытки. Одна за другой, они капали на гладкую поверхность стекла, стекая на перегонки до края рамы, растворяясь там и исчезая навсегда. Тина устало смотрела на это соревнование и лениво моргала, боясь заснуть. Они уже несколько часов пытались покинуть этот дом, но все безрезультатно: ни одно заклинания, а мракоборцы, как Грейвс, знали их не мало, ни одна попытка снять проклятие не увенчалась успехом. Расположившись в танцевальном зале и слушая эхо праздника из закрытых дверей, троица молча придумывала новые способы покинуть поместье Ван Тасселя. — Надо было идти в мракоборцы, — нарушил тишину Коннор, подпирая одну из стен. — Давно бы уже были дома и обнимались с тыковками и не только с ними. — Интересно, — произнес Грейвс, смотря на высокий потолок, скрываемый за темнотой — как ты сам планировал возвращаться назад? Если бы мы не пришли. — Я решил, что буду смотреть по ситуации, — легко ответил Джордж и, не увидев, а почувствовал на себе скептический взгляд, тяжело вздохнул. — Ладно. Я, честно говоря, думал, что выйду, как и зайду — легко и просто. Кто знал, что будет так сложно. В рассказах об этом ничего не говорилось. Тина, сидевшая на маленьком диванчике у окна, печально покосилась на мужчин, а потом снова стала смотреть в окно. — И странно это… — продолжил Коннор, отталкиваясь от стены и, медленно шагами, подошёл к девушке, присаживаясь рядом с ней. — Я представлял Ван Тасселя этаким злодеем-чернокнижником, приносящим в жертву все, что двигается во славу темной магии. А он оказался весьма обаятельным и милым парнем, который хочет всем угодить. Зачем мы ему? Почему он нас держит? — Держу не я, а дом. Все резко повернулись и взглянула на владельца голоса, отметив, что никто не слышал, как он вошёл в комнату. — Это как тюрьма, клетка для пленных, из которой никому не выбраться, — Ван Тассель, с кошачьей грацией, осторожно и неслышно, пересек танцевальный зал и, нежно проведя ладонью с тонкими пальцами по крышке рояля, сел за него. — Это он держит всех, а вовсе не я. — Что же случилось? — спросила Тина, бросив взгляд с окна на хозяина дома. По комнате полилась такая красивая, но печальная мелодия, заставляя, кажется, даже свечей уменьшить свое пламя, погружая танцевальный зал в еще больший мрак. — Моя семья веками пользовалась всеми благами жизни с помощью темной магии, но ничего не даётся просто так. За все приходится платить. И я решил, что сотни душ хватит. Его пальцы плавно касались клавиш, рождая прекрасную музыку, а голос был спокойным, безэмоциональным, давая ощущение, что ему это все уже безразлично. А может так и было. — Устроил праздник, пригласил именитых волшебников и под видом спиритического сеанса устроил ритуал. И он сработал. Они все исчезли. Я спрятался в доме, сделав вид, что тоже пропал, а потом решил уехать куда-нибудь подальше, где буду свободен и никому не знаком. Но не смог выйти из дома. Он не выпускал меня. Его движения стали резкими, пальцы напряженно били, но мелодия не стала громче или отрывистее. Она все так же с горькой нежностью обнимала за плечи, прижимала к себе, давая утонуть в ее безысходности. — А потом за окнами наступила тьма. Непроглядная, вязкая, которая хотела проникнуть через рамы в дом. И сырость, разъедающая все на своем пути, проламывая паркет и выплевывая его гнилые кусками, выплевывая грязь и пыль, заполняя все комнаты больше и больше. И я один в этом мраке. Порой, я слышу эхо голосов гостей, бегу за ним, но никого нет. Расправив плечи, Ван Тассель успокоился и снова стал играть плавно, сам получая от музыки удовольствие. — Я начал привыкать, когда снова увидел за окнами небо, почувствовал свежий ветер и осеннюю прохладу. К дому стали приходить люди, некоторые вошли в дом. Так я узнал, что прошло десять лет с того дня и мы стали городской легендой. Мрачной сказкой, что рассказывают детям перед сном. В семь начался праздник и никто не помнил, что случилось. Они пили, ели, танцевали. Новые гости, забыв все, остались. Он прикрыл глаза, полностью отдаваясь игре, виртуозно, перебирая клавиши, но резко открыл их, всматриваясь в темное небо за витражами. — На рассвете все исчезли, кроме меня. И так повторялось раз за разом. Я не мог выйти, все больше утопая в сырости и тьме, пока не пройдет очередной десяток лет и не наступит День Всех Святых. С каждым разом гостей становилось все больше и больше, они входили и оставались здесь навсегда. Музыка прекратилась и Ван Тассель встал, поправляя и так идеально выглядящий фрак. — Никто не выбрался отсюда. Дом никого не отпускает. Не меня, не их. Мы навечно его узники, — он обошел инструмент и в последний раз взглянул в окно, в свете которого все черты его лица исказились гримасой боли и страдания. — К несчастью, и к этому можно привыкнуть. Правда, какой ценой… Повернувшись к своим слушателям, мужчина очаровательно улыбнулся, скрывая все свои чувства и снова становясь радушным хозяином приема. — Прошу меня извинить, но меня ждут остальные гости. До рассвета ещё полтора часа, поэтому надеюсь, что мы еще сегодня увидимся. Быстрым шагом Ван Тассель пересек комнату и почти ее покинул, когда остановился в дверном проеме, словно что-то вспомнив. — Кстати, Джордж, я нашел мистера Коннора. Он скоро освободиться и, уверен, навестит танцевальный зал. Дверь беззвучно закрылась, погружая комнату в опустевшую тишину. — Ты пришел сюда, чтобы познакомиться со своим дядей? — спросил Грейвс, отходя от стены, чтобы размять ноги. Джордж, нахмурившись на несколько секунд, подскочил на месте и стал что-то искать по карманам своего пиджака. И так же резко остановился, крепко сжимая правый кулак. — Перси, я вспомнил! Я вспомнил, зачем пришел сюда, — Джордж поднялся на ноги и уже устремился к дверям, когда те открылись и их взору предстал невысокий мужчина в темно-синем фраке, на плечи которого спадали мелкие рыжие кудряшки. — Добрый вечер, — произнес он, довольно улыбаясь и в его светло-серых глазах заискрилась такая доброта, что Тина машинально улыбнулась в ответ. — Мистер Коннор? — спросил Джордж, подходя к мужчине с легкой неуверенностью. — Вы Джеймс Коннор? — Джеймс Генри Себастьян Коннор. А мы с вами знакомы? — Я… Я… Тина впервые видела мистера Коннора таким растерянным, не знающим, что сказать и как себя вести. Однако даже при мимолетном взгляде на них двоих была заметна родственная схожесть: непослушные ярко-рыжие волосы, не желающие ложиться так, как хочет хозяин. И, конечно, чертовская мужская харизма, исходящая от обоих представителей этой семьи, даже если те просто стоят. — Я Джордж Джонатан Коннор, сэр, — наконец проговорил он, глубоко вздыхая. — Я сын вашего кузена Джонатана. — Джонни? Ты сын малыша Джонни? — удивился мистер Коннор-старший и, подойдя поближе, бегло осмотрев новообретенного родственника, заключил его в крепкие мужские объятия. Подойдя к Грейвсу, Тина почувствовала, как сейчас ей не хватает Куинни. Ее легкого смеха и необузданного желания читать ее мысли постоянно. Ей было страшно представить, как она отреагирует на пропажу старшей сестры и как будет ее искать, не имея и шанса найти. — Давно не видел его таким по-настоящему счастливым, — заметил Грейвс, видя, как его друг закрыл глаза, улыбаясь и крепко обнимаю родственника. — Ну, рассказывай! Все рассказывай! Как твой отец? — спустя несколько секунд, разжав объятия, спросил Джеймс Коннор. — Папа умер почти тридцать лет назад, — Джордж прочистил горло перед тем как сказать это. — Кошмар… Мне очень жаль, малыш. Он был отличным человек и талантливым волшебником. — Мама также говорила. И тетя Кэрол тоже. Это имя заставила Коннора старшего резко измениться в лице: улыбка исчезла, появились неглубокие морщины на лбу и переносице. — Кэрол, — прошептал он одними губами. — Вы ее помните? — Такой громкий смех и ярко-голубые глаза… — его взор устремился куда-то ввысь, делая взгляд таким теплым и чистым. -Я увидел ее впервые и просто потерял рассудок. Влюбился, как дурак. Я безумно ее любил. — И она любит вас до сих пор, — сказал Джордж, протягивая ладонь правой руки, раскрывая ее. — Она не забыла вас. Внутри оказался круглый золотой медальон на цепочке. — И надеется, что и вы ее тоже. Взяв украшение, Джеймс раскрыл его, увидев в одной из частей колдографию юною, красивой девушки, которая начала хитро подмигивать, как только на нее стали смотреть. — Моя Кэрол… Она не смогла пойти на прием из-за болезни своей сестры и мне пришлось идти одну. Я никогда не забуду ее поцелуй на прощание, — он коснулся пальцами своих губ, вспоминая те прикосновения. — Самый сладкий поцелуй во всех мирах. Коннор-старший закрыл медальон и, положив его во внутренний карман фрака, ближе к сердцу, взглянул на Джеймса. — Ты пошел в своего отца. И я этим горжусь. Он снова обнял его, крепче первого раза, награждая всей радостью, которую только что получил. — Спасибо, Джорджи, — прошептал Джеймс ему на ухо. — Ты вырос в отличного человека, малыш. Неожиданно погас свет и Тина почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Она упала бы, если бы не Грейвс, вовремя схвативший ее за локоть и не потянувший вперёд. Джордж едва не полетел вперёд, перестав чувствовать опору, но все же устоял. В предрассветном сумраке, оставшимся единственным источнике света, можно было разглядеть лишь силуэты и погрызанный паркет с его уже знакомыми дырками. — Джордж, ты цел? — крикнул Перси, внимательно прислушиваясь к любому шороху и все еще не выпуская локоть Тины. — Вполне, — послышалось где-то впереди. — Что это было? — Глупо было давать надежду тому, кто обречен навечно, — голос, принадлежавший Ван Тасселю, раздавалось со стороны рояля. — Как и глупо было приходить, жертвуя своей жизнью ради кого-то, кто никогда не вернётся. Его силуэт, едва заметными штрихами, вырисовывался, сидящим за роялем с опущенной головой. — Дом не хочет, чтобы вы были здесь. Поэтому убирайтесь, пока есть такая возможность. Голос надломленный, усталый, готовый сорваться на крик или вой, совсем был непохож на прежний, что они слышали, даже манерой разговора. Грейвс, придя в себя раньше остальных, благодаря опыту мракоборца, усилил хватку и потянул Тину в сторону, где он надеялся, была дверь. — Вон! — душераздирающий вопль оживил и Коннора, который на ощупь схватил ладонь девушки, только что подтолкнувшую ему прямо в руки. — Мне жаль, мистер Ван Тассель, — успела произнести она, навсегда исчезая из поля его зрения. Костлявая рука, без единого намека на кожу, легла на клавиши рояля, выпуская странный звук, утонувший в такой привычной, темной тишине. Выйдя в холл, троица увидела открытую настежь дверь, а за ней кусок неба, затянутого тучами, но даже через них них можно было рассмотреть подступающий рассвет, освещающий разбитые ступеньки и разрушенные дорожки. Они покинули дом и лишь Тина, остановившись на долю секунды, заметила, как она с силой захлопнулась. Дождь наконец закончился, но мокрый ворон, расположившийся на верхушке ивы, спустя столько часов, все еще был на месте, словно следя за происходящим. У ворот их уже ждали Фокс и Шейн, пришедшие в себя, а так же Картер, Райт и Брукс. Завидев их они, кажется, в унисон вздохнули с огромным облегчением. — Мы думали, что вы не вернётесь, честно признался Картер, закрывая за ними до ужаса скрипучие ворота. — Уже начали обдумывать, что сказать мадам Президент. — Теперь это не наша проблема, — успокоил их Грейвс, показывая в сторону Коннора, стоящего вдали и наблюдающего, как небосвод медленно светлеет. — Как ты? — спросил он его, оставляя на растерзания любопытных мракоборцем Тину. — Я с детства обещала ей отдать ему медальон и у меня получилось, — Джордж взглянул на друга и устало улыбнулся. — Я отлично себя чувствую. Дом на холме исчез, стоило первым лучам солнца коснуться горизонта. Растворился в воздухе на целых десять лет. 2 ноября. За сутки почти весь Конгресс знал историю о том, как Джордж Коннор попал в тот самый дом на холме, встретил своего троюродного дядю и вернулся живым, попутно спасая самого Персиваля Грейвса из ловушки проклятого дома. Сам Грейвс был удивлен, что об этой истории не знает весь МАКУСА и еще половину магического Нью-Йорка, но надо отдать Джорджу должное: он рассказывал со всеми подробностями, которые знал и слышал, а это занимало много времени. Нашел он его по дороге в кабинет, где Персиваль должен был проверить безумно много отчётов. — Вижу, что разговор с Пиквери не обернулся для тебя преждевременными похоронами, — сказал Грейвс, когда они поравнялись. — На удивление она даже не кричала. Наоборот, похвалила, что я спас тебя и Тину из этого страшного места. Назвала героем, — ответил Коннор, здороваясь по дороге с другими работниками Конгресса. — Герой из-за которого все и началось — Мы не акцентировали на этом внимание. Тем более ты бы все равно не дал бы мне попасть туда, даже зная причину, верно? Персиваль никак не отреагировал на вопросительный взгляд друга, продолжая идти. — Я же говорил, — довольно произнес Джордж, а потом, осмотревшись, стал говорить на полтона ниже прежнего. — Слушай, мы так и не отметили Хэллоуин и я подумал, может после работы отправимся на юг Шотландии. Там есть такое хорошее местечко с безумно вкусным элем. У меня и портал для него есть. — Я что-то не помню, чтобы проверял порталы в Шотландию, в последнее время, — Грейвс удивленно покосился на собеседника. — И много у тебя незарегистрированных порталов? — Пару-тройку… Несколько… Кто считает то, что лежит в нижнем ящике стола?! — Сделаю вид, что ничего не слышал. Но идея мне нравится. — Значит, договорились, — обрадовался Коннор, не заметив, как они подошли до отдела магического правопорядка. — А ещё мне пришла идея…. — Не искушай судьбу, Джордж. — Если легенда о доме Ван Тасселя правда, значит, может быть и остальные городские легенды тоже реальны! Как, например, история о Пьяном Ирландце, что каждый День Святого Патрика очищает склады алкоголя близ Бруклина. Или о Демоне Любви, похищающего обручальные кольца у тех, кто хотел сделать предложения в этот день. Он остановился, на мгновение задумавшись. — Это, получается не Демон, а настоящий Ангел. Меня бы кто-нибудь остановил хоть один раз из трёх. Мракоборцы довольно улыбались завидев, привычного для их отдела, гостя, но он старался не отвлекаться, отметив, что ещё успеет и здесь рассказать историю, случившуюся с ним и их начальником накануне. — А как насчет испанского галеона, заблудившегося и затонувшего в Гудзоне? Он бросился в сторону кабинета Грейвса, но он уже был закрыт. — Перси, там куча золота! Мы бы смогли его найти! Я уверен! Персиваль махнул рукой, накладывая заглушающие чары на свой кабинет и, с наслаждением от тишины, начал работать. Конец.